snap shoot

Свадьба состоялась гораздо быстрее, чем предполагал Сонхун. Через неделю, состоящую из написания эссе для профессора, которое он должен был сдать на первом курсе, и (вынужденного) сеанса выпивки в последний холостяцкий сезон (спасибо, Рики) позже, Сонхун чувствует, что прожил целую жизнь за эти семь коротких дней. На улице так красиво, когда он, наконец, раздвигает шторы. Солнечный свет, под которым вам не нужно стоять, чтобы чувствовать, освещает комнату, и он надевает свои брюки со сдержанной улыбкой, пальцы свободно завязывают галстук, когда он напевает какую-то песню с радио. — Ты сегодня слишком активный, — говорит Сону из гостиной. Он выключает телевизор, когда Сонхун плюхается на диван. — Взволнован? Сонхун чувствует, как его щеки горят. — Это не моя свадьба. — Никогда не говори никогда, — легко отвечает Сону. — Во сколько за ним заедешь? — В пол первого. Он бросает взгляд на часы. 12:15 и он уже чувствует, как его нервы начинают сдавать. Сону не сводит глаз со своего соседа по комнате. — Я знаю, что глупо говорить тебе не нервничать, но не нервничай, — говорит он. — Ты будешь только с Джеюном, все в порядке. Но это не так. Сонхун знает, что после сегодняшней ночи так много может измениться, так много, к чему он не готов. — Я не хочу ничего испортить. — Ты, вероятно, сделаешь это, — услужливо подсказывает Сону. Его губы подергиваются в нежной улыбке. — Но это часть твоего очарования! Джеюн обожает все твои дурацкие причуды. — Глупые причуды, — ошеломленно повторяет Сонхун. — Почему ты так плохо умеешь утешать людей? Сону пожимает плечами: — Честно говоря, это только с тобой. Странно видеть, как ты выражаешь эмоции. Сонхун не знает, что на это ответить, поэтому он вообще ничего не говорит. Вместо этого он надевает куртку и направляется к двери. — Просто будь самим собой, идиот, — кричит ему вслед Сону. — И повеселись от души!

***

Его ладони несколько раз скользят по рулю, липкие от страха, пока он ведет машину к квартире Джеюна. Естественно, Сонхун погружается в свои мысли. Он в ужасе. Из-за дразнящего Сону. Несмотря на все поддразнивания Кима, все шутки, которые он отпускал из-за своей склонности к чрезмерному мышлению, сегодняшний день особенный в том смысле, что, как он знает, способен все изменить. Это не свидание, или, может быть, так оно и есть, но Сонхун понимает, если он скажет что-то лишнее, это не обозначает его чувства. Джеюн особенный. Джеюн — улыбка с прищуренными глазами и кусочек бесконечного солнечного света, стирающий головные боли и иллюстратор светлых дней. Не нужно много времени, чтобы увидеть это, и Сонхуну не нужно много времени, чтобы понять, что такого рода особенное случается тоже не часто. Он был бы глупцом, если бы стоял сложа руки и позволил такому драгоценному камню проскользнуть сквозь его пальцы. Но в Сонхуне есть эмоции, которые он не любит показывать, ситуации, в которые он попал, не были идеальными, переживания, которые он несет, предупреждают его о худшем. Ему и раньше причиняли боль, разрывали на части во имя любви, и это не то, что он хотел бы пережить снова. Это не имеет смысла. Сонхун думает, что Джеюн может быть слишком важным, чтобы преследовать его. Разве дружбы не должно быть достаточно? Разве Сонхун не должен быть благодарен за то, что ему уже дали? Постоянное времяпровождение с ним, взаимно широкие улыбки и неизбежный калейдоскоп бабочек, которые роятся при каждом случайном прикосновении. Он может справиться с чувствами, подавить их, пока все, что останется, не превратится в жалкую кучку углей. Может быть, он этого не хочет. Головокружение, которое поглощает его целиком при одном взгляде на Шим Джеюна, заставляет каждое мимолетное мгновение вместе длиться всю жизнь. Это приятное чувство. Сонхун хочет испытать это электричество навсегда. И когда Джеюн выходит на порог своего дома, взволнованный, пытаясь одновременно завязать галстук и запереть входную дверь, Сонхун знает, что в любом случае было бы невозможно попытаться подавить то, что он чувствует к нему.

***

Джеюн едва может сдерживать себя всю дорогу. — Я люблю свадьбы, — повторяет он в миллионный раз. — Я так взволнован. Первые полчаса они рассеянно болтают. Однако, когда Джеюн ловит по радио начальные аккорды своей любимой песни, последняя половина их поездки превращается в сеанс караоке. У Джеюна приятный голос. Как обычно, Сонхун думает, что он просто может быть безупречен. Следуя инструкциям его матери, отправленным в СМС, они въезжают на стоянку у пристани для яхт. Свадьбы на набережной всегда предлагают лучшие условия, и он возлагает на это большие надежды. Когда он ставит машину на стоянку, Джеюн прижимается лицом к окну, его глаза расширяются от благоговения. — Они поженятся на пристани? Сонхун напевает. — Это так красиво, — выдыхает он. — Блять. Захваченный магией всего этого, Сонхун совершенно забывает, как чертовски холодно может быть рядом с водой. По крайней мере, эта пара приятная. Их отдельные фотографии получаются красиво, и Джеюну удается удивить невесту хорошо поставленным комплиментом, от которого она улыбается от уха до уха. Там, где Сонхун обычно сидел бы сложа руки и тихо огрызался, Джеюн вступает в светскую беседу, простые чувства, которые согревают свадебную вечеринку до тех пор, пока их улыбки не станут не чем иным, как естественными. Это делает работу Сонхуна в миллион раз проще, и его сердце наполняется нежностью. После семейных портретов им отводится полчаса свободного времени до начала церемонии, полчаса, которые Сонхун обычно использует для деталей — снимков центральных мест приема и общих деталей местоположения, которые, как он знает, оценит пара. Обычно Сону использовал бы это время, чтобы отправиться домой самостоятельно. Джеюн так не делает. — Они выглядели такими счастливыми, — удивленно говорит он, следуя за Сонхуном, когда тот проскальзывает в приемный зал. — Я надеюсь, что они будут вместе. Сонхун внутренне падает в обморок от сладости. — Я тоже, — соглашается он и, подумав, добавляет: — Я уверен, что они это сделают. — Ты когда-нибудь работал на свадьбе? Где, как ты думаешь, они не будут? — Где бы они чего-нибудь не сделали? — После кивка Джеюна Сонхун делает паузу, чтобы подумать. Мгновенно на ум приходит пара. — Моя мама заставила невесту порезать шины собственного мужа во время их клятвы. Джеюн давится слюной: — Эм? — Он изменял, — без запинки объясняет Сонхун. Он останавливается в центральном проходе и делает несколько снимков стола жениха и невесты. — Я уверен, что она с удовольствием расскажет эту историю, когда вы с ней встретитесь. Они столкнулись с мамой Сонхуна между съемками подружки невесты, но она была слишком взволнована, чтобы остановиться и поболтать. Сонхун ждет, пока все успокоится за ужином, прежде чем он снова подойдет к ней. — Тогда я обязательно спрошу ее. — улыбается Джеюн. Взрослея, Сонхун всегда боялся официально представлять свою мать своим парням. Не из-за чего-то слишком зловещего-она всегда подчеркивала поддержку и безусловность своей любви. Его беспокойство больше касалось того, как она будет анализировать их, разбирать под микроскопом, пока собственные чувства Сонхуна не начнут ослабевать. Слишком антисоциальный, слишком экспрессивный, слишком опрятный. Она всегда была милой, всегда быстро обнимала и тепло приветствовала, но как только входная дверь захлопнулась, а его спутник оказывался по другую ее сторону, начинался допрос. Не стоит говорить, что Сонхун нервничает. Одобрение его собственной матери на грани, он знает, что Джеюн пройдет с честью. Он справится с любым испытанием, каким бы нелепым оно ни было, без вопросов. Сонхун беспокоится не из-за страха неодобрения. Вместо этого его опасения заключаются в возможности того, что Джеюн может оказаться лучшим человеком, которого он когда-либо ей представлял. Она увидит прямо сквозь его тонкую завесу слова «друг», и хотя она никогда бы ничего не сказала при нем, Сонхун знает, что он никогда не услышит конца этого. Он не может себе представить, что она так легко отпустит такое. Но пока он отодвигает эти мысли на задний план. Его глаза находят Джеюна, сидящего за несколькими столиками перед ним, в изумлении уставившегося на вазу с цветами, изящно украшенную драгоценными камнями. Мгновенно губы Сонхуна растягиваются в улыбке. А пока он довольствуется тем, что спокойно фотографирует и украдкой поглядывает краем глаза. С этим придется смириться.

***

С точки зрения большинства свадеб, на которых он работал, церемония практически идеальна. Есть только один случай паники — развязанный шнурок на ботинке, — но он решается быстро и без проблем, благодаря одному из шаферов. Джеюн плачет во время обетов, Сонхун смеется над ним за это, и только два его снимка получались размыто, потому что его толкнули. Расплата, говорит Джеюн. Час коктейлей проходит в вихре болтовни. Джеюн каким-то образом втягивается в разговор о повышении цен на газ с некоторыми родственниками, и Сонхун слушает с отстраненным интересом. Он гораздо больше сосредоточен на том, как Джеюн выглядит в пиджаке, чем на предполагаемой инфляции. Как бы ни было забавно видеть, как он кружит вокруг кучки мужчин среднего возраста, Сонхун так же рад, что Джеюн снова один, когда начинается прием. — А ты их любимчик, — поддразнивает Сонхун, как только они переезжают сразу за парадными входными дверями. Роскошный бальный зал, со всеми его острыми краями и серебристыми изгибами, безупречен. Белое кружево и экстравагантные люстры обрамляют просторный мраморный пол в центре, а элегантно оформленные столы образуют параллельные линии по обе стороны от него. Когда солнце начинает садиться, лучи заглядывают сквозь оконную стену, выходящую на причал, и хрустальные бокалы для шампанского переливаются оттенками персика. Оттенки персикового, которые также красиво смотрятся на Джеюне. — У меня много тетей и дядей, которых я привык развлекать. Джеюн много рассказывает о своей семье. Он заполняет пустые места воспоминаниями, которые он прикарманил с детства, заветными анекдотами, которые расцветают заразительными улыбками, веселым смехом, на который Сонхун не может не ответить взаимностью. Это полезно для здоровья. Джеюн заставляет его чувствовать себя как в тумане. Что-то в его тоне, однако, подсказывает Сонхуну, что это не слишком ценное воспоминание. — У тебя есть двоюродные братья и сестры? — Несколько, — отвечает Пак, покусывая нижнюю губу. — Но я всегда был самым младшим, и следующий, кто ближе всех по возрасту, примерно на десять лет старше меня — напевает Сонхун. Он может себе представить, как это, должно быть, одиноко-расти среди людей вдвое старше тебя. — Мы с моей младшей сестрой редко видели наших двоюродных братьев и сестер, поэтому мы всегда были очень рады поиграть с детьми на свадьбах моей мамы. Джеюн поворачивается, чтобы улыбнуться ему. — Это так мило. — Раньше я устраивал танцевальные батлы — со смехом продолжает Сонхун. — И я всегда выигрывал. На лице Джеюна появляется взволнованное выражение, и с запозданием Сонхун задается вопросом, не совершил ли он ошибку. — Теперь я полон решимости затащить тебя на этот танцпол до того, как закончится ночь. Конечно, в конце концов он затаскивает Сонхуна в толпу, и, хотя Пак не оказывается в центре беспощадного танцевального круга, ему удается прочитать целую песню Ники Минаж и посмотреть, как Джеюн с энтузиазмом исполняет «макарену» с толпой детей, которые, похоже, его любят. Это победа, сказал бы он, как и большинство вещей, ориентированных на Джеюна.

***

Пристань, лишенная переполненных гостей теперь, когда часы тикают около одиннадцати, мирно сидит под одеялом сверкающих созвездий, безмятежность обнаруживается в мягком освещении, которое предлагает полумесяц сверху. Джеюн ведет его к воде с этой катастрофически ослепительной улыбкой, теплая ладонь заключена в соответствующие холодные пальцы Сонхуна. Разговор с матерью прошел гладко. Джеюн, конечно, поинтересовался фиаско с шинами, и она оживленно перешла к рассказу, подробно описывая моменты, которые Сонхун пропустил, пока Джеюн не согнулся от смеха, в уголках его глаз появились слезы. С одного взгляда Сонхун может сказать, что он понимает, что его чувства выходят за рамки платонических. — Там корабль! — восклицает Джеюн, отпуская руку Сонхуна и бросаясь вперед.На краю причала он счастливо вздыхает. Сонхун не может видеть корабль с того места, где он стоит. Он мог бы, если бы захотел, если бы сделал несколько шагов, как это сделал Джеюн. Вместо этого его пальцы ловко расстегивают сумку на плече, и он поднимает объектив, чтобы запечатлеть самое красивое зрелище, которое он видел за всю ночь. Джеюн резко оборачивается при вспышке. Его брови пытливо поднимаются, забавно, тем знакомым способом, который, как они оба знают, предшествует поддразниванию. Тем не менее, когда Джеюн открывает рот, последнее, чего ожидает Сонхун, вырывается наружу. — Ты хочешь потанцевать? Музыка просачивается через дверь, которую они, должно быть, оставили открытой в поисках свежего воздуха. Медленные и мягкие, нежные аккорды, которые звучат как старая песня о любви, на цыпочках приближаются к причалу. Сердце Сонхуна бешено колотится в груди, и на мгновение все, что ему удается сделать, — это стоять совершенно неподвижно. — Извини, — начинает извиняться Джеюн, сжавшись в себе, — Я не должен был спрашивать об этом. Это было глупо… — Это было не так, — останавливает его Сонхун, делая осторожный шаг вперед. — Это не было глупо. Джеюн остается только стоять, когда Сонхун приближается на дюйм, глаза дрожат от волнения. Он больше ничего не говорит, пока они не оказываются в нескольких шагах друг от друга. — Тебе не нужно, — шепчет Шим. Что-то в тишине вокруг них побуждает его не производить слишком много шума, опасаясь разрушить такой хрупкий момент. Сонхун протягивает руку. — Я знаю, — шепчет Пак в ответ. — Я хочу. Слишком многое в этой ночи находится на грани совершенства. Джеюн обнимает его за шею, нервно хихикая, когда Сонхун нерешительно кладет ладони ему на талию. Он пропускает там снимки, и, стоя так близко к воде, ощущает глубокий холод, который не может решить отсутствие кондиционера. Сонхун подтягивает Джеюна ближе к шаткому причалу. Они раскачиваются под приглушенную музыку слишком далеко, под хором звезд, и Сонхун знает, что влюбился.