snap shoot

Между прохладными футбольными матчами и совместными учебными занятиями в кафе, Джеюн стал неотъемлемой частью жизни Сонхуна. Это было неизбежно. В ту ночь Сонхун стал свидетелем формирования группы друзей, которая с тех пор занимала все его свободное время. Поздние ночи все более жестоких турниров по Марио карт и частные учебные комнаты в библиотеке кампуса 24/7 поднимают его вихрем. Небольшая часть его скорбит о потере дневного сна, но компания становится чем-то, чего можно с нетерпением ждать, чем-то гораздо более приятным, чем проспать весь день напролет. Сону по-прежнему держится рядом, сопровождая каждую домашнюю игру, даже когда Сонхун на самом деле не нужен. Как сегодня вечером, в оживленную пятницу в начале октября, которая приводит к тому, что Сону скулит от холода, и, что достаточно приятно, еще одна победа хозяев поля. Сонхун засовывает руки в карманы толстовки, подергивая носом от ветерка. Его нетронутая сумка с фотоаппаратом висит у него на плече, застегнутая на молнию. Было слишком холодно, чтобы фотографировать. Он делает мысленную пометку начать приносить перчатки. Джеюн обещает догнать его после того, как он примет душ и переоденется, в то время как Чонсон убегает к своей машине, выглядя совсем не готовым к общению. — Я думаю, я мог бы отправиться домой, — говорит Сону, как только они остаются единственными людьми на поле. — У меня на завтра ранние планы. Сонхун хмурится: — С кем? На этот раз Сону не жалуется на холод, по-видимому, благодарный за то, что покраснение его лица можно списать на ветер и ничего больше. — Рики. — У тебя есть ранние планы с Рики, — медленно повторяет Сонхун. Он на это не купится. — Очень смешно. — Я серьезно! — кричит Сону. — Рики прислал мне сообщение с добрым утром вчера в 2 часа дня, — говорит Сонхун, вытаскивая телефон из кармана и представляя доказательства. — Попробуй еще раз. Покажется, что это невозможно, но Сону багровеет еще больше. Он дергает за завязки своей толстовки. — Мы едем на пикник к реке. Ни за что. — Это похоже на свидание, — настаивает Сонхун, совершенно сбитый с толку. — Ты идешь на свидание, как из гребаного диснеевского фильма с Нишимурой Рики, и я только сейчас об этом слышу. — Я не знаю, свидание ли это, — вздыхает Сону, его лицо поникло от сомнения. — Что? — раздражается Сонхун, — разве это не было бы свиданием? — Потому что! Иногда он выводит меня одного, и мы часами разговариваем, и он держит меня за руку, и платит за мой ужин, и- Что, если он просто вежлив? Что, если он просто очень, очень милый? Сонхун бросает один взгляд на Сону, прежде чем стукнуть себя по лбу. — Что, если ты просто очень, очень тупой? — Ты так зол на меня, — дуется Сону. — Если ты искренне думаешь, что все хорошие люди будут водить вас на свидания, оплачивать вашу еду и слушать, как вы разглагольствуете о мятно-шоколадном мороженом более пяти минут, ты бредишь, — категорично говорит Сонхун. — Ты, наверное, обвёл Рики вокруг пальца с самого первого дня. В конце концов Сону уступает, ворча о том, что ему нужны более хорошие друзья, даже несмотря на то, что через две секунды Сонхун заключил его в объятия. Бессмысленная болтовня поглощает следующие пять минут, а затем Сону уходит, пробормотав «спасибо» через плечо. Несколько минут спустя Джеюн находит его на поле. Когда он ловит взгляд Сонхуна, волосы которого взъерошены оттого, что тот просто надел толстовку, он ухмыляется. — Готов?

***

— Ну, ты же знаешь мою специальность, — Сонхун указывает на свою сумку с фотоаппаратом. — Почему я не знаю твою? Над ними потрескивает радио, обрывки какой-то старинной английской песни, которую Сонхун едва узнает. В этот момент закусочное время, кажется, замедляется. Окруженные незанятыми, вишнево-красными обивками из искусственной кожи, яркие клетчатые плитки под ногами, соответствующие молочные коктейли с толстыми бумажными соломинками. Это слишком похоже на свидание. Сонхун чувствует себя главным героем какого-нибудь малобюджетного фильма о подростках. — Биохимия, — говорит Джеюн, хватая картофель фри с тарелки, которая определенно не его. — Господи Иисусе. — Конечно, он специалист по болезням. — Звучит как головная боль. Джеюн фыркает: — Можно и так сказать. — Он делает минутную паузу, чтобы подумать еще немного, прежде чем продолжить: — Я… Мне просто нравится наука. — Ты кажешься парнем, который хотел бы заниматься наукой. — Я засчитаю это за комплимент, — Джеюн криво улыбается, — даже если это был не комплимент. Сонхун многое узнает о Джеюне за оставшуюся часть ночи — главным образом, о том, что у него есть привычка воровать еду и иногда он смеется так сильно, что целые стаканы ледяной воды в конечном итоге заливают их стол. Но другие вещи — то, как он так нежно говорит о своей семье, звезды, изящно высаженные в его радужках, когда он рассказывает о своих самых ранних воспоминаниях, быстро произнося слова так, что он часто спотыкается, — эти части Джеюна запрятаны в заветный уголок мозга Сонхуна, плотно заперты и помечены как «важные». Кусочки, которые соединяются вместе, чтобы сформировать Джеюна и всю его яркость, каждый дюйм того, как он себя ведет, — все объединяется в один идеальный шторм, одну неизбежную судьбу для Пак Сонхуна. Потому что, действительно ли возможно не влюбиться в Джеюна? Может быть, ответ был там с самого начала. Может быть, Сонхуну следовало знать с тех пор, как он сделал ту первую фотографию, с самого начала всего этого, что на самом деле другого выхода не было. Но несмотря на всю энергию, затраченную на подготовку к полному психическому коллапсу при осознании этого, его чувства к Джеюну оседают на его плечах, как поношенное пальто на пару размеров больше, чем нужно. Он смотрит, как мальчик напротив него капает кетчупом по всему столу, и думает, что это, возможно, самое счастливое, что он когда-либо чувствовал. Это не разрушительно, или страшно, или что-то в этом роде. Сонхун с легкостью отвечает на ухмылку Джеюна, и он позволяет себе упасть головой вперед.

***

Свадьбы составляют значительную часть детства Сонхуна. Его мать планирует их, зарабатывая на жизнь, и она рисует самые ранние воспоминания Сонхуна букетами нарциссов, слезливыми церемониями, во время которых он беспокойно постукивает ногой, стремясь найти детей своего возраста на предстоящем танцполе. Няни стоят дорого, он приходит, чтобы не платить им. Старшая школа все меняет. Наконец-то он достаточно взрослый, чтобы заниматься чем-то другим, кроме как просто спокойно сидеть и наблюдать. Получив в подарок подержанную камеру на свое 15-летие, Сонхун всю ночь сопровождает каждого свадебного фотографа, задавая вопросы между групповыми снимками и внимательно наблюдая за происходящим. Как только он объявляет о своей специальности, его мать начинает рекомендовать его. — Милый, — скажет она по телефону болезненно сладким голосом, подлизываясь к нему, — у меня есть для тебя работа. Может быть, он мог бы заявить о кумовстве. Несмотря на свой талант, Сонхун знает, насколько убедительной может быть его мать — чертовски хорошая продавщица, как однажды назвала ее его бабушка, — и он понимает, что ему бы и близко не повезло с работой, если бы не удобная область, в которой она работает. И все же деньги есть деньги. Ему приходится напоминать себе об этом, когда в самую рань его телефон вибрирует, нарушая великолепную тишину их квартиры из-за писательской мастерской Сону. — Доброе утро, милый, — щебечет она. — Ты уже позавтракал? Ответ-нет. Сонхун проснулся с острой мигренью, достаточно болезненной, чтобы он знал, что попытки не есть будут бесплодными. Проще просто солгать. — Хлопья, — отвечает он, ерзая на кровати и подавляя зевок. — В чем дело? Место проведения находится всего в часе езды, что не так уж ужасно по сравнению с некоторыми из его предыдущих концертов, но обслуживание- — Они арендовали зал до полуночи, — говорит она ему, и каким-то образом мигрень Сонхуна усиливается. — 8 часов, — повторяет он. — Я им все время нужен? — Они вам великолепно заплатят, — уверяет она. — Вероятно, около 6000. Черт возьми. Сонхун берет до 2000 максимум. — Я согласен, — соглашается он, не задумываясь. Его мать подбадривает его через громкую связь. — Мой милый Сонхуни, — воркует она. — Наконец-то я увижу тебя снова! Прошло так много времени. Сердце Сонхуна сжимается от чувства вины. Он делает мысленную пометку навестить ее в течение месяца после свадьбы. — Я знаю, мне очень жаль. Она цокает, и Сонхун может представить, как она машет руками в воздухе, отмахиваясь от извинений. — Все в порядке, я знаю, что ты занят, — говорит она. — О, тебе разрешено взять кого-нибудь собой, они хотели, чтобы я дала тебе знать. Разрешено кого-нибудь привести. Сонхун и раньше работал на свадьбах, где это было нормой, и он всегда, в обязательном порядке, заставлял Сону прийти. Но теперь, теперь его мысли сразу перескакивают к улыбке, которая приподнимается в уголках, терпеливым глазам, которые не дают ему спать по ночам. В голове только Джеюн, Сонхун почти забывает, что он должен отвечать. — О, круто, — заикается он, зажмурив глаза и моля бога, чтобы его мама не усомнилась в долгой паузе. — Да, я приведу кого-нибудь.

***

Он задает этот вопрос в библиотеке. — Я буду снимать эту свадьбу в следующие выходные, — начинает Сонхун, заламывая руки, — и мне разрешено взять с собой кого-то одного, так что… — Итак, — дразняще протягивает Джеюн. Он протягивает руку, чтобы ткнуть Сонхуна в щеку. — Ты приглашаешь меня на свадьбу, Пак Сонхун? — Не делай это еще более неловким, чем должно быть, — стонет он, слабо отмахиваясь от руки Джеюна. — Это «да» или «нет»? — Это «Я бы ни за что на свете не пропустил это», — ухмыляется Джеюн. Он замирает на секунду, крутя шестеренки. — Это… Сону не может пойти? Он явно нервничает. Это сочится сквозь ободряющую улыбку, которую носит Джеюн, капает на его вопрос, как пищевой краситель. Сонхун сглатывает. — Я больше никого не спрашивал, — говорит он. И он знает, Сонхун знает, что то, как его желудок скручивается от приятного удивления Джеюна, свидетельствует о более сильных чувствах, с которыми он пока не знает, как справиться. Он чувствует, как обрывается последняя нить самообладания, когда Джеюн наклоняет голову, этот симпатичный персиковый оттенок на его щеках, когда он возвращается к учебе. Хорошо. Наверное, нет лучшего времени для падения, чем осень.