И лето изойдет слезами.

23 сентября, 1959 год, Брайтон.

Звон будильника. Я скорее не просыпаюсь, а просто открываю долго сомкнутые глаза. Одним движением руки я захлопнул, и тем самым остановил будильник. Глаза не закрываются, никакой сонливости, они просто… они просто болят. Я не хочу больше спать, нет, я совсем не полон энергии и бодрости, я не знаю, что со мной. Я просто не хочу. Я даже не сдвинул руку с тумбочки, я просто остался в прежнем положении, не спал, просто лежал и смотрел в потолок. Глубокий вдох. Работа, да, конечно же, работа… я с трудом встаю, к кровати притягивает невероятная лень и гиря в сердце. Меня ведёт лишь обязанность и охота остаться при деньгах, но самому мне хотелось просто остаться в кровати, слиться с воздухом и больше не учавствовать в людской жизни… Ах, как же эта встреча меня изменила! Но я надеялся на совсем другие, более хорошие изменения в моей жизни после Его возвращения… но в итоге жить стало лишь сложнее. Как бы не был я брезглив и чистоплотен, в квартире царил полный беспорядок, после работы просто не было сил убирать всё это, а в выходные… я предпочёл бы просто полежать. Было даже стыдно, и стыдно было за то, что я пытаюсь оправдать это. Ну вот, снова мысли о собственной никчёмности проникли в голову, делая день ещё с самого начала ужаснейшим: в душе вновь накатила волна удушающих чувств, я задержал дыхание, чтобы прекратить это. Сегодня эта боль была в разы ощутимее, ведь на этот раз я знал: нашей встречи не избежать. Прошёл целый месяц и этот месяц был для меня ужасным — первые три дня я вообще не выходил на улицу, взял больничный и просто рыдал, делая часовые перерывы на сон, а потом, когда в голову снова вникнет хоть малейшая мысль о Джеке, продолжал, не уставая, плакать. Не сказать, что сейчас мне лучше, просто немного научился жить с этой мыслью, если это можно так назвать. Он звонил мне каждый выходной, спрашивал, свободен ли я, хотел увидеться… я не хотел. Чёртова куча отговорок находилась сама собой, всё это лишь бы снова не увидеть его, не услышать его голос. Бывало, что на перерыве в пустом ресторане сидишь за книгой и кое-как сосредоточиваешь всё внимание на то, что читаешь, вдруг по коридору услышишь звонкие шаги, — и всё выскочило из головы, нет возможности усидеть на месте, хотя очень хорошо знаешь, что кроме управляющей никто не стал бы ходить по коридору. «Ну, а ежели это действительно вдруг он?» — и выскакиваешь в коридор, видишь, что это точно управляющая, но уж потом долго не совладеешь с головой. Признаться, может, поэтому, я и бросил книги – нет ни желания, ни сил читать. Я сильно изменился. Я даже не заморачиваюсь с умыванием, а ведь раньше я действительно хорошо чистил зубы... сейчас же лишь пару раз провожу щеткой по верхней челюсти, чтобы противный запах исчез и ухожу из ванны. Невероятно медленно, словно улитка, выбираюсь в гостиную, чтобы гадеть свою скомканную и брошенную на стул униформу, которую я даже не удосуживаюсь погладить. Конечно, если она измята настолько, что кажется, будто её пожевали и выплюнули, то я с трудом, но поглажу. Сейчас же всё не совсем так, она слегка, даже можно сказать, незаметно потрёпана в некоторых местах… мои собирательства не стоят даже отдельного внимания. Я, совсем не глядя в зеркало, цепляю на себя всё, и уже окончательно собравшись, всё же, мельком взглядываю на себя, после чего появляется желание громко хныкнуть от презрения и разочарования. Сегодня, можно сказать, я более бодрый и эмоциональный, чем обычно, что даже слегка радовало меня. Я был слегка не в себе, когда вышел из квартиры, какая-то растерянность и беззаботность напала на меня, как будто не знал, куда мне идти, хотя всегда осознавал это. В груди зарождалась маленькая и присущая для меня паника, которая заставляла нервно вздыхать и быстро шагать к ресторану, который был уже совсем рядом. Лишь войдя внутрь я как-то успокаиваюсь, атмосфера работы заставляет сделаться более спокойным, серьезным и приняться за дело. Я оставил все свои переживания на второй план, если это можно было так назвать. Одна только мысль о том, что я должен буду звонить Джеку и… поздравлять его сводила с ума, заставляла паниковать, и просто провалиться сквозь землю. Каждый раз эта волна проходила, я успокаивался и продолжал работать, но стоило мне остаться в тишине, на меня сразу нахлынет тревога. Рабочий день проходит очень медленно, скучно и невыносимо, от одиночества свернуться в калачик хочется, даже управляющая не подходит, а лишь смотрит на меня с каким-то слегка вопросительным выражением лица. На перерыве я никуда не иду, просто завариваю себе крепкий кофе, не разбавляя его молоком, сажусь на ближайший стульчик и смотрю в одну точку. Тогда мне становилось очень тяжело, ведь снова остался в полной тишине, лишь монотонный саксофон перебивал её и заставлял даже расслабиться. Я максимально опирался на спинку стула и просто слушал, порой даже чуть не засыпал, но осознание того где я нахожусь будило меня, в форме также держала порция кофеина. В общем-то самый обычный распорядок дня за последний месяц, лишь тревога по поводу дня рождения Джека заставляла меня дёргаться от волнения и страха. Как только за витриной появляется заменяющий меня бариста, я сразу и уже на готове подрываюсь с места и отдаю стойку в его распоряжение, прощаюсь с управляющей и выскакиваю за дверь, оставляя за собой лёгкий звон колокольчиков. В этом коротком пути мои мысли снова ожили, порождали глубинное беспокойство и заставляли думать, думать и думать, продумывать произношение каждой буковки и каждого слога, имитировать интонацию, заучивать поздравление и немо проговаривать его. И вот уже я сижу перед телефоном, держу в правой руке гудящую трубку, а пальцами левой стучу по столу, пытаясь набраться смелости и набрать номер. И всё же в голову залетает хоть одна благая мысль о том, что ничего такого в этом нет, и что от этого ещё никто не умирал. Я уже далеко не ребёнок. Несколько писклявых звуков и дело сделано – в правом ухе раздались громкие и продолжительные гудки, хоть я и убеждал себя в невинности этого действия, на душе творилось чёрт пойми что, меня преследовал страх, казалось, что когда он возьмет трубку, то я потеряю сознание. И я чуть не потерял. — Здравствуйте? — Джек, это я, — в моём голосе не прослеживалось ни капли паники, я сам для себя был довольно убедителен. — О, привет, Фел, я как раз хотел позвонить, ты что-то хотел? — Да... да, конечно, — я вёл себя странно, подскочил с места и стоял, просто стоял над трубкой и стучал ногой, какая-то скорее неловкая улыбка выдавливалась из уст, она скорее была какой-то нервозной. Но при этом я сохранял нормальный тембр голоса и не запинался, проговаривал всё настолько чётко, как только мог, мозг будто бы весь сосредоточился на языке. Когда я будто бы перечитывал тот отрывок текста, свободная левая рука вцепилась в спинку стула, сжимала и разжимала её, оттопыривала частички дерева, которые осыпались с него. Закончив поздравление, мы оба сначала пару секунд послушали тишину, после чего на том конце послышалось хихиканье. — Спасибо огромное, приятно, что ты помнишь, — он сказал так, будто бы я мог забыть. На заднем плане я расслышал женский голос, — я как раз думал пригласить тебя ко мне, мы с Розмари были бы рады твоему приходу! Сердце торкнуло. Я не замолчал, лишь две секунды издавал протяжное и неловкое «эээ», после чего, не совладая с мозгом, сказал: — Да-да, хорошо... — Отлично, ждём тебя в шесть, пока! — Пока. Трубка моментально отпрянула от уха и понеслась к держателю, со звоном упала на него. Рука расслабилась и разжала спинку стула, сам я находился в состоянии непонимания, я всё ещё сохранял довольно смешное выражение лица, губы застыли в неловкой улыбке, брови же наоборот, были вздернуты. Но чем ближе приходило осознание, тем хуже становилось. Да, я, может, был готов к этому, хотя хотелось просто позвонить и забыть, но когда сейчас это произошло в действительности, то стало намного хуже, чем по началу дня. Паника за долю секунды мной овладела. Я не знал, что было бы лучше — отказать снова, остаться наедине с собой и своими мыслями или же пойти к ним домой… оба варианта казались мне ужасными, и хотел бы я найти другой выход из этой ситуации, но сколько бы я не думал, сколько бы я не корячился, ответ был покрыт мраком. Я присел и попробовал привести мысли в порядок. У меня оставалось три часа. Надо было не то, что хотя бы успокоиться, но и привести себя в порядок. Рука потянулась к пачке успокоительного, из бутылька на руку упали штук пять валерьянки с пустырником, все они отправились прямиком в мой рот, как только те попадают на язык, тот напрягается из-за неприятного вкуса, но всё быстро разбавилось водой, оставив лишь гадкое послевкусие. В какой-то момент мне снова захотелось заплакать, но что-то меня сдержало, хоть в горле застрял огромный ком. Я откинулся на спинку стула, пальцами помассировал глаза, приподнимая ими же очки. Я думал о том, как буду выглядеть со стороны, продумывал жесты, манеру речи, но, блять, в голову словно ничего не приходило... находящая тоска и чувство ужаса были настолько нудящими, что в другом состоянии я сейчас и представить себя не мог. Я ни разу не видел даже его жену, впервые имя услышал, мне было столь страшно туда идти уже не только из-за Джека. Из-за раннего пробуждения и успокоительного клонило в сон, из-за чувства сонливости глаза болели, что заставляло пальцы непрерывно их массировать. Мысли смешивались в единую кучу, помимо вопросов обо всём происходящем, теперь меня донимал этот чёртов запланированный вечер, на который не придти я никак бы не мог. Да и сам Джек... что я чувствовал? Что я чувствовал к нему в последнее время помимо безумной влюблённости? Злобу и обиду. Порой хотелось сорвать телефонную трубку и позвонить ему, вылить на него все вопросы, которые образовались за этот месяц: что вообще произошло? Где ты был и почему ты резко забыл обо мне? Снова наплыв эмоций. На руку высыпалась ещё порция таблеток, которые сразу же пошли за предыдущими. Мысли о настоящем слились с воспоминаниями, теперь картинка особенно не складывалась воедино, будто бы Джек из прошлого и Джек сейчас — два разных человека. Эти воспоминания всегда приводят меня в тупик, будто бы они выдуманные… вдруг я поставил себе ультиматум: я должен успокоиться прямо сейчас. Ни Джек, ни Розмари не должны видеть меня в таком состоянии, особенно на его день рождения. Возможно, будет удачный момент, когда я смогу поговорить об этом с Джеком наедине, но не сегодня. Да, мне было больно и обидно, но я уверен, что всему этому было объяснение. Пульс стал умеренным, успокоительное подействовало на меня. Казалось, будто бы я сейчас закрою глаза и сразу же засну. Мысли очистились и ничего в них не осталось, когда я думал об этом, звучала отчаянная мысль: «Будь, что будет». Глаза устремились в потолок, застыли там, будто бы там есть что-то интересное, помимо белой штукатурки. Но там ничего не было. Вмиг я будто бы потерял сознание, но на деле просто не в силах был повернуть голову и разлёгся на этом стуле, будто бы умер. Да и желания особо активничать у меня не было. И, что ожидаемо, без какого-либо сопротивления, моргать становилось всё труднее, а веки потяжелели и, в конце концов, закрылись. Похоже, я засыпаю.