snap shoot

Сону требуется в общей сложности два дня, чтобы надоесть ему. — Ты познакомился с Джеюном, — заявляет он, кладя руки ладонями вниз на библиотечный стол, за которым работает Сонхун. Похоже, ему никогда не удастся спокойно закончить это эссе. — Почему ты мне не сказал? — Зачем мне говорить тебе, что я встретил случайного футболиста, — бормочет Сонхун, едва отрываясь от своего ноутбука. Сону отодвигает стул напротив себя и усаживается на него, надув губы. — Он не случайный футболист, он один из моих лучших друзей. Сонхун всматривается сквозь свои круглые рамки. — Я этого не знал. — Что, ты думаешь, что ты мой единственный друг, — поддразнивает Сону. — Когда-то давным-давно я жил жизнью, полностью свободной от Сонхуна. — Звучит ужасно, — язвительно замечает Сонхун. Он бросает взгляд на аналоговые часы у стойки регистрации. 8:32. — Мы можем раздобыть еды или чего-нибудь еще? Я здесь гнию. Они болтают по дороге, Сону о проделках, которыми они с Джеюном занимались в старшей школе, Сонхун о ужасной работе, которую он должен закончить к понедельнику. В кампусе тихо. Рубиновые деревья выстроились вдоль их пути, шелестя от леденящего ветра, который может предложить только сентябрь. Это по-жутковатому мирно. Сонхун чувствует себя расслабленным. А потом, внезапно, он напрягается. — Ты знаешь, — напевает Сону таким тоном, которого Сонхун сразу же боится. — Джеюн полностью в твоем вкусе. Сонхун сглатывает. — Слишком рано. — О, да ладно тебе, — визжит Сону. Он хлопает в ладоши, как будто это личное оскорбление. — Тэхен расстался с тобой несколько месяцев назад. Сону и его прямота. Это никогда не устареет. — Я просто… не могу. Многое лучше оставить недосказанным. У Тэхена были свои причины, и Сонхун не собирается оспаривать ни одну из них четыре с половиной месяца спустя. Но. Все-таки. Все могло бы пойти по-другому. Он знает, что лучше не восстанавливать мосты с людьми, которые сожгли их первыми, но удар по его эго не делает это легче. — Я никогда не говорил, что ты должен был встречаться с ним, — легкомысленно пожимает плечами Сону. — Я просто сказал, что он в твоем вкусе. Они сворачивают за угол, и в поле зрения появляется любимый магазин сэндвичей. — Да, — вздыхает Сонхун. Он тоже не может найти в себе сил оспорить это. — Так и есть.

***

Чонсон встречает его в центре города пару дней спустя, выглядя примерно так же безумно, как Сонхун чувствует себя регулярно. — Извини, я так опоздал, не могу поверить, что не смотрел на время… — Чонсон, — смеется Пак, сжимая его руку. — Ты опоздал примерно на пять минут. Все в порядке. Чонсон настороженно смотрит на него, но все равно садится на сиденье напротив, вздыхая и раскладывая расписание блоков по столу. — Я просто помогал, гм, другу. В библиотеке. Румянец на его щеках говорит Сонхуну совсем о другом, но легче не задавать вопросов. — Хорошо. Разговор дается легко. Сонхун не может вспомнить, когда они в последний раз по-настоящему общались, думая, что, вероятно, это было где-то в прошлом семестре, когда его расписание было не таким плотным. По большому счету, мало что изменилось. Он не знает, хорошо это или плохо. — Нам, вероятно, следует обсудить расписание. — Чонсон расстегивает молнию на переднем кармане рюкзака и достает механический карандаш, подчеркивая несколько дат в середине ноября. — Это игры чемпионата, для которых ты нам определенно понадобишься. С тех пор как официально поговорил с тренерами, Сонхун не придавал большого значения деньгам. Чон настоял на какой-то компенсации, и, несмотря на его категорический отказ, он согласился на общую сумму в конце сезона. Однако он не считает это работой. Все достаточно удобно, так что это почти похоже на небольшую веселую стажировку. — Это полные выходные. — Сонхун указывает на подчеркнутые даты. — Я тебе нужен все это время? — Не уверен. — Тренер позволил бы мне пропустить несколько игр, чтобы сходить в библиотеку? Ноябрь-это ад для моих занятий писательством. — Да, если ты планируешь ехать три часа обратно в кампус, — фыркает Чонсон. Когда Сонхун в замешательстве наклоняет голову, брови Чонсона хмурятся. — Чемпионаты проходят в Оук-Бридж. О. Это неудобно. — Мне придётся снять номер в отеле, или что? Теперь очередь Чонсона смутиться. — Ты поедешь с нами на автобусе, Хун. Тренер может снять тебе отдельный номер в том же отеле, в котором мы остановились. Сонхун не помнит, чтобы какой-либо тренер когда-либо упоминал об этом. Может быть, они решили, что он достаточно умен, чтобы предположить, что игры чемпионата будут проходить не в их собственной школе. — Я уже могу сказать, что ты слишком много думаешь об этом, — вздыхает Чонсон, протягивая руку через стол, чтобы толкнуть его в плечо. — Успокойся. Большинство людей все равно спят в автобусе, и я позабочусь, чтобы тебя никто не беспокоил. Он может работать в автобусе, взять с собой ноутбук и наушники и сделать кучу вещей за три часа поездки. Из-за этого не стоит волноваться. — Хорошо, — кивает Сонхун. Он еще раз просматривает расписание, прежде чем снова взглянуть на Чонсона с застенчивой улыбкой. — Итак… Я ничего не знаю о футболе.

***

Первая игра состоится в следующую пятницу, и Сонхун просыпается с такой изнурительной мигренью, что пропускает обе свои утренние лекции. Сону находит его на полу их квартиры, погруженного в темноту, с выключенными лампами, задернутыми шторами. Он несет его обратно в постель. Остальная часть дня проходит в вне сознания. Он просыпается около 7, мигрень стихает до глухого гудения, и вскакивает с кровати, быстро натягивает джинсы и толстовку, прежде чем, спотыкаясь, направиться в гостиную. Сону, полностью погруженный в их общий диван с чашей Талисманов на коленях, смотрит на него. — Я опаздываю, — объясняет Сонхун, даже не спрашивая своего соседа по комнате. — Ты свободен? Ты определенно свободен — иди одевайся. Он почти сожалеет об этом — притащить с собой Сону, — но комментарии, которые его сосед по комнате предлагает на протяжении всей игры, почти уравновешивают все гребаное нытье, которое Сонхуну пришлось вынести во время их прогулки на поле. — Хочешь услышать забавный факт о номере 12? — Чон зарезервировал для них место у забора на внутренней стороне поля, скамейку рядом на случай, если у них устанут ноги. Сону делает неприятно громкий глоток из своего бумажного стаканчика, наполненного рутбиром*. Сонхун пожимает плечами, но в основном потому, что знает, что Сону все равно расскажет ему. — Он опрокинул торговый автомат в зале «Д». Его чуть не лишили стипендии. — За то, что пнул торговый автомат? — Сонхун видел и похуже, намного хуже, летал прямо под радаром. — Он типо представляет угрозу для общества. — Сону беспечно машет руками вокруг всех. — Но его отец-адвокат, поэтому обвинения были сняты. Беседа приятна, если не сказать совершенно бесценна. В кои-то веки Сонхун рад, что рядом есть кто-то, кто его достает, особенно во время особенно долгих групповых сборищ, где фотографии не что иное, как застойные и скучные. Сону просто постоянно жужжит ему в ухо, как комар размером с человека, но, на самом деле, это не так уж и плохо. — О боже мой, — шипит Сону, крепко сжимая пальцы на руке Сонхуна. — Ни за что. Может быть, он заговорил слишком рано. Сонхун взвизгивает, быстро высвобождаясь. — Что сейчас не так? Глаза большие, как у жука, Сону многозначительно кивает головой в сторону трибун, где довольно высокий парень стоит среди шумной толпы. — Рики здесь. Либо Сонхун глуп, либо он никогда раньше не слышал этого имени. — Кто? — Нишимура Рики, — подчеркивает Сону, хлопая Сонхуна по плечу. Он больше ничего не говорит, и Сонхун задается вопросом, достаточно ли фамилии этого чувака, чтобы вызвать признание. — Ты его знаешь, и почему такая реакция? Протяжный вздох, который он получает в ответ, заставляет его чувствовать себя особенно глупо. — Ты когда-нибудь слушаешь меня, когда я говорю? — Не совсем. — Мудак, — говорит Сону себе под нос. — Он один из друзей Джеюна. Пятна розового цвета на шее Сону, просачивающиеся в яблоки его щек, тем дольше он наблюдает за Рики со своими друзьями. Сонхун делает свои собственные предположения: — Как давно ты влюблен в этого чувака? Сону поворачивается к нему и возмущенно ахает. — Я не влюблен в него! Сонхун кивает самым неубедительным кивком, на который только способен. — Я думаю, он смотрит на тебя. Последующую последовательность событий можно описать только как хаос. Сону резко оборачивается и, казалось бы, смотрит прямо в глаза Рики, вызывая самую широкую улыбку, которую, по мнению Сонхуна, он когда-либо видел на Сону. Рики без вопросов бросает своих друзей, спрыгивает по лестнице и проскальзывает через приоткрытые ворота туда, где они сидят позади команды. — Сону, Сону, Сону, — Рики обнимает его за плечи. — Я не думал, что ты будешь здесь! Сонхун не лезет в их болтовню и лишь с трудом сдерживает улыбку, когда Сону, заикаясь, выдавливает отрывистое объяснение. Вместо этого он поднимает свой объектив. Чонсон проделал довольно приличную работу по нарушению основных правил футбола. Недавно просветленный Сонхун может с уверенностью сказать, что он знает, когда радоваться, а когда огрызаться, и это в значительной степени все, что ему было поручено делать. — Постарайся охватить всех футболистов, — сказал он, неловко кашлянув. — Ну, знаешь, расширь свой объектив или что-то в этом роде. Способный читать по лицу, Сонхун опустил голову в смущении. Попробуй запечатлеть кого-то, кроме Джеюна. Как неловко. Сону, казалось бы, разогретый, тычет локтем в живот Сонхуна, выводя его из оцепенения. — Рики, это Сонхун, мой сосед по комнате. Рики протягивает руку, лучезарно улыбаясь в ответ. — Ты Сонхун? Святое дерьмо, он не шутил. Сонхун немного смущенно улыбается, быстро пожимая руку Рики. — Извини? — Джеюн на днях много говорил о тебе, черт, — объясняет он, изображая беззаботность, когда он опирается всем своим весом на забор прямо рядом с ними. — Например, не поймите меня неправильно, он честный парень, но он склонен сильно преувеличивать. Не вслушиваясь к нему, Сонхун обращается за помощью к Сону. — Я не могу понять, он сделал мне комплимент или нет. Рики разражается смехом, Сону легко следует за ним, пока они не прижимаются друг к другу в истерике, привлекая обеспокоенные взгляды половины студентов на громкость. — Мы не должны были тебе говорить! Забавно наблюдать, как Сону пытается не смеяться, но Сонхун не может заставить себя оценить это, когда он не уверен, смеются над ним или нет. — Это комплимент, Хун, клянусь, — в конце концов уточняет Сону, все еще приходя в себя через хрипы. — Рики поклялся хранить тайну, но, очевидно, забыл. — Хорошо, — медленно произносит Сонхун. Он все еще в замешательстве, а теперь просто немного раздражен тем, что оказался лишним, но он считает, что, возможно, было бы проще вообще прекратить разговор. И он действительно планирует воздержаться, пытаясь забыть все это абсурдное взаимодействие в пользу того, чтобы сделать еще несколько снимков, которые, он надеется, понравятся Чону так же, как и в первом сете, но Рики продолжает. — Нет, серьезно, Сону, ты его слышал! Я никогда раньше не слышал, чтобы он говорил о ком-то так, это было… Сону хлопает Рики ладонью по рту. — Прекрати говорить! — Хорошо, теперь я хочу знать, — Сонхун скрещивает руки на груди, забыв о камере на шее. Ему действительно следовало бы сосредоточиться на игре, но любопытство почти изнуряет. — Ты такой тупой, — говорит Сону Рики, убирая руку. — Я скажу Джеюну, что ты был тем, кто проболтался. Рики фыркает, как будто это не такая уж большая угроза. — Что он будет делать при росте пять футов девять дюймов, а? Я никого не боюсь. Я мог бы наступить на него… — Может кто-нибудь, пожалуйста, ради всего святого, скажите мне, что обо мне говорили, прежде чем я пропущу всю эту чертову игру? Рики закидывает руки за голову: — Он думает, что ты самый горячий чувак, которого он когда-либо видел. И некоторые другие откровенные вещи, которые, по-моему, мне не следует говорить в присутствии детей. Сону оглядывается на трибуны. — Где дети? Мы на футбольном матче в колледже. — Дети повсюду, — пожимает плечами Рики. — Извините, он сказал что? — задыхается Сонхун, совершенно сбитый с толку безразличием, с которым ему был представлен этот новый материал для разбивки. — Он думает, что я что? — Говорю тебе, я думал, что он преувеличивает, — с энтузиазмом говорит Рики, неопределенно жестикулируя руками в сторону лица Сонхуна. — Но ты так выглядишь, чувак! Ты когда-нибудь находишь время, чтобы поблагодарить своих родителей? Окружающая толпа разражается радостными возгласами. Взгляд Сонхуна устремляется на табло, где совершенно замечательная цифра 1 теперь занимает место под большими печатными буквами, на которых написано слово «ХОЗЯЕВА». Он пропустил гребаный гол. — О боже мой, — визжит Сону, подпрыгивая от волнения. — Мы забили! Джеюн забил! Рики подпрыгивает рядом с ним, подбадривая его сквозь смех. — Шим Джеюн! Сонхун возится со своей камерой, вглядываясь в объектив, чтобы сделать несколько быстрых снимков улыбающихся игроков, в которых он уверен, что влюбится позже. Джеюн бежит по полю с широкой, глупой улыбкой, завораживающей, и Сонхуну требуется вся последняя унция самообладания, чтобы сделать всего три выстрела, ориентированных на Джеюна. Игра заканчивается около 9:30, и, несмотря на то, что он простоял неподвижно полтора часа, Сонхун вздыхает с облегчением, отчаянно желая завернуться в свои хлопчатобумажные простыни и проспать выходные напролет. К сожалению, у вселенной другие планы. — Мы собираемся отпраздновать, — говорит Рики ему и Сону, его лицо сияет от возбуждения от победы. — Чонсон, Джеюн и несколько других парней! Ты пойдешь? Сонхун, уже прекрасно осознающий, что головная боль, вызванная флуоресцентным светом, подкрадывается к нему, открывает рот, чтобы вежливо отказаться, когда Сону прерывает его хлопком. — Не пропустил бы это, — визжит он, и это звучит так энергично, как Сонхун не видел его за весь день. У него не хватает духу вмешиваться, он слишком хороший друг, чтобы лишать Сону больше времени с Рики. Вот так он и оказывается зажатым между Джеюном и Ли Хисыном, старшеклассником, с которым ему удалось поговорить только один раз, несмотря на то, что за последние три года у них было множество совместных занятий. Отдельные разговоры перекрываются. Рики тянется через стол, чтобы сунуть свой телефон в лицо Джеюну, с каким-то трансцендентным мемом в Instagram, играющий в ленте. Это ад для его головной боли, но искрящийся звук смеха Джеюна рядом с ним напоминает Сонхуну, что на самом деле ему все равно. Чонвон, хорошо говорящий второкурсник, который сидит, прижавшись к Чонсону, подхватывает трубку после того, как они заказали свои напитки. — Ты сделал какие-нибудь хорошие фотографии, Сонхун? Бодрый, Сонхун выпрямляется на своем сиденье. — Да, вообще-то, — говорит он, уже расстегивая пальцами сумку с фотоаппаратом. — Они будут выглядеть лучше при небольшом редактировании, но я получил несколько из первого гола. Трудно не сосредоточиться на том, как Джеюн прижимается ближе, подбородок цепляется за плечо Сонхуна, когда он пробегает по своей галерее, тихо задыхаясь с каждым новым выстрелом. Джеюн от природы прилипчив, и осознание этого потрясающе сладко. — Это так мило, — хвалит Хисын, когда Сонхун, наконец, показывает все фото. — Я думаю, это впечатляет, когда кому-то удается заставить Чонсона выглядеть круто. Чонсон, громко протестуя, случайно толкает локтем солонку, разбрасывая зерна по всему меню. Рики разражается смехом, и довольно скоро весь стол ссорится из-за уборки, Сонхун забавно наблюдает в тишине. — Ты как Ван Гог в фотографии, — выпаливает Джеюн, достаточно тихо, чтобы Сонхун мог понять, что это предназначалось ему. Он быстро закрывает лицо руками. — Это было глупо, не обращай на меня внимания. Сонхун хихикает над этим чувством, благодарный за то, что на этот раз он не ставит себя в неловкое положение. — Это было мило, — говорит он, отрывая руки Джеюна от своего лица со всей уверенностью, которая у него осталась. — Но я надеюсь, что моя работа будет признана до того, как я отрежу себе ухо и умру. — Я должен был сказать Пикассо или что-то типа того, — вздыхает он с застенчивой улыбкой, прислоняясь спиной к сиденью со скрещенными руками. — Я не знаю ни одного известного фотографа. — Я не знаю ни одного известного футболиста, так что, думаю, мы могли бы быть в расчете, — поддразнивает Сонхун. Неловкость постепенно рассеивается. Они непрерывно трещат над этим в течение всего ужина, поглощенные этим пузырем взаимопонимания, похожие личности красиво переплетаются над жирными кусочками пиццы. В каком-то смысле предложения заканчиваются сами собой. Джеюн замолкает, Сонхун берет трубку. Там, где заканчивается один из них, начинается другой. Чонсон берет чек, Хисын размахивает кулаком и напевает что-то о силе кошелька Пака, и все, спотыкаясь, выходят на улицу с полными желудками и тяжелыми веками. Кроме Джеюна. Почему-то сейчас он кажется более оживленным, чем в начале их трапезы, с энтузиазмом рассказывая Сонхуну все о своей семейной собаке, которая, как он утверждает, позорит всех других собак. Сонхун, конечно, бросает этому вызов. Гаыль может перевернуться, ради всего святого, редкость для большинства дворняжек, мог бы он добавить. Однако препираться с Джеюном почти так же весело, как дразнить его, и где-то по ходу их спор становится настолько абсурдным, что он просто естественным образом растворяется в смехе. Когда они добираются до пешеходного перехода напротив квартиры Сонхуна, Джеюн замирает. — Ты можешь поверить, — начинает он, уперев руки в бедра, — что я сейчас не сплю? У Сонхуна болят ноги, от которых он, кажется, не может избавиться, тупая боль в глазах, которую, как он знает, может вылечить только сон. Больше всего на свете его тело просит об отдыхе. Больше всего на свете сердце Сонхуна молит о том, чтобы эта ночь никогда не кончалась. Он ухмыляется, на шаг опережая Джеюна. — Мороженое?