Сын трактирщицы

Джим проболел два месяца. А Елена всё-таки приняла решение порвать с Джонсоном. Но она все так же продолжала поиски подходящего спутника жизни. И уже скоро её взгляд упал на мясника Томаса. Вот только соседи всё жалели бедняжку, говорили, что она сделала неверный выбор. И как оказалось, эти беспокойства были оправданными. Елена нередко оставляла Джима у меня. Теперь ему было уже восемь лет и я даже иногда брал его с собой на визиты к пациентам. Он помогал мне - лишняя пара рук никогда не мешала - и одновременно учился. Мы с ним много общались и мальчик рассказывал мне обо всём. О том, что сожители часто ругаются и спорят, что Томас поднимает руку на Елену, что малолетний сын хозяйки сам нередко попадает под горячую руку отчима. Я видел эти синяки - шея, грудь, спина и ниже. Мужчина прикладывался мальчонке от всей души. Мне было невыразимо жаль Джима. Он ведь ничего не сделал. Я сам часто приходил в трактир, но попытки поговорить с этим тираном ничего не давали. Тот только орал, что это не моё дело и я не должен вмешиваться. Именно из-за этих криков и побоев Елена отправляла своего сына ко мне. Духу выгнать нерадивого кавалера у девушки не хватало. Джим порой по нескольку дней ночевал у меня, а домой идти не хотел и боялся. Я понимал его. Конечно, не захочется идти туда, где тебя ждут только побои! И всё же, надо было положить этому конец. Когда выдавался свободный день, мы с Джимом вместе совершали по рощице прогулку верхом. Я либо сидел в седле, усадив мальчугана впереди себя, либо шёл рядом с лошадью, ведя её под-уздцы, а мой крестник сидел верхом. Я учил мальчугана всему - арифметике, чтению, истории, географии, письму - всему, что узнал сам в школе. К медицине мальчик испытывал интерес с малых лет и я даже помню, как я впервые положил на стол перед будущим учеником учебник по латыни. Этот язык, как настоящий врач, он должен знать в совершенстве. А ещё парень как-то откопал старую книгу на непонятном языке... Пришлось объяснять ему про французский, а потом и учить этому языку. И однажды, во время конной прогулки, юноша обратился ко мне с просьбой обучить его верховой езде. Со следующего дня мы начали заниматься. Каждое утро, паренёк, под моим руководством, чистил и седлал немолодого, и потому, спокойного мерина Рутледжа. Всего было две лошади - вороная кобылка Эшли, очень молодая, резвая и немного капризная, и Рутледж - светло-серый мерин, спокойный, покладистый, лет десяти-двенадцати уже. Потому он прекрасно подходил для Джима. Юноша был ещё неопытен в этом направлении. А лошадей он любил. Я брал в руки корду и мы минут пятнадцать учились облегчаться и поднимать коня в нужный аллюр. Да, падения были, но не часто и не серьёзно. С галопом вообще проблем не возникло. А ближе к осени уже мы начали прыгать. Кто-то считает, что это невыразимо сложно, но на самом деле нет. Осанка, контакт с животным, стремена - всё, что нужно. Однажды мы вдвоём ехали по лесу. Был октябрь - уже довольно холодно. На этот раз Хокинс взял Эшли. Мы занимались иногда и на ней. Я же седлал старика Рутледжа. Мы проехали уже милю и тут Эшли занервничала, вдруг громко заржала и понеслась галопом. Джим попытался остановить испуганную кобылу, но та, вместо того, чтобы затормозить, начала козлить*. Я пустил коня следом, но Эшли вдруг встала на дыбы, мальчик потерял правое стремя и свалился. Но второй ногой отцепиться не мог. Кобыла помчалась кратковременным галопом, волоча седока по земле. Я соскочил с седла и всё же остановил кобылу. Потом отцепил юнца. - Похоже, змея выползла из норы. Вот она и испугалась. Ты как? Нога болит? - Болит. - Надо возвращаться домой. Держись, - я взял мальчишку на руки, усадил на Рутледжа и достал из сёдельной сумки моток верёвки. Я привязал один конец к седлу Эшли, а второй к седлу Рутледжа. Когда вернулись домой, я осмотрел своего ученика. Слава богу, обошлось лишь небольшим растяжением. В этот день он снова ночевал у меня. И перед тем как лечь, я решил нанести мальчишке на спину мазь. Позавчера Томас хорошенько отстегал паренька розгой за то, что тот попытался отстоять невиновность матери. Сегодня парень явился рано утром и мы сразу начали занятие. Сейчас мальчик как всегда разделся и лёг на живот. Эти осмотры я совершал каждый день. Как и попытки достучаться до этого зверя. И тут я обнаружил не синяк, а самый настоящий шрам у него на затылке. Я побелел от ужаса. - Откуда это? Как так вышло? Это чем же он тебя бил? - Они с мамой опять тогда поссорились. В конце концов он успокоился и вернулся к работе и тут я пришёл. Рявкнул на меня, мол, чего уставился, и швырнул о стену. На следующий день я пошёл разбираться. Войдя в дом, я застал мужчину. Он готовил завтрак. - Томас, вы перешли все границы! Это же натуральное избиение! - Вы про тот шрам? Пусть не лезет куда не надо, не попадёт. - Вы не имеете права избивать ребёнка! Вы ему никто! Повторяю это в восьмидесятый раз. - А вы? Вы-то какое право имеете указывать мне, как воспитывать пасынка? - Я его крёстный отец. И чёрт возьми, я устал это терпеть. Джим больше не появится в этом доме, пока здесь вы. - Вот только его матери это не понравится. - Она уж точно не хочет, чтобы её восьмилетний сын подвергался подобным издевательствам. Я хлопнул дверью и вышел. Моё терпение не лопнуло, а просто взорвалось.