Глава 1. Ничто не вечно.
24 июля 2021 г., 20:50
Глава 1. Ничто не вечно.
— Бабуля, ты где? Идзаки с трудом распрямился и, держась за бок, двинулся в сторону кухни, откуда пахло выпечкой. Из старого радиоприемника лилась музыка, что-то древнее, времен молодости бабушки. Она сама крутилась вокруг стола, обсыпая булочки сахарной пудрой. — Ох, опять! — она всплеснула руками, взглянув на него, — снова подрался? — Да так, мелочи, кошка поцарапала. — Ага, а еще, судя по всему, потоптала тебя. Идзаки вспомнил драку за вершину Судзурана, дождь, льющий с неба, крики и вопли, заполняющие школьный двор. Настойчиво всплывало воспоминание, как он победил Токаджи. — Просто кошка была большая и жирная. Бабушка только неодобрительно покачала головой и подтолкнула ему стакан молока, снова вернулась к выпечке. Открыв духовку, вытащила на белый свет готовые булочки и отправила вторую партию в разгоряченную печку. — Смотри не влюбись. Идзаки чуть не подавился, отставил недопитый стакан в сторону: — Любви нет. — Что это за разговоры? — она кинула в него полотенцем и уперла руки в бока. — Бабуля, мне уже не пять лет, нет никакой любви. — Тебе двадцати еще нет, а ты не веришь в любовь. Что за молодежь нынче, — она покачала головой и села к нему за стол. Шун пересел к ней ближе и положил голову ей на плечо, театрально вздохнул, аккуратно боднув ее затылком. Она никогда не могла долго злиться на него и поэтому тут же рассмеялась. —Ну, всё-всё, лучше отнеси Они-сан булочки. — Конечно, —Идзаки подхватил готовый пакет и направился обратно к дверям. Старушка Они жила через три дома от них и была очень сварливой. А ещё властной и принципиальной, настолько, что дети со временем разбежались и стали редкими гостями в её доме. Всё их общение сводилось к передаче внуков с рук на руки во время длительных каникул, и обратно. Бабуля с лёгкостью ужилась с такой соседкой и со временем даже сдружилась. Теперь каждые вкусности её производства откладывалась и для Они-сан. За то время, что Шун провёл в доме, на улице разбушевался ветер. Пробегающие мимо школьницы кокетливо опустили глаза, пройдя мимо него, они зашептались и звонко рассмеялись. С новым порывом ветра по улице проскакала пустая пластиковая бутылка. Они-сан нашлась во дворе с постиранным бельём, она быстро стягивала его с верёвки и кляла налетевший ветер. — Давайте помогу вам, —Шун передал ей пакет и подхватил с земли наполненную корзину. — Неси всё в дом, пока нас не унесло этим проклятым ураганом, — старушка глянула в пакет и тут же улыбнулась, — а ещё лучше, оставайся на чай. — Спасибо, но я лучше пойду, —Идзаки поставил корзину в прихожей и уже собирался выйти, как она его остановила. — Вот ответный презент, а за булочки большое спасибо. Шун принял маленький бумажный пакет и, попрощавшись, выскользнул обратно на улицу. На сером небе сгущались тёмные тучи, раскатистый гром проносился над крышами домов и затихал под звуками города. Подняв воротник куртки повыше, он ускорил шаг. В маленьком пакете шуршали обёртками леденцы, от предвкушения свело скулы, и рот наполнился слюной. Заскочив в дом, Идзаки облегчённо выдохнул и принялся стягивать с плеч куртку. С кухни послышался шум упавшего противня: — Бабуля, я подниму, не наклоняйся! —Идзаки напрягся, стараясь прислушаться к звукам с кухни. — Бабуль? Набросив куртку на вешалку, он направился на кухню, таймер на печке призывно звякнул, оповещая о готовности очередной партии булочек. Шун сорвался с места, как только вошёл на кухню. Бабушка медленно оседала на пол, судорожно вцепившись руками в столешницу. — Эй-ей, ты чего, тише-тише, —Идзаки упал рядом с ней на колени и прижал её к себе. — Се… сердце.***
— Я ведь ей говорил, чтобы прошла повторное обследование, — отец мерил шагами больничный коридор и нервно крутил в руках свой телефон. Всё семейство Идзаки вздрагивало на открывающиеся двери реанимационного отделения. Шун снова вгляделся в пенку, плавающую на поверхности, уже остывшего кофе из автомата, и тяжело вздохнул. —Поезжайте домой, я останусь здесь. — Ну что ты дорогой, тебе нужно отдохнуть, — мама аккуратно погладила его по плечу и едва слышно добавила, — ты и так сегодня… натерпелся. Шун вспомнил поездку в машине скорой помощи, холодеющую руку бабушки, которую не было сил отпустить. — Нет, я останусь, — твёрдо отчеканил Идзаки.***
Небольшой ночник, стоящий на прикроватной тумбочке, заливал теплым светом всю детскую. Маленький Шун внимательно слушал рассказы бабушки, ее спокойный голос и теплая рука, гладящая его по макушке, убаюкивали. — Бабушка, а что такое любовь? — Любовь? — Да, — он нахмурил бровки, давая понять, что это сейчас очень важный разговор, — все говорят, что любят меня, а что такое любовь? — Любовь нельзя просто так описать, это очень сложное чувство. Она бывает разной, ты это поймешь, когда станешь чуточку старше. — Но ведь я хочу понять сейчас, — упорствовал Идзаки, пристально вглядываясь в бабушкины глаза. — Существует легенда, что люди предназначенные друг другу связаны красной нитью, — она взяла его за мизинчик, Шун непонимающе посмотрел на свой пальчик и склонил голову на бок. — Но ведь она может порваться или развязаться. — Нет, не может. Одно скажу точно, человек, который предназначен тебе судьбой, никуда от тебя не денется. Ты всегда будешь связан с ним. Даже в следующих жизнях. Шун непонимающе хлопал глазками, а потом неожиданно зевнул и потер глаза кулачками. Она только рассмеялась и, глянув на часы в форме совы, висящие на стене, всплеснула руками. — Так, все быстренько спать, а не то папа с мамой будут ругаться. Поцеловав внука в лоб, она подоткнула ему одеяло под ноги и выключила ночник. Шун вздрогнул от неожиданности и огляделся по сторонам, сознание не сразу сориентировалось, что его уже выкинуло из сна в реальность. Он подтянул колени к груди и зажмурился, стараясь не обращать внимания на чувство собственной беспомощности и слабости. А вокруг пахло лекарствами и хлоркой, бродили больничные духи в белых халатах.***
Выскользнув за дверь, ведущую в сад, Шун поднял глаза к тёмному небу, и устало выдохнул. Он давно не видел снега. Такого, как сейчас. Большие хлопья медленно кружились в воздухе, танцевали под ночным небом и опускались на землю, укрывали собой ухоженный газон заднего двора, укладывались ровной лентой на низкий забор, шапками застывали на ветках деревьев. Такой зимы уже давно не было в Осаке. Он медленно выдохнул горьковатый сигаретный дым и прищурился, разглядывая россыпь звёзд, показавшуюся среди облаков. Этот кошмарный день, наконец, заканчивался. День похорон бабушки. Ощущение всепоглощающей усталости было сильным как никогда, но страшнее всего было осознание. Разум нехотя признавал потерю, и отбиваться от мыслей становилось всё труднее и труднее. Нескончаемый поток людей, сменяющиеся лица, слова соболезнований и сочувствия смешивались единым потоком, смазывались в перегруженном подсознании. Всё казалось дешёвым фильмом ужасов, начиная с того момента, как он нашёл бабушку на полу кухни, бессонная ночь у дверей в реанимационный корпус и утро, начавшееся с доктора, которому очень жаль, но он сделал всё что мог, заканчивая самими похоронами. Мама с отцом украдкой смахивали с глаз слёзы, словно надеясь, что никто этого не заметит. Шун чувствовал себя настолько опустошённым, что слёзы казались ему непосильным трудом. Он ещё с детства славился среди друзей стойким характером и никогда не был плаксой, сейчас казалось, что Судзуран выбил из него способность показывать слабость совсем. Но внутри всё предательски дрогнуло, когда ближе к полудню он увидел, как в комнату, сначала скользнул Генджи, за ним и Чута с Макисе, а следом Тамао с Токио и близнецами Миками. Но секундный всплеск чувства слабости почти сразу утих и сменился теплой благодарностью. Двери за спиной едва слышно открылись. —Шун, зайди обратно, холодно ведь, а ты в одной рубашке, — голос матери был совсем тихим и уставшим. — Да, мама, я сейчас. Сейчас зайду, дай мне пару минут. На улице действительно было холодно, но не холоднее, чем внутри. Ноющее чувство напирало, давило на кости и мышцы, словно обещая разорвать его, как только появится возможность. Идзаки вытащил очередную сигарету и прикурил от неровного пламени зажигалки, просто чтобы не пришлось заходить, сел на ступеньки. Слабость нахлынула одной волной. Ком в горле не давал ни вздохнуть, ни выдохнуть, мир вокруг дрогнул и покрылся рябью. В глазах предательски защипало, и он прикрыл их руками. Дверь за спиной снова открылась, и он, не оборачиваясь, пробормотал: — Я сейчас зайду, мам. Дверь закрылась, но чувство чужого присутствия не покинуло его, на плечи опустился пиджак. Чужая рука легла сверху и ощутимо сжала. Шун вздрогнул, но так и не открыл лица, ступени заскрипели под чужими шагами. Набрав полные лёгкие холодного воздуха, Идзаки поднял голову и впился взглядом в спину, обтянутую форменным судзурановским пиджаком. Токаджи стоял ничего не говоря, просто пристально смотрел в небо. Идзаки только сейчас понял, что его не было вместе с Серидзавой и остальными. — Что ничего не скажешь? — Сейчас тебе ничьи слова не помогут и облегчения не принесут. Юджи медленно развернулся и, не смотря ему в лицо, поднялся обратно, присел на ступень выше. Шун напряженно вздохнул и вытянулся в струну. Повисшая тишина не вызывала напряжения, скорее наоборот. Он облегченно вздохнул и спустился по ступенькам во двор, стёр мокрые дорожки с щёк и посмотрел на небо. Холодный воздух приятно остужал. Юджи просидел у него за спиной не больше минуты, а потом поднялся и двинулся к выходу. — Мордастый, —Идзаки окликнул удаляющуюся спину, —спасибо, что пришел. Не оборачиваясь, Токаджи кивнул и вышел с веранды, оставляя Шуна в прохладной темноте.***
Идзаки закинул последнюю футболку в спортивную сумку и оглядел опустевшую комнату. Ему была отведена самая маленькая комнатка в квартире, но она же стала самой уютной, плакаты украшали единственную пустую стену почти сплошным полотном. Нередко вырезки вклинивались между ними, Шун весело усмехнулся, немало он распотрошил отцовских газет и материнских журналов. Выйдя из комнаты, Шун прислушался к разговору в гостиной. Мать расхваливала планировку и расположение самого дома. Квартиранты, супружеская пара с очаровательным лысым котом, поддерживали беседу. Кот хрипло мяукнул и обтёрся горячим боком о босую ногу, преданные голубые глаза глядели снизу-вверх. — Какой же ты противный, — усмехнулся Шун и присел на корточки, коснулся кончиками пальцев гладкого затылка, — прямо как людишки. — О, вам повезло, наш любимец не подпускает к себе никого кроме нас, — квартирантка лучезарно улыбнулась. — Просто мы с ним похожи. Идзаки грустно вздохнул, смотря вслед удаляющемуся коту.
