snap shoot

После свадьбы Джеюн отстраняется. Не намеренно, по крайней мере, Сонхун так думает. С приближением промежуточных экзаменов, ростом интенсивности его сезона, логично, что их время вместе становится все меньше. В любом случае, у Сонхуна есть свой собственный набор обязанностей, о которых он должен заботиться. — Ты такой мрачный, — несколько раз говорит ему Сону, сморщив нос от отвращения. — Не унывай, чемпион. Полностью поглощенный крайними сроками, Сонхун отклоняет каждое приглашение, направленное ему в их групповом чате, проглатывая это знакомое чувство вины, когда он пропускает отдельные сообщения от Чонсона и Хисына, с которыми он сблизился за последний месяц. Чаще всего его телефон замолкает и бросается за спину. Легче пропустить каждое уведомление, чем ждать того, которое может никогда не прийти. Но Сонхун тащится сквозь уныние с целеустремленностью, полный решимости ступить на другую сторону в полной сохранности. Учеба поглощает вечера пятницы, которыми он хотел бы насладиться. Его камера заполняется обязательными кадрами для проекта по дикой природе, который должен состояться в конце месяца, иссушенными причудливыми футбольными кадрами, которые он полюбил. Это отстой. Он скучает по Джеюну. Лекции сливаются воедино, постоянный поток информации, за которым он не может уследить, разбросанные заметки и сломанные карандаши, которые валяются на дне его рюкзака. Сосредоточиться трудно. Сосредоточиться без Джеюна рядом, чтобы напомнить ему об этом, труднее. Сонхун ощущает себя поникшим, как в песнях Оливии Родриго. Рики заходит к ним в квартиру вечером накануне экзамена по цифровому изображению Сонхуна с коробкой пончиков и заданием. — Тебе нужно поговорить с ним, — говорит он, когда Сонхун открывает дверь, толкая коробку в руки и входя в гостиную. — Прежде чем я убью его. Уже почти десять. Мозг Сонхуна плавает в терминах фотографии, источников света и настроек затвора, заставляя его остановиться и отрисоваться, прежде чем бросить коробку с пончиками на кухонный стол. — Почему ты здесь? — Мы с Сону смотрим «Холостяка», — вздыхает Рики, с легкой усмешкой оглядываясь на дверь ванной, когда Сону начинает напевать в душе. Поворачиваясь обратно к Сонхуну, его улыбка бесцеремонно сползает с лица. — Мы должны были посмотреть это на прошлой неделе, но Джеюн не переставал плакать… — Плакать?! — Желудок Сонхуна сжимается. — С ним все в порядке? Что-то случилось? Рики хмурится, его взгляд смягчается. — С ним все в порядке — я преувеличиваю. Но я думаю, что у него может быть дефицит витамина. Сонхун вздрагивает. — Что? Это звучит не очень хорошо… о боже, он в больнице? Почему мне никто не сказал? У него есть медицинская страховка? — Ты такой… господи Иисусе, — Рики щиплет себя за переносицу. — Спроси меня, какой витамин, идиот. Нахмурив брови, Сонхун наклоняет голову. — Разве это имеет значение? Если он плохо себя чувствует, значит, он плохо себя чувствует… — Я тебя сейчас ударю — говорит Рики. — Хорошо, — Сонхун скрещивает руки на груди. — Какого витамина? И Рики ухмыляется, немного дьявольски, мог бы он добавить, прежде чем ответить простым: — витамином Хуна. Сонхун хочет задушить его. — Зачем ты все так устроил? — причитает он, толкая Рики в плечо. — Ты такой засранец, я думал,он болен. — Честно говоря, он болен, — указывает Рики. — Тоскует по любви. — Заткнись, — Сонхун бьется головой о стену. — Если он так влюблен, то почему не написал мне? В его голове эти слова звучат гораздо легче. Это шутка, или, по крайней мере, это то, что он намеревается, но как только они окажутся там, как только они покинут минное поле его рта, Сонхун сможет почувствовать только меланхолию. Рики смотрит на него. На его лице отражается эмоция, которую Сонхун не знает, как расшифровать, прежде чем он вздыхает, по-своему подавленно и сыто. — Он думает, что ты от него устаешь. Сонхуну хочется рассмеяться. Он недоверчиво смотрит на Рики, не в силах постичь мир, в котором могла существовать такая возможность. Когда он учился в средней школе, Сонхун понял, что предпочитает быть один. Это имело смысл — выход на улицу был утомительным и часто приводил к чрезмерному количеству сна для восстановления сил. Но были определенные люди, с которыми он мог гулять, конкретные друзья, с которыми он не возражал находиться рядом часами, и это смущало его больше всего на свете. — Ты всегда рядом с ними, — пыталась объяснить его мать. — Конечно, это истощит тебя, когда ты будешь проводить целые ночи, играя персонажа с людьми, которые тебе не нравятся. Сонхун месяцами анализировал эти слова. Конечно, были люди, которых он поддерживал для удобства, у него было много друзей, которые на самом деле не предлагали ему многого. Популярность вызывала привыкание, и ее достижение означало, что нужно чем-то жертвовать. Где-то на этом пути Сонхун пожертвовал собой. Манеры поведения менялись в разных кругах друзей, разговоры были сосредоточены на темах, которые его меньше всего волновали, и прикусывание языка стало второй натурой, чтобы сохранить это первое место. С Сону, с его сестрой, с его мамой — играть персонажа не было необходимостью. Он мог быть самим собой, не беспокоясь. Не было никакого тикающего времени, проведенного с людьми, которые ему искренне нравились. Джеюн-первый человек, с которым он хочет быть рядом все время. Это чуждое чувство. В ночь свадьбы Сонхун вернулся домой после того, как высадил его, и не мог заставить себя уснуть. Почти 14 часов, проведенных вместе, и он хотел большего. — Я никогда не мог от него устать, — честно говорит он. Рики вскидывает руки в воздух. — Я знаю это! Тебе так же не хватает витаминов, как и ему, но он мне не поверит. Сонхун немного недоверчиво смеется. — Я думал, ему нужно время. — Больше нет времени, — Рики энергично качает головой. — Пожалуйста, боже, дай им мозги. И это все, что ему нужно.

***

Такая возможность появится примерно через неделю, когда пройдут промежуточные экзамены и Сонхун снова сможет дышать. Короткий обмен текстами становится чем-то вроде спасательного круга. Сонхун просматривает их прямо перед каждым экзаменом, и у него все отлично. кому: джеюн я на самом деле не уверен, что меня может от тебя тошнить от: джеюн я собираюсь убить нишимуру рики Освободившись от железной хватки академических кругов, Сонхун присоединяется к своим друзьям на игре в ту пятницу вечером. На этот раз он не забывает взять перчатки. И снова хозяева поля одерживают победу. Чонсон забивает победный гол, подвиг, о котором он не умолкает за ужином, и, наконец, галерея Сонхуна возвращается в нормальное русло. Он снова сидел рядом с Джеюном, затерянный в их собственном маленьком райском уголке, поглощенный теплом своих любимых людей, которые снова собрались вместе. Это все. И впервые Сонхун понимает, каково это — так идеально вписаться куда-то.

***

Чемпионаты несут в себе атмосферу завершенности. Сонхун ненавидит думать об окончании сезона, о том, что пятничные вечера больше не влияют на его календарь, о том, что все это разворачивается и становится каким-то далеким воспоминанием. Джеюн теперь часть его жизни, и он уверен, что это не изменится, как только наступит декабрь, но все же. Глубоко укоренившийся страх, что все это могло быть одним впечатляюще придуманным лихорадочным сном, вызывает у него беспокойство. Сону, конечно, говорит ему, что он ведет себя глупо. — Я не понимаю, почему ты не можешь просто пригласить его на свидание, — говорит он с полным ртом бананового хлеба, разбрасывая крошки по всему их столу. Сегодня среда, среда перед первой игрой чемпионата, и Сонхун потащил Сону и Чонвона в кофейню дальше по улице, отчаянно нуждаясь в кофеине и в возможности разглагольствовать. — Не похоже, что он собирается сказать «нет». — Это меняет всю атмосферу, — утверждает Сонхун. — Не совсем, — говорит Чонвон, теребя рукав своего горячего шоколада. — По сути, ты уже встречаешься. — Моя атмосфера с Рики не изменилась, — говорит Сону. Сонхун морщится. — Да, так и было, — не соглашается он. — Ты целуешься с ним, и это отвратительно. Сону свирепо смотрит на него. — Это невежливо. — Однако, это не неправда, — говорит Чонвон. Он переключает свое внимание на Сонхуна, озабоченно поджав губы. — Тебя беспокоит интимный аспект отношений с Джеюном? — Что? Нет, — кричит Сонхун, его уши приобретают темно-красный оттенок. — Я просто на самом деле не хочу, чтобы что-то менялось, понимаешь? Чонвон наклоняет голову в ответ на это. — Так ты не хочешь его поцеловать? Сонхуну даже не нужно думать, прежде чем ответить. — Конечно, я хочу поцеловать его, — тихо признается он, смущенно опустив голову. — Типа прям все время. Это безумие. — Отвратительно, — говорит Сону. — Отвратительно, — кивает Чонвон. — Очень полезно, ребята, большое спасибо. — Тогда чего же ты боишься? — Сону серьезно наблюдает за ним, так, как, как знает: Сонхуна следует воспринимать всерьез. — Что может быть такого страшного в том, чтобы пригласить его на свидание? Оптимистичная часть мозга Сонхуна поет свои дифирамбы, когда Джеюн, спотыкаясь, возвращается в поле зрения, ликуя при одном упоминании его имени. Он взвешивает все «за» и «против», отчаянно желая просто прийти в правильном направлении. Сонхун прочищает горло. Он полностью избегает взглядов Чонвона и Сону, его взгляд направлен на доску объявлений, покрытую открытками и листовками у стойки. Слабым голосом он выражает свое глубочайшее беспокойство. — Что, если это не сработает? Сону просто говорит: — А что, если это произойдет? Что, если это произойдет? Что бы сделал Сонхун, если бы все его самые темные страхи исчезли, если бы он смог обернуть свои отношения персиково-розовым бантом и покончить с этим? Кем бы он был без своих забот? Чонвон легонько постукивает пальцами по столу. — Я не думаю, что было бы больно сказать ему, что ты чувствуешь. Может быть, и не будет. Может быть, худший исход, который только можно вообразить, на самом деле даже невозможен. — Может быть, я так и сделаю, — выдыхает Сонхун. Для Джеюна Сонхун хочет попробовать.

***

Они уезжают в пятницу, около 6, и вместо того, чтобы сидеть в одиночестве, Сонхун занимает пустое место рядом с Джеюном. Поездки на автобусе вызывают у него ностальгию. Экскурсии, проведенные за заполнением кроссвордов, игрой в «правду или действие» через средний проход, всегда претендуя на место у окна, чтобы мысленно выглянуть. Сонхун не знает, чего ожидать от автобуса, полного футболистов, но он может заверить вас, что это не так уж и плохо. Потому что, как только все расселись, водитель автобуса выезжает со стоянки, верхние экраны включаются, чтобы воспроизвести «Холодное сердце». — Это традиция, — говорит ему Чонсон, уже устраиваясь поудобнее в своем кресле напротив Сонхуна. — Мы смотрим его каждый год. И это действительно похоже на то, как только начинается первый музыкальный номер и весь автобус разражается песней, так необычно и лишь незначительно отталкивает. Рядом с ним Джеюн радостно смеется. Фильм растворяется в фоновом шуме примерно через двадцать минут, когда Чонсон начинает групповой чат с половиной команды и включает Сонхуна, требуя, чтобы кто-нибудь играл с ним в игры iMessage. Сонхун доминирует в crazy8 и побеждает Джеюна в общей сложности семь раз в словесной охоте. — У тебя 686 побед, — Джеюн уставился на свой экран. — Как это вообще возможно? Примерно через два часа Сонхун замечает, как веки Джеюна опускаются, и он издает нежный смешок. — Ты можешь поспать, ты же знаешь. Я сам себя развлеку. Джеюн настаивает, что он не устал, но затем засыпает менее чем через десять минут, его шея согнута под неудобным углом. Безмолвно Сонхун кладет голову поудобнее на плечо и демонстративно игнорирует дразнящую ухмылку, которую Чонсон пытается послать ему, когда его заметят. Они остаются в таком положении до тех пор, пока автобус не подъезжает к стоянке отеля, когда Сонхун, пошатываясь, встает, чтобы понять, что он тоже заснул, положив свою голову поверх головы Джеюна. Ему тепло, уютно тепло, и при мысли о том, чтобы отстраниться, ему хочется плакать. Номера определяются парами. Сонхун получает свой собственный в конце коридора, на том же этаже, что и другие парни. Предупредив их о раннем утре, тренеры расходятся по своим комнатам, отчаянно нуждаясь в отдыхе. Как и следовало ожидать, большинство из них еще не устали. Сейчас только 9:30, когда все устраиваются, и несколько парней, спотыкаясь, выходят, чтобы найти еду, оставляя остальную команду разбросанной по отелю, надеясь избежать неприятностей. Джеюн и Чонсон оказываются у его двери. — Мы идем перекусить. Сонхун смотрит вниз на свои кроличьи тапочки. — Э-э… — На десятом этаже есть торговый автомат, — фыркает Чонсон, подталкивая его к лифту, дверь Сонхуна захлопывается за ними. Нащупав ключ от номера в кармане пиджака, Сонхун вздыхает с облегчением. Внутри лифта Джеюн случайно прислоняется к панели кнопок этажа, выбирая каждую из них и заставляя Чонсона смеяться так сильно, что он чуть не падает. Когда двери открываются на шестом этаже, перед ними стоят Енджэ и Сонву. — Не заводись, — предупреждает Чонсон сквозь хрип. Енджэ всматривается в панель с кнопками и качает головой. — Ты такой глупый. Чонсон успокаивается к тому времени, когда они, спотыкаясь, выходят на десятый этаж, Сонхун напоминает ему, что многие люди, возможно, спят и что они не могут позволить себе неприятности с руководством прямо перед большой игрой. К счастью, торговые автоматы удобно расположены рядом с лифтом. — Чего ты хочешь? — спросил Джеюн, толкая его локтем, указывая на пригоршню мелочи. Он встречается взглядом с Сонхуном и расплывается в глупой улыбке. — Это за мой счет. У Сонхуна появляются кислые липкие черви, от которых его язык становится похожим на наждачную бумагу всего через несколько минут. Он спокойно перекусывает ими, пока Джеюн и Чонсон дерутся за последний пакет скитлз, отвлекшись на большое окно с видом на город и хорошо расположенную скамейку перед ним. Капли дождя стекают по стеклу, пересекаясь, пока окно не становится похожим на дорожную карту. Машин немного, и они далеко друг от друга, только пара неподвижно стоит на светофоре, остальные спят на своих параллельных линиях. Напротив них его внимание привлекает кофейня, выкрашенная в голубой цвет, невероятно яркая под тяжелыми облаками. Не из-за цвета, хотя это трудно игнорировать. Вместо этого взгляд Сонхуна фокусируется на паре людей перед магазином, освещенных ликованием, когда они пытаются открыть зонтик. Беззаботные, промокшие насквозь, они не спешат защищаться от непогоды, крепко сжимая руки. Сонхун наблюдает, как они прижимаются друг к другу, и он хочет этого. Быть молодыми и влюбленными под безжалостным небом, слишком погруженными друг в друга, чтобы заметить. — Это красиво, — вмешивается в его грезы Джеюн, занимая место рядом с ним на скамейке. — Тебе нравится дождь? — Да, — Сонхун выдыхает. Когда он случайно бросает взгляд на мальчика рядом с ним, он ловит выжидающие взгляды, устремленные на него в ответ. — А тебе? — Ммм, — кивает Джеюн, засовывая скитлз в рот. Смотря на конфеты, Сонхун вспоминает, что они не одни. Он поворачивается на скамейке, но Чонсона нигде нет. — Он проиграл в камень-ножницы-бумага, поэтому он охотится за другим торговым автоматом, — объясняет Джеюн без спросу, ухмыляясь смеху, который он вызывает у Сонхуна. Легкая беседа перерастает в мягкую тишину, и они вместе молча наблюдают за дождем. Джеюн придвигается ближе. Медленно он опускает голову на плечо Сонхуна, мышцы напрягаются, как будто спрашивая: «Это нормально?» Осторожно, с изяществом, позволяющим обращаться со стеклом, Сонхун обнимает его за талию, находит застенчивые пальцы, засунутые в карман куртки, и заворачивает их в свои собственные. Хлопковые облака, которые плачут над спящими городами, общие мешки сахара и неоспоримое чувство влюбленности, Сонхун хочет этого навсегда. Он крепче сжимает солнечный шар, прижатый к его плечу. Сонхун думает, что вечность на самом деле звучит недостаточно долго, особенно если она проведена с Джеюном.

***

Грязные поля выкорчевывают тщательно посажанную траву. Из-за того, что начало в 8, разминки переносятся на 11, чтобы дать солнцу достаточно времени для разогрева. Чонсон-единственный, кого это, похоже, беспокоит. Сонхун улавливает обрывки его разговора с тренером Чоном. Что-то о том, чтобы сосредоточиться, убедиться, что все находятся в том пространстве, в котором они должны быть, чтобы победить. В какой-то момент он упоминает Джеюна по имени, но Сонхун не может понять, почему. Насытившись бесплатными хлопьями из отеля, Сонхун решил, что ему следует провести свободное время на прогулке. С сумкой для фотоаппарата в руке, потрепанными кедами, свободно зашнурованными на ногах, он направляется прямиком к лифту. Когда двери закрываются, всего в нескольких дюймах до того, как они встретятся, рука останавливает их. — О, — это Джеюн, закутанный в толстовку, слишком большую для него, с широко раскрытыми глазами при виде Сонхуна, — Доброе утро. Сонхун лучезарно улыбается ему. — Доброе утро. Джеюн входит в лифт, как будто он уклоняется от скрытой мины, все тонкие шаги и тщательно продуманное расположение рук. Это странно. Сонхун в шутку говорит ему больше не прислоняться к кнопкам на стене, но это не заставляет его смеяться так сильно, как следовало бы. Он хмурится. — Что случилось? Требуется мгновение, всего лишь на волосок от секунды, чтобы Джеюн распутался. Неровные вдохи, дрожащие ладони и река слез, Сонхун подхватывает его на нежные руки. Лифт закрывается с отдаленным звоном, и Джеюн шмыгает носом. — Я так нервничаю, — бормочет он в свитер Сонхуна. А Сонхун никогда не умел хорошо утешать людей. Он может слушать, впитывать информацию, как прилежная маленькая губка, но слова трудно найти, слова, которые имеют тот же вес, что и биение его сердца. Джеюн зарывается в теплые объятия Сонхуна, и щелкает выключатель. — С тобой все будет хорошо, — успокаивает он, поглаживая ладонями кожу Джеюна. — Все будет хорошо. Он знает, что лучше не преуменьшать значение сегодняшнего матча. После вчерашнего вечера, когда между ними на скамейке прошел приглушенный шепот, Сонхун понимает, что этот чемпионат-гораздо, гораздо больше, чем просто игра. Джеюн рассказал ему о своем отце. За каждым золотым краем его детства следовала своя кучка пепла, воспоминания, слишком болезненные, чтобы ими дорожить, слишком быстрые, чтобы их сжечь. Футбол был… безопасным пространством, нейтральной территорией, которая не порождала конфликтов. До того, как его отец поджег все это, пламя жадно лизало выветрившиеся бутсы, Джеюн полюбил этот вид спорта. Это было утешением, отвлечением, способом облегчить беспокойство. А потом, внезапно, все оказалось не так. Стипендии, крайние сроки, давление, давление — желание быть первым в своей семье, добиться успеха, вести собственную жизнь и хоть раз вздохнуть свободно. Точно так же, как футбол разлучил их, Джеюн верил, что это единственное, что может их объединить. — Я просто хочу, чтобы он гордился мной, — признался он под дробный стук дождя, и Сонхун понял. Все, что нужно было сделать Джеюну, как обещал его отец, — это добраться до последних выходных чемпионата. Тогда и только тогда он придет и посмотрит, как играет его сын. — Если мы проиграем, — говорит Джеюн, возвращая его в настоящее, — Я не знаю, что я буду делать. Сонхун качает головой. — Ты не можешь так сильно давить на себя. Вы команда. Джеюн прерывисто вздыхает. — Я знаю, — шепчет он. Лифт приближается к первому этажу. Поспешно Сонхун протягивает руку и скользит пальцем вниз по полному ряду кнопок. — Посмотри на меня, — нежно шепчет он, отстраняясь, чтобы дать Джеюну немного места. Когда встревоженные глаза поднимаются, чтобы встретиться с его собственными, Сонхун улыбается. — Вот ты где. Слова даются с трудом. Сонхун никогда не был опытным оратором, и запись личных мыслей всегда будет его предпочтительной формой выражения. Но он не может найти время, чтобы написать Джеюну письмо прямо сейчас, поэтому Сонхун переводит дыхание и старается изо всех сил. — Я не могу сказать тебе, чтобы ты не нервничал, — он прочищает горло, — Это было бы глупо, и хотя Сону, кажется, так думает, я глуп. Водянистый смех вырывается из груди Джеюна, и Сонхун думает, что видеть эту улыбку слишком сильно напоминает медовые лучи, выглядывающие из-за темного горизонта. — Но ты уже так много сделал, — продолжает он, преодолевая препятствия в своем мозгу. — Ты здесь, передо мной, после невероятного сезона, который ты провел, и мне бы не хотелось, чтобы ты бросил все это ради каких-то медалей, которые, как я точно знаю, не являются настоящим золотом. Джеюн снова смеется, и Сонхун смахивает слезинку большим пальцем. — Тебе не нужно отступать назад, чтобы получить одобрение, которое ты уже заслужил, — говорит Сонхун. — Ты много работал, чтобы попасть сюда, и этого должно быть достаточно. Они дышат вместе в тишине. Вдыхали и выдыхали, не сводя глаз друг с друга. Сонхун не уверен, кто двигается первым, но губы Джеюна оказываются в нескольких сантиметрах от его губ, прежде чем он успевает подумать, а затем они- На четвертом этаже. Громкий звон разрезает момент пополам, напугав Джеюна настолько, что он подпрыгнул в испуге. Когда он видит освещенную линию кнопок, которые нажал Сонхун, яркий, заразительный смех срывается с его губ.   Они, спотыкаясь, выходят на четвертый этаж с одинаковыми ухмылками и сцепленными руками, и Сонхун мечтает запечатлеть этот момент в каменной копилке.