***
Куромаку, как и обещал, приехал в Сукхавати на следующий день после тревожного сообщения Данте о его потрескавшейся душе. Он прекрасно знал, что время в стране красного Короля идёт не так, как у него, а потому специально выехал с утра пораньше, чтобы к полудню государства Бубнового уже быть там.
Сама дорога к горам не заняла у него много времени, гораздо дольше Трефовый Король перебирался через горы. Помня свой прошлый печальный опыт, сероглазый в этот раз намного лучше экипировался и был намного более осторожным, чтобы какую-нибудь часть его тела снова не придавило камнем или чем похуже. Но прошлый опыт также помог ему пройти этот участок пути быстрее, и почти без происшествий, не считая того, что в его железною палку, которую он использовал как опору, чтобы было легче подниматься, чуть не попала одна из молний, когда Король чёрной масти поднял её слишком высоко. В тот момент, Трековый был готов поклясться, стоял одной ногой в могилу.
В Сукхавати серый кардинал, как и рассчитывал, пришёл как раз в полдень, когда все жители долины спокойно обедали и отдыхали после тренировок. Именно поэтому Куро не составило особого труда незамеченным подняться на гору к красноволосому братцу, который сейчас, левитируя невысоко над землёй, спокойно медитировал. Услышав шаги, а потом и увидев приближающегося Короля Треф, Данте также спокойно опустился на мягкую траву и, встав, с распростёртыми объятиями поприветствовал сероглазого, которого так ждал.
— Приветствую тебе, мой друг. Рад видеть тебя здесь. Как дела твои? — проговорил Данте, отходя от второго и улыбаясь своей спокойной улыбкой, будто бы ничего, из-за чего, собственно, Король чёрной масти и приехал в государство красноглазого, не произошло.
— Здравствуй, Данте. Я тоже рад встретиться с тобой. У меня всё прекрасно, как никогда: ни единого промаха в работе, — отчеканил Куромаку, с серьёзным видом подходя ближе к брату. — Сам-то как? Душа не болит из-за трещин? И вообще, ты меня не заждался? Мне кажется, я немного поздновато.
— Время относительно, друг мой. Для кого-то оно течёт слишком быстро, для кого-то — слишком медленно; кому-то не хватает целого дня, чтобы запомнить хоть что-то, а кому-то достаточно лишь одного мгновения, — повернув голову в сторону рощи и закрыв глаза, произнёс одну из своих мудрых цитат Данте, вновь открывая свои глаза и обращаясь уже напрямую к серовласому собеседнику. — В любом случае, я рад, что ты смог приехать, особенно так быстро. Честно, я чувствую себя вполне нормально, хотя продолжаю ощущать укор вины за то, что произошло. А что насчёт боли, то её попросту нет. Единственный раз я испытал боль души лишь тогда, когда она начала трескаться, но после этого она ни разу больше не болела, да и вообще не подавала никаких признаков того, что с ней что-то не так. Будто бы ничего не случилось. Но это было, я точно знаю.
— Позволь взглянуть на твою душу. Я хочу кое-что увидеть, — попросил Бубнового Куро, на что правитель Сукхавати лишь кивнул и призвал свою ярко-красную душу «Бубны», осторожно протягивая её сероглазому, чтобы тот её осмотрел, и показывая места появлений трещинок.
Поправив очки на переносице, Трефовый Король стал внимательно осматривать душу брата со всех сторон, особое внимание конечно уделяя потрескавшимся местам. Закончив осмотр и полностью убедившись, что помимо двух маленьких трещинок в нижнем уголке, у души больше нет никаких дефектов, Куромаку с облегчением выдохнул. Он очень боялся, что у красноволосого такая же ситуация, как и у Феликса, и что его душа тоже наполовину покрыта небольшими, но глубокими трещинами, заполненными непонятной, вязкой субстанцией космического цвета неизвестного происхождения, но всё оказалось куда более позитивным, чем у Валета Черви. И всё же, даже не смотря на то, что повреждения у Короля красной масти не такие большие, Трефовый был просто обязан узнать о том, как они появляются.
— В принципе, всё, можешь скрывать свою душу, я закончил осмотр, — проговорил Куромаку, чуть отходя от красноглазого и наблюдая за тем, как он бережно прячет свою душу, которая являлась одной из важнейших частей каждого клона, заключая в себя их жизнь, их личности, да и вообще всё, что делало их такими, какими они сейчас являются.
Но не смотря на всю её важность, душа любого клона очень хрупка, и если же она по какой-либо причине разбивалась, то клон умирал. Умирал морально, почти полностью теряя свою личность. А без своей индивидуальности кто ты? Просто глупая груда костей и мяса, обтянутая кожей. Оболочка, пустой сосуд, который просто существует, но вовсе не живёт. Кто захочет так жить? Правильно. Никто! Поэтому все клоны так заботились о сохранности своей души. Никто из них не хотел терять самого себя.
И всё же, несмотря на все предосторожности, начали появляться трещины. Да, они не лишали личности того, у кого появились, но меняли его характер, взгляды на жизнь, подход к этой самой жизни, личные ценности и приоритеты. Совсем крохотные трещинки, какие были у Бубнового Короля, не несли опасности, особенно если их было мало, но вот чем больше их было, и чем они были глубже, тем сильнее просматривались изменения в поведении клона и его характере. Это было верным признаком того, что его личность постепенно вытекала из него, растворяясь в бесконечности вселенского пространства. Но пока были только трещины, личность клона могла вернуться, если вовремя избавиться от дефекта, но вот когда душа полностью разбивалась, вернуть ни её, ни личность уже нельзя было.
— Честно, я ожидал худшего, но всё вполне отлично, — как всегда хладнокровно сказал Куро, замечая немного обеспокоенный взгляд красных глаз его союзника и брата. — Уж точно на 99,9% лучше, чем у Феликса. Ты же ведь знаешь, что с его душой? Или нет?
— Не всё в этом мире мы должны знать. Что-то либо обязательно ускользнёт от нас, либо не поддастся нашему понимаю, а про что-то мы и подавно не должны знать и уж точно пытаться понять это, — вымолвил Данте, умудряясь приплести очередную свою мудрую цитату. — И всё же, я прекрасно знаю, что приключилось у нашего милого брата, так любящего дарить всем позитив. Его явно что-то мучает, да и опасность сильная ему грозит.
— В этом-то и дело, что это опасно. Данте, мне очень, на все 100%, нужно узнать, как эти трещины появляются. И тогда,
возможно, я смогу помочь разобраться с этим и найти решение, как избавиться от этого ужасного дефекта, — со всем серьёзным видом проговорил Куро, пристально уставившись на Короля красной масти, ожидая ответа.
Данте прекрасно понимал всю серьёзность ситуации и чувства Трефового. Ему тоже было страшно за младшего, ведь если с ним что-то случится, он тоже будет в этом виноват, потому что не сумел помочь. Тяжело выдохнув, красноволосый мудрец сел на большой осколок камня, взглядом предлагая второму сесть на другой камень, рядом с ним. Король чёрной масти отказываться не стал, осторожно присаживаясь на край предложенного места, продолжая пристально смотреть на правителя Сукхавати. Сглотнув ком, застрявший в горле и не позволяющий говорить, Король Бубновой масти наконец заговорил.
— Ненависть, — совсем тихо прошептал только одно слово Данте, но сероглазый его услышал.
Глаза сероволосого кардинала немного сузились от накатившего страха. Так значит, ненависть уже поглотила не только Королей, но и Валетов тоже. По крайней мере, Валета Черви, если судит по тому, что сказал его собеседник. А может, и не только его, просто остальные ещё не поняли этого. В отличии от Королей, которые сразу же почувствовали эту ненависть, стараясь как можно сильнее сопротивляться ей, вынуждая себя идти на контакт друг с другом и стараться не испытывать презрение к определённым клонам, Валеты могли просто её не ощутить и не знать о ней вообще. А это значит, что в любой момент она могла проявить себя, а так как Валеты менее эмоционально устойчивы, даже страшно предположить, что же они могли натворить.
Зонтик! Только от мысли, что его младший братец, такой милый, стеснительный, невинный внешне и душой, всегда стремящийся помочь, иногда даже в убыток себе, мог пострадать, бросало в сильную дрожь. Незаметно для самого себя, Куромаку держал себя в руках, чтобы не съехать с камня на траву, его дыхание и сердцебиение участились, пот крупными, холодными каплями скатывался с его лица, а сам Король начал подрагивать. Нет! Он не может позволить, чтобы что-то ужасное случилось с его Валетом! Он — его Король, а значит несёт ответственность за него и его безопасность!
Но всё же плохие мысли продолжали лезть в голову, терзая разум, заставляя сильнее нервничать.
Вдруг, второй почувствовал чьи-то сильные руки, обнимающие его, и услышал чей-то тихий, успокаивающий шёпот, который уверял, что всё будет в порядке. Отойдя от наваждения, Куро поднял голову с плеча, облачённого в белое кимоно, и посмотрел на Данте, сразу же заметившего его неважное состояние и теперь просто крепко обнимавшего её. Дрожь потихоньку стала проходить, сердцебиение и дыхание восстановились, и Трефовый, тяжело выдохнув, расслабился, слушая всё ещё обнимающего его красного Короля. Тот в свою очередь продолжил нашёптывать успокаивающие слова в перемешку с цитатами, не выпуская из объятий. Данте всегда мог успокаивать. Он, чёрт возьми, мастер по этому делу. Когда дрожь полностью прошла, а второй почувствовал, что уже успокоился, он попытался осторожно встать с земли. Почувствовав, что сероволосому стало лучше, красноглазый замолк, отстраняясь от брата, помогая ему встать.
Минут пять они просто молча стояли, смотря друг на друга, каждый ожидая своего. Наконец, Король чёрной масти решил взять инициативу в свои руки и заговорил.
— Ты… прости меня за… Это, — он кивком головы указал на подножие камня, у которого совсем недавно сидел, отводя свой взгляд, полный смущения и стыда. — Я, так скажем, позволил себе маленькую эмоциональную слабость. Теперь я снова готов слушать тебя дальше. Расскажи, как эти трещины появились. Я должен это знать!
— Всё нормально, друг мой, каждый из нас в праве дать волю своим эмоциям. Это вовсе не слабость, ведь на выражение чувств тоже нужна особая сила, — проговорил Данте, мягко улыбаясь. Но буквально тут же его взгляд немного потемнел, стал серьёзнее, да и сам Бубновый стал выглядеть очень сосредоточенным и серьёзным. — Если тебе нужно знать, как эти трещины появляются, то я с радостью расскажу тебе. Все же мне тоже нужно обсудить это происшествие с кем-нибудь. Вообщем, слушай…
И правитель Сукхавати во всех красках поведал Королю Трефовой масти о том, что произошло накануне этого дня.
Серый кардинал внимательно слушал, не перебивая, лишь изредка задавая наводящие вопросы, больше всего акцентируя своё внимание на «признаках появления» ненависти, на её воплощении и поведении, а также на её способности захватывать тело и разум клона, делая его руками работу, которая потом привела бы к образованию трещин в душе. Все важные моменты рассказа он фиксировал в небольшой блокнот, который всегда носил с собой. Всё-таки, он не идеальный, чтобы помнить всё до мельчайших подробностей.
Когда же рассказ третьего начал подходить к концу, Куро ещё раз быстро перечитал свои записи, смотря, стоит ли задать ещё парочку вопросов, чтобы уточнить кое-что, или же нет, и помечая галочкой те моменты, о которых подробнее узнать не удалось.
Сероглазый парень надеялся, что рассказ Короля красной масти и сделанные им записи помогут ему разобраться с напастью Феликса и Данте, устранить дефекты их душ, а также обезопасить других клонов от появления трещин.
Но всё же, будем честны, он был бы не очень огорчён, если бы у
кое-кого из клонов эти трещины бы появились. Да, конечно, радоваться и надеяться на это, пусть и внутри себя, было неправильно, но и свою выгоду из этой ситуации, если бы она произошла, упускать нельзя было. Вот такая вот сложная дилемма: с одной стороны
он, не смотря ни на что, его брат, и если бы с ним случилось что-то плохое, он должен был бы ему помочь, хотя бы просто из братского долга, а с другой — представилась бы прекрасная возможность вывести
его из игры или хотя бы заставить играть на своей стороне в обмен на помощь. Очкастый внутренне был готов чуть ли не разорваться напополам от противоречий, но от этого его отвлёк чуть усилившийся размеренный и спокойный голос красноволосого собеседника, который продолжал говорить, совершено не замечая, что Король Треф его почти не слушает.
— …и вот что интересно и… даже чуточку страшно: когда это воплощение ненависти вселилось в меня, я, сначала, наблюдал за всеми событиями со стороны. Я видел собственное тело, крушащие всё вокруг, оно было так близко, рукой дотянуться можно было, но я ничего не мог сделать, не мог предотвратить весь тот ужас. Я будто призраком был. А потом… — тут Данте на миг замолк, словно оценивая, стоит ли говорить следующее своему собеседнику, но он уже заикнулся об этом, да и Куромаку, вообще-то, доверять можно было. Как-никак, здесь он был единственным, с кем он мог бы поделиться всем, что его тревожит, и кто мог бы дать неплохой совет, — потом всё стало происходить от первого, моего лица. Я снова вернулся в тело, но куда-то на задворки сознания, без возможности контролировать свои действия, явно чувствуя, что разделяю разум с кем-то ещё… И как бы я хотел сказать, что это был кто-то посторонний! Но нет, я прекрасно чувствовал, что тот, с кем я разделяю свой разум, был кем-то очень близким мне.
— В каком смысле? — спросил Куро, хотя уже сам догадывался, к чему клонит красноглазый собеседник.
— Этот кто-то — часть меня. Моя плохая сторона, полностью поглощённая ненавистью. Именно её воплощение ненависти и контролировало, вот почему я ощущал её как кого-то другого, — ответил Данте, тяжело вздыхая и поворачиваясь в сторону поселения, наблюдая как маленькие жители после послеобеденного отдыха потихоньку возвращались к работе и тренировкам. Жизнь шла своим чередом. Такая размеренная, такая спокойная, под стать самому правителю. Не зря же Сукхавати было самым спокойным государством из всех. Бубновый Король, вдохнув полную грудь свежего воздуха, лишь горько улыбнулся. — И этой самой плохой части, не скрою, очень понравилось, что произошло. Ей искренне понравилось наблюдать за страданиями моих подданных, ей очень понравилось всё крушить, уничтожая чужой кров и всё остальное, что окружало меня тогда. Ужасно, не правда ли? Ужасно осознавать, что, пусть и части тебя, это всё понравилось?
— Nemo nostrum potest esse perfecta. Unusquisque nostrum habet peccata nostra post terga, — проговорил Куромаку, глядя по направлению взгляда красноволосого. — Может быть я и не понимаю в полной мере твоих чувств, и может быть это не тоже самое, что и у тебя, но, признаюсь, мне иногда тоже нравится наблюдать за чьим-либо падением, нравится осознавать, что я лучше, нравится смотреть за тем, как кто-либо, пытаясь встать и сделать всё заново, снова и снова падает и в конце-концов отчаивается, бросая это дело. Да, это совсем не то, что наблюдать за страданиями и гибелью целого народа, а также за разрушением того, что ты сам создал, но это тоже неправильно. Тот, кто раз за разом падает тоже страдает. Морально. И от этого не становится легче, когда ты понимаешь, что смотришь на него свысока с широкой, нескрываемой улыбкой на лице. Особенно если этот кто-то близкий тебе человек или клон, а не тот, кто делал тебе гадости всю жизнь. В случае с тем, кто портил тебе жизнь это простительно и даже приветственно, но вот у меня совсем не этот случай. И я сам не знаю почему я так делаю, почему я наслаждаюсь каждым
его провалом. Просто это происходит, и я не могу остановиться это, сколько бы я не пытался.
— М-да уж… не для того, чтобы мы все здесь перессорились, Создатель сделал всё это. Совершено точно не для того, — задумчиво сказал Данте, продолжая смотреть вдаль, куда-то далеко за пределы реальности.
— Ничего нового: хотелось сделать как лучше, а получилось всё как всегда, — серьёзно проговорил Куро, а Король красной масти лишь тихо прыснул в кулак. Вот уж что-что, а нелестный отзыв о Фёдоре от сероглазого он слышал впервые. Чаще всего Создателя ругал, в основном отборным трёхэтажным матом, Пик, отправляя в его сторону столько проклятий и угроз, что становилось даже интересно, как ещё Федя на самом деле не стал сглаженным.
Заметив лёгкую, вовсе не печальную, улыбку на лице третьего, Король Треф тоже улыбнулся, расслабляясь внутри. Всё же, красноволосый буддист был вторым после Зонтика, кто не вызывал в нём сильного презрения и неприязни, как это делали все остальные, помимо Габри, так как он давно не появлялся, и умник сам не знал, как относится к нему. Данте, как и его Валет, по сути, был самым близким к нему клоном, с кем он мог поделиться своими переживаниями, сомнениями и ещё много чем, о чём бы он не поведал никому другом. Куро точно знал, что Бубновый всегда его выслушает, не перебивая, даст дельный совет и/или просто поможет, никому не рассказав то сокровенное, что ему доверили. Он был первым, кто полностью. выслушал его опасения насчёт
него, не высмеяв, как это сделал Вару, и не списав на излишнюю паранойю, как Феликс. Он был тем, кто следовал или хотя бы просто прислушивался к его советам, а не пропускал их мимо ушей, делая по своему и доводя дело до катастрофы, как это было с Ромео. Он был тем, кто умел спокойно признавать свои ошибки, особенно если на них указывал кто-то другой, и принимать чужую помощь в их исправлении без излишних гордости и презрения, а также взгляда свысока, каким его нередко одаривал Пик, потом отказываясь от предложенной помощи. Общаться с Данте всегда было легко, даже несмотря на то, на какую тему они общались, будь-то простой повседневный разговор или что-то поистине важное. А время, проведённое с ним в Сукхавати, всегда летело так быстро, что никогда точно не замечалось, как в его государстве наступал вечер.
— Но всё же, согласись, в том, что сделал Фёдор есть и свои плюсы. Отношения между некоторыми клонами наладились или улучшились, хотя раньше они друг друга терпеть не могли. Например, наши с тобой. Ты же помнишь, кем я тебя считал до того, как Создатель преобразил Карточный Мир и дал нам генераторы? — спросил Куро, хитро улыбаясь.
— Легкомысленный, ленивый, бесполезный тунеядец. Вроде бы так. У меня не такая идеальная память, как у некоторых, — усмехнулся Данте, вспоминая немного резкую и даже грубую прямоту второго в его самый первый визит, на что Куро кашлянул в кулак, пытаясь скрыть смех. Но у него тоже кое-что припасено. — Но, признаться, до всех этих изменений, я тоже был… ммм… не очень прям хорошего мнения о тебе. Но сейчас… вообщем-то, все наши с тобой размолвки в прошлом, и мнение тоже поменялось.
— Правда? Ну и что же ты думал обо мне? — заинтересованно спросил Куромаку, поправляя очки на переносице, но в ответ он получил лишь хитрый взгляд алых глаз и его не менее хитрую улыбку собеседника.
— Не скажу. Пусть это останется тайной для тебя, — промолвил Данте. — Δεν είναι όλα σε αυτόν τον κόσμο που πρέπει να γνωρίζουμε.
— Вот же хитрец-мудрец, — промолвил Куромаку, поворачивая голову в сторону. И когда он только успел выучить греческий? Хотя, Бубновый Король столько времени провёл внутри камня в медитациях и в обуздании своей новой, поистине могущественной силы, так что за это самое время он вполне мог выучить родной язык многих Великих философов. — Хэй, что ты делаешь?! — выкрикнул серый кардинал, когда почувствовал, что красноглазый неожиданно, но осторожно схватил его за локоть и притянул к себе, став свободной рукой взъерошивать ему волосы, весело посмеиваясь. — Хах… прекрати… пожалуйста.
Второй старался говорить со всей серьёзностью, но она вмиг куда-то исчезла, а потому слова выходили сквозь желаемый скрыть смех. Король красной масти ещё немного потеребил его волосы и отпустил немного рассерженного братца, продолжая посмеиваться.
Трефовый, несмотря на то, что был среди Королей вторым по старшинству, также был ниже всех остальных Королей. Он был даже ниже Николь — самой высокой из Дам, чем был не очень доволен, так как пока они все вместе уживались в старом Карточном Мире, она часто подшучивала над ним по этому поводу. Чисто по-сестрински, без цели обидеть. Иногда же, проходя мимо него, его высокие братья, в основном Данте или Ромео, или всё та же Николь не могли сдержать соблазн и быстро взъерошивали его волосы, чем вызывали у любителя порядка во всём, и на голове в том числе, приступ недовольства и долгого бурчания себе под нос о том, что это всё глупо и инфантильно, но за этими словами он скрывал ту часть, которой это немного, совсем чуть-чуть, нравилось.
Но вот что ему точно не нравилось, так это шутки Вару про его рост, хотя сам-то он был самым низким из Валетов. Самым низким и самым наглым, лезущим на рожон, а потом часто получающий от того, к кому лез. В большей степени от Феликса, который пусть и был лишь вторым, после Габриэля, по старшинству, но зато самым высоким из остальных Валетов, из-за чего некоторые даже шутили над этими двумя, называя их Слоном и Моськой. Не сложно догадаться, кто кем являлся.
Куромаку слабо улыбнулся. Приятные воспоминания былых дней словно одеяло окутывали его с головой. И похоже, не только его, но и его собеседника. Хотелось ещё много чего вспомнить, рассказать, повторить некоторые свои старые действия, но тут сероглазый, так некстати, обратил внимание на время. Солнце Сукхавати было ещё высоко, хотя оно уже давно прошло зенит и теперь неумолимо приближалось к пикам красных гор, показывая, что скоро наступит вечер, а это значит, что очкастому пришло время возвращаться домой.
— Мне это… пора, — сказал Куро, без прежнего холода в голосе, с каким он разговаривал с Бубновым в самом начале приезда. Приятная и успокаивающая обстановка, да и умиротворённый вид брата сделали своё дело.
— Хорошо, — Данте лишь улыбнулся и как-то понимающе посмотрел, будто предугадывая следующий вопрос. — Если хочешь уйти незаметным для жителей, спустись с горы и перейди через реку, в рощу, и уже через неё пробирайся к выходу. В это время у моих поданных нет тренировок в ней, и ты можешь не опасаться, что встретишься с кем-либо. Но, знай, если что-то пойдёт не так, я тебя прикрою.
— Спасибо, — только лишь и смог вымолвить Куро. — Я обязательно приеду к тебе ещё как-нибудь.
— А я обязательно прибуду на следующей Собрание Правителей, — пообещал Данте, но тут он резко кое-что вспомнил. — Постой! — окликнул он уже начавшего спускаться Трефового. — Постой. Габриэль так и не появился?
— Прости, но нет. Никто из нас не видел его с того момента, как мы получили генераторы, а Карточный Мир изменился, — ответил Куромаку, оборачиваясь. Вопрос, казалось бы такой простой и даже обыденный для Бубнового Короля, насторожил его. Красноволосый и сам прекрасно знал ответ, тем более, если бы Габри нашёлся, он бы первым почувствовал энергию его души, ну или на крайний случай — генератора. — А почему ты спрашиваешь?
— Я снова попытался найти его по энергии, излучаемой его душой, и я, наконец-то, уловил её, но разобрать, где он так и не успел, энергия пропала слишком быстро. Вот я и подумал, что может быть он приходил на Собрание Правителей, — с угасающей надежной в голосе, проговорил Данте.
— Нет, извини, его не было на Собрании, — помотав головой, сказал Куро, нахмурившись. Значит, эльфёнок где-то в пределах Карточного Мира. Это обнадёживало, давало возможность найти, по их мнению, пропавшего Валета.
— Ясно, — тяжело, с беспокойством вздохнув, промолвил Данте. — Хотя, этой небольшой уловленной энергии мне достаточно, чтобы удостоверится, что с ним всё хорошо.
— Это… всё? Или ты хочешь ещё кое-что мне рассказать? — спросил Куромаку, видя, что вместе с небольшим облегчением, к третьему пришли небольшая тревога и желание что-то поведать.
— На самом деле, да. Я всё чаще и чаще начал улавливать ещё чью-то, незнакомую мне, энергию, — ответил Данте.
— Что? Ты о чём? — удивился Куро. Сероволосый мало чего понимал в этих «энергиях душ». Где своя, а где чужая было для него не понятно от слова совсем.
— Среди нас появился новый клон, — произнёс Данте, закрывая глаза и концентрируясь, настраиваясь на нужную вселенскую волну. — Это девочка, точнее девушка. А вот откуда исходит её энергия, я, к сожалению, понять не могу. Встретиться бы с ней лично, да вот вряд ли это выйдет.
— Ясно… — лишь и смог выговорить Куро. Такого поворота событий он точно не ожидал. — Ладно, мне правда пора. Ты не волнуйся, с трещинами… и, пожалуй, с этим новым таинственным клоном я разберусь. Обещаю.
— Не давай обещаний, которые выполнить не сможешь, либо выполнишь с большим трудом и во вред себе, — послал вслед за его обещанием цитату Данте.
— В любом случае. Окей, до встречи, — попрощался Куромаку, продолжая спускаться с горы.
— До встречи, друг мой, — произнёс Данте, наблюдая за его спуском и мягко улыбаясь. Встреча прошла как нельзя лучше.
