Сквозь время

      

Глава 4. Раб.

      Идзаки появился в Судзуране только в конце недели. Розовощёкий и радостный в сопровождение угрюмого Такии, по словам Миками тот теперь не отходил от него. Всю неделю, что Идзаки валялся дома, Генджи срывался из школы сразу после звонка и мчался к генералу. Мчался так шустро, что остальные генералы не поспевали.       Судзурановцы перешёптывались, слухи о блондинке из D класса всегда распространялись с быстротой лесного пожара. Главный красавиц Судзурана, был лакомым куском, на который рот открывал практически каждый.       Появившись Шун лучезарно всем лыбился и казался до отвращения счастливым. Тихими отголосками болезни остались лишь синюшные круги под глазами.       — Сверкает, как начищенный чайник, — усмехнулся Шоджи, сидя на высоком табурете и подставляя весеннему солнцу то один бок, то другой.       — Ну так, столько королевской заботы, — крякнул Такеда, откидывая потрёпанный журнал в сторону.       Серидзава молчал, а Токаджи был слишком занят для всего этого дерьма:       — Ты опять меня обдурил?       — Ловкость рук и никакого мошенничества, — усмехнулся Тамао, примирительно вскидывая руки.       Звонок на пару прозвенел над самым ухом, тяжело оглядев уже ржавеющий аппарат, они медленно двинулись по своим кабинетам.       

***

      — И не забывайте, что претенденты на оценку «отлично», должны сдать свои работы уже в понедельник.       От последней фразы учительницы Токаджи дёрнулся, как от толчка. За последние дни он не натыкался на своё эссе, но и не сдавал его.       «Неужели потерял?»       Со звонком в кабинете появились растрёпанные близнецы.       — Братишка!       — Ты чего такой напряжённый?       — Случилось чего?       — Что-то серьёзное?       — Стоп! —скомандовал Юджи, переборов желание зажать уши. — Вспоминайте, вы нигде в последние дни не видели мою тетрадь с работой по литературе?       — Какая обложка?       — Обыкновенная, синяя.       Миками переглянулись и быстро замотали головами:       — Нет, точно не видели.       — Ладно.       Манабу устроился у открытого окна и вытряхнув из пачки несколько сигарет, щёлкнул колёсиком зажигалки. В тишине класса и под громкое улюлюканье со двора, сигарета даже казалась не такой противной.       — Что-то вы взведённые, — усмехнулся Токаджи.       — Ещё бы, Такия теперь герой, спасший Идзаки, — сплюнул Такеши, сидя на парте и болтая ногами в воздухе.       — А вы что думали, получить благодарственное письмо от блонды?       — Да мы то, что, вот ты… — Манабунедоговорил, уловив тяжёлый взгляд Токаджи.       — А мне его спасибо, как козе запасное копыто.       — Но это не справедливо! — возмутился Такеши.       — Конечно, ведь вся моя жизнь — это сплошная справедливость, а тут такое жуткое беззаконие! Давайте устроим митинг! —Юджи наигранно треснул кулаками по своему столу.       — Да! — вскочили на ноги близнецы.       — Нет, — отрезал Юджи.       Близнецы захлопали глазами, Манабу выругался и опустился обратно на стул, уставился в окно. Такеши так и остался стоять на месте:       — Да почему?       —Да потому, — отрезал Манабу, отправляя окурок в последний полёт из окна.       

***

      Опустевший Судзуран напоминал осиротевшего монстра, он смотрел печальными разбитыми окнами вслед расходящимся студентам и по его коридорам проносился протяжный холодный вой сквозняка. Исписанные стены дрожали то ли от одиночества, то ли от близости стройки, где день и ночь шумели отбойные молотки и отбитые строители.       Побродив по забытой всеми библиотеке, Токаджи выудил с пыльных полок, те книги которыми пользовался во время написания эссе. Внутри них тетради не нашлось. На единственном столе её тоже не наблюдалось, спросить было не у кого, библиотекаря не видели со времён основания школы. Это место в Судзуране вообще считалось проклятым, большинство воронов обходили библиотеку, наполненную знаниями, десятой дорогой.       Выйдя в коридор, он запустил руку в карман, нащупал пачку сигарет и уже почти вытащил её, но остановился. Разжал пальцы и направился в класс.       Учитель математики, как всегда, задерживался, увидев вернувшегося в кабинет Токаджи, он слегка вздрогнул и мягко улыбнулся:       — Чего это ты Юджи-кун?       — Забыл кое-что в столе, — нахмурился Токаджи.       — Понятно, — пожал плечами преподаватель и юркнул в коридор.       Со злыми учениками даже педагоги старались не связываться. Оставшись в полном одиночестве, Токаджи облегчённо вздохнул и направился к своему столу. Усевшись, он блаженно вытянул ноги и сунул руку под стол. На полке ничего не оказалось.       — Чёрт, потерял, — прошептал Юджи, ударяясь о столешницу лбом.       Со стороны двери послышалась тихая усмешка. Повернув голову на бок и прижавшись к холодной столешнице щекой, Токаджи тяжело вздохнул. День становился всё хуже и хуже. Идзаки отлип от дверного косяка и вошёл в класс окончательно, бесшумно передвигаясь, он встал за учительским столом. Токаджи не шелохнулся.       — Дети поприветствуйте учителя, — голос у Идзаки был всё ещё низкий с лёгкими хрипами.       — Иди на хрен, — отчеканил Токаджи, не поднимая головы.       — Как грубо.       — Пожалуйста, — осклабился Юджи.       Шун хищно оскалился и обойдя стол, ловко запрыгнул на него:       — Я пришёл поговорить насчёт нового устава.       — Разговаривай с Тацукавой, он им занимался под руководством Серидзавы.       — А должен был заниматься этим ты.       — Я никому из вас ничего не должен, — Токаджи резко встал из-за стола и подошёл к открытому окну.       Откровенно говоря, хотелось выкинуться. Желательно вниз головой, чтобы видеть приближение асфальта, чтобы кровавой кляксой на сером шершавом покрытие, чтобы вечный враг, при желании, мог помочиться сверху. О да, Идзаки бы не упустил такой возможности.       Юджи тряхнул головой, стараясь выкинуть этот бред из своих мыслей. Что за глупости? Он глянул на Идзаки, болтающего ногами в воздухе и злобно улыбающегося. Нет, не глупости, он это сделает!       — И всё же, — с нажимом произнёс Шун.       — Ничем не могу вам помочь, — процедил Токаджи, сквозь плотно сжатые зубы.        Улыбка с лица блонды слетела в доли секунды, он смотрел серьёзно, хмурился и чуть прикусывая щеку изнутри. Обдумывал. Что сказать, что сделать. Так пристально смотрит питбуль перед броском, определяет под каким углом вонзить зубы и как сильно сжать челюсти, чтобы продлить мучения жертвы.        — А если так?       Идзаки ловким движением фокусника вынул из-за спины слегка потрёпанную синюю тетрадь, повертел её в руке, не отрывая взгляда от лица Токаджи.        — Сукин сын, — прошипел Юджи.        — Услуга за услугу, я её сохранил в целости и безопасности, а теперь твоя часть сделки.        Токаджи отвернулся к окну и прикрыл глаза, ровно на десять секунд, чтобы явственно представить, как кровь ненавистной блондинки брызжет в разные стороны при столкновении тела с асфальтом.        — Думаешь, что ты самый умный?        — Ну, конечно же, нет, — он улыбался так гадко, как только мог.        — Думаешь, я не в состояние сесть и написать всё слово в слово?        Шун только пожал плечами и продолжил улыбаться. Юджи медленно задвинул стул под парту и направился к двери. Идзаки молчал, а Токаджи старался судорожно вспомнить всё то, что было написано в эссе. Двадцать пять листов текста, недельная работа. Всё псу под хвост! А до сдачи оставалось два дня, один из которых ему предстояло проработать в баре.        Сжав дверную ручку до побелевших костяшек пальцев, Юджи замер на месте, не решаясь распахнуть дверь и уйти.        «Уходи! Сейчас же!» — панически верещало чувство собственного достоинства.        «Одумайся!» — мозг лихорадочно перебирал возможные варианты, старался выбрать самый оптимальный.        — Ладно, — выдохнул Юджи, не оборачиваясь, — хорошо.        За спиной раздался довольный смешок.        

***

      Смахнув с подоконника маленький зелёный листок, Шун погладил тонкую пожелтевшую от времени бумагу. Сидя перед распахнутым окном, он провожал взглядом редкие проезжающие мимо машины.        Несколько дней назад, очередная коробка принесла ему неожиданный сюрприз в виде бабулиных ежедневников, дневников, писем и фотографий. Разбирая коробку, он выудил целую стопку писем, перевязанных шёлковой лентой. Старая желтеющая бумага, рвущиеся от неаккуратного движения конверты. Письма, сложенные по порядку и все от бабушки.        На каждом конверте стояли печати с датой отправки и возврата.        «Причина возврата: не востребовано».       Проводив очередную машину взглядом, Идзаки вернулся взглядом к первому письму.              Здравствуй, мой милый!       Вчера я проходила мимо твоего дома. Новые жильцы очистили ту стену, по которой у вас росли глицинии и теперь он выглядит таким голым. Так странно, что в нем живут теперь другие люди. Я остановилась и увидела, как из него выбегает маленькая девочка и мать что-то кричит ей вслед из комнат. Чужие голоса. Так грустно при мысли, что ты никогда больше не спустишься по этим ступенькам. Но ты велел мне не грустить, и я не буду.        У нас стало заметно теплее, на деревьях уже появляются почки, думаю совсем скоро начнется ханами. Помнишь, мы с тобой ходили любоваться сакурой в парк, мы сбежали от остальных ребят и гуляли по аллеям. Помнишь ты взял меня за руку, я была так счастлива в тот момент и сейчас у меня сердце сжимается при мысли, что мы с тобой больше не сможем пройти по той тропинке к пруду, что ты не снимешь лепесток, запутавшийся у меня в волосах.        Ладно-ладно, я знаю. Я не должна грустить, я же тебе обещала, и я не хочу, чтобы мое письмо тебя расстроило.       Лучше напишу о наших делах. Папе уже стало лучше он начинает потихоньку работать и теперь мама может немного отдохнуть, ведь она взвалила на себя управление магазином, пока папа лечился. Я помогала ей, как могла, но я еще так неопытна. Знаешь, я много думала, помнишь, мы с тобой говорили о том, что мне нужно идти учиться. Ты же знаешь, как я хотела стать медсестрой, но теперь я думаю, что должна помочь родным. И потом, ну какая из меня медсестра. Я ужасно боюсь одного вида крови, помнишь, как ты смеялся надо мной и называл трусихой?       Зато я очень горжусь тем, что ты будешь поступать в университет. Я знаю, что экзамены очень трудные, но я уверена, что ты обязательно поступишь. Напиши мне, когда экзамены. Я обязательно схожу в храм, чтобы помолиться и попросить у богов удачи для тебя. И еще, ты только не смейся, но я представляю, как ты поступишь и приедешь на каникулы. Все наши ребята будут так рады тебя видеть. Позавчера я встретила Шоджи-куна, он спросил, не знаю ли я что-то про тебя. Шоджи теперь рыбачит со своим отцом, ходит такой важный-гордый. Но мой милый, я ведь совсем-совсем ничего про тебя не знаю. Как ты устроился? Нашел ли ты новых друзей. Прошло совсем немного времени, но я уже так скучаю по тебе. Пожалуйста, напиши во всех подробностях, как вы добрались, как устроились, как твои родители, какой у вас теперь дом. Напиши мне обо всем. Мне кажется, что так я словно услышу твой голос.       Я заканчиваю это письмо, потому что уже совсем поздно, а завтра мне рано вставать, чтобы помочь папе в магазине. Но сначала я сбегаю на почту, ведь чем раньше я отправлю письмо, тем быстрее получу ответ.       Твоя Хинамори.               — Твоя Хиномори, — вслух повторил Шун.        Барабанная дробь в дверь, заставила подпрыгнуть его на месте. Смахнув письмо обратно в коробку, Идзаки прошлёпал в коридор. Токаджи стоял за дверями с максимально унылым лицом.        — Я тут уже пять минут долблюсь в твою дверь, — рыкнул Юджи и вошёл в дом без приглашения.       — Дерево по твоей части, — злобно осклабился Идзаки.        — Где эссе?       Шун криво ухмыльнулся и привалился плечом к стене:        — Э-э-э нет, сначала дело, потом эссе.       — Мудила.        — Добро пожаловать, — улыбнулся Шун и направился в гостиную, — твоё рабочее место здесь.         — Давай договоримся сразу. Всё это пройдёт максимально быстро, я не бешу тебя, ты не бесишь меня. Я пишу этот чёртов устав, ты отдаёшь мне моё эссе, и мы начинаем молиться всем богам, чтобы это был последний устав Судзурана, — выпалил Токаджи, подойдя к столу, где уже ждал устав.       — Любой каприз, — мягко улыбнулся Шун, — мордастый.        Тяжело вздохнув и прикрыв глаза на несколько секунды, Юджи упал на стул и принялся остервенело листать толстую тетрадь. Тацукава действительно разродился редкостным бредом, хуже устава Юджи никогда не встречал.        Идзаки удобно устроившись на диване, поглядывал за работой. На удивление он делал это молча, не комментируя и не встревая в процесс. Через час ему это надоело, и он ушёл в неизвестном направлении, погремел посудой в кухне, затих минут на пять.         «Жрёт небось в тихую» — подумал Юджи и встал с места.       Вскинув руки к потолку, Токаджи хрустнул суставами и блаженно вздохнул. Качнувшись с пятки на носок, он бросил руки вниз и нагнулся вперёд, доставая кончиками пальцев до пола. Идзаки с кухни признаков жизни не подавал. Пожав плечами, Токаджи выудил из кармана пиджака пачку сигарет и направился на улицу.       Вечерний город встретил его запахами прохлады и ароматами кухонь соседних домов. Частный район жил по своим законам и правилам, не то что многоквартирные муравейники. Здесь воздух был чище и казалось, что в тишине звенят маленькие колокольчики.        Несмотря на раннюю весну, вечером на улице было всё ещё прохладно, ветерок жадно облизывал голую шею и старался забраться под ворот рубашки. Сигаретный огонёк сиротливо пылал на этом ветру и разбрасывал мелкие частички пепла.        «Брось вызов судьбе, пусть она им подавится!»       Фраза из какого-то мотивационного журнала матери подходила к данной ситуации как нельзя кстати. Усмехнувшись, Юджи сел на нижнюю ступеньку и откинулся спиной назад, сбоку мелькнула чья-то тень, блеснули красные глазищи. Через пару секунд с соседского двора послышался лай и шипение.         Докурив до фильтра, Токаджи резко выпрямился и заозирался в поисках пепельницы или чего подходящего. Совать окурок в пачку ой как не хотелось.        — Да ну не может быть, он же курит, как паровоз, — выдохнул Юджи, — куда же он её спрятал?       Покрутив головой и не найдя ничего отдалённо похожего на пепельницу, Токаджи сунул руку под ступеньку и торжествующе гаркнул в темноту. Выудив искомое на свет уличного фонаря, он криво ухмыльнулся.        — По поводу вкуса чипсов мы бы сошлись на все сто процентов.        Следа чипсов с паприкой в банке уже не осталось, зато на дне одиноко лежал один окурок. Бросив туда свой, Юджи прислушался к себе. Курить вторую сигарету не хотелось, но идти обратно в общество блондинки тоже не прельщало.        Всё решил новый порыв ветра, куснувший острыми ледяными зубами за кончики ушей. Встрепенувшись, Токаджи вскочил на ноги и перелетев одним махом через три ступеньки, скользнул обратно в дом.        Миновав коридор, он вошёл в пустой зал. На столе дымилась кружка с кофе, а сэндвич на тарелке скромно являл миру свой подгоревший бок.        

***

      — Жрём и не давимся? — Идзаки появился неожиданно тихо, как маньяк с голой жопой из кустов.        Зажав сэндвич зубами, Токаджи злобно зыркнул на него.        — Умора.       — Пофол ты нафуй!       Прихватив с собой пустую тарелку, Идзаки пропал на следующие два часа. Вернувшись, он плюхнулся на диван, в объятия пухлых подушек и довольно заворчал, как это делают старые псы, укладываясь на своей мягкой лежанке.        Юджи недовольно фыркнул в сторону и перелистнул очередную дописанную страницу:       — Чувствую себя рабом лампы.        — Так иди на диван.       Токаджи страдальчески скривился:       — Это будет моим последним желанием в жизни.       — Рабам не предлагают, — хрипло усмехнулся Шун, — рабам приказывают.       — Ещё раз назовёшь меня рабом, и я перегрызу тебе горло.       Идзаки весело рассмеялся и похлопал ладонью по подушке:       — На диване это будет удобнее сделать.        Токаджи ткнулся лбом в тетрадь и страдальчески заскулил.        — Давай-давай, а то ещё пару часов на стуле и жопа станет квадратной.       — Откуда только столько беспокойства о моей жопе? — пробормотал Юджи, ковыляя в сторону дивана, вместе с уставом и ручкой.       — А вдруг опять устав переделывать? Ты ещё можешь пригодиться.        Токаджи недовольно заворчал и принялся устраиваться, отшвырнув ненужную подушку в голову Шуну, он развернулся боком к спинке дивана и пристроил на ней тетрадь.        Идзаки удобнее устроил телефон на обретённой подушке и принялся листать ленту в Mixi. Бесполезное, но увлекательное занятие выдернуло его из реальности почти до полуночи. Промчавшаяся по улице скорая, резанула по глазам синими всполохами мигалками и с оглушительным воем унеслась в центр города.        Сморгнув пару раз, Шун широко зевнул и прислушался к тишине в комнате. Что-то изменилось, исчезло мерное шуршание ручки о бумагу. Повернувшись к Токаджи, он тихо рассмеялся.        Юджи, сложив руки на тетради, мирно посапывал, пролегающая между бровей морщинка разгладилась, под закрытыми веками бегали зрачки, а короткие ресницы отбрасывали причудливые тени.        — Эй, мордастый, — тихо позвал Идзаки.       Токаджи что-то пробормотал сквозь сон, но глаз не открыл. Судя по движению губ, он отправил Шуна в дальнюю дорогу. Идзаки глубоко вдохнул готовый гаркнуть ему в ухо, но в последний момент передумал.       — Пёс с тобой, золотая рыбка.        Встав с дивана, он потянул Токаджи за плечо, заставляя откинуться на спину и аккуратно «уронил» его на подушку. Поджатые под себя ноги, он тут же выпрямил, заняв весь диван, довольно засопел вытягиваясь в струну. Уткнувшись носом в диван, Юджи блаженно вздохнул.        Идзаки наблюдавший за этой картиной тихо посмеивался:       — Только соски не хватает.       «Докатился, умиляешься на мордастого!» — съязвил голос в голове, — «Что дальше? Может ещё влюбишься?»       Разозлившись на собственные мысли, Идзаки схватил тетрадь и ручку, но уходя всё же кинул на Токаджи плед с кресла и выключил свет.       

***

      С трудом разлепив глаза, Юджи душераздирающе зевнул и потянулся всем телом, уперевшись пятками и затылком в диван, он прогнулся в пояснице и резко расслабился. Приятная слабость растеклась по мышцам. Солнце заливалось в окно и жарило голову.        Сев и оглядевшись, Токаджи злобно ругнулся и встал с дивана, хозяина дома на горизонте не находилось:       — А я думал мне это всё приснилось.        Идзаки нашёлся в кухне, он сосредоточенно вчитывался в какой-то потрёпанный жизнью лист бумаги. Медленно подойдя к нему, Юджи напряг глаза и вчитался в крупный красивый почерк. Читать письмо полностью он не собирался, чужое грязное бельё его не касалось, но соблазн узнать тайны Идзаки был сильнее. Токаджи глянул в самый конец письма и хищно осклабился.        — Умора.       Идзаки дёрнулся, как от удара и вскочил на ноги:       — Мать твою!       — Ты даже девушку себе нашёл с красивым именем, вот это педантичность. «Хинамори», —протянул Юджи, словно пробуя имя на вкус.         — Захлопни варежку, а не то утоплю тебя в кружке кофе, — рыкнул Шун.       Токаджи ухмыльнулся и откинулся на спинку стула. Сознание царапал какая-то деталь, которая никак не могла оформиться в нормальную полноценную мысль.        — Постой, на похоронах… Хинамори. Так ведь звали твою бабушку, — цепочка мыслей сошлась в круг, — Ты, что вскрыл корреспонденцию своей бабки? Ах, ты, больной ублюдок.       Идзаки злобно зыркнул на него из-под насупленных бровей и отложил письмо в сторону, придавив его телефоном.        — Стоп-стоп-стоп, это ты мне сейчас нравоучения начинаешь читать. Нашёлся святой с нимбом и крыльями белыми. Сам-то давно стал таким белым и пушистым? Это ты можешь училке по литературе лапшу на уши вешать, а мне не рассказывай, что хорошо, а что плохо. Весь такой умный и правильный. Тему эссе ещё выбрал, недооценённые чувства в литературе. А пишешь так красиво, о чести, верности, благородстве, дружбе. Ты-то, что об этом знаешь?!        Идзаки с такой силой грохнул ладонью по столу, что кружки подскочили в воздух. Токаджи продолжал буравить его тяжёлым взглядом, ничего не говоря. Одного движения было достаточно, чтобы пустить в ход кулаки.        Со двора послышались голоса, и входная дверь с тихим скрипом открылась. Юджи сглотнул комок, образовавшийся в горле, кто бы это не был, эти люди спасли ситуацию. Одно дело пиздиться с бульдозером без тормозов в Судзуране, другое — у него дома.        Шун вылетел в коридор:        — Пап, мам? А чего это вы так рано? Вы же собирались приезжать только в конце недели.       — Управились с делами раньше.       Токаджи в раздумье прикусил губу, глядя на прижатое телефоном письмо.        «Это не твоё дело, пусть сам разбирается со своим дерьмом в башке» — назойливо ворочались мысли в голове. — «Твоё дело дописать устав и забрать эссе!»       — Как видите, я жив и здоров, ещё и социально активен, — усмехнулся Идзаки входя на кухню с родителями и указывая на Токаджи.        — О, гости, — его мама лучезарно улыбнулась.       — Здравствуйте, — Токаджи отзеркалил вежливую улыбку и медленно поклонился.       — Это Юджи, мы учимся вместе, как раз вот обсуждали эссе по литературе, —Шун врал буквально на лету, даже не краснея и не заикаясь.        «Урод».       — То есть, в Судзуране ещё хоть кто-то учится, — удивился отец семейства.        — Да папа, а ещё работают, Юджи пора уходить.        Последнюю часть фразы Идзаки произнёс с нажимом, так что сразу стало неуютно. Токаджи ещё раз поклонился и попрощавшись вышел в гостиную.        — Где устав, я его заберу и допишу? — спросил Юджи, хватая свою куртку со стула.       — Нечего дописывать, ночью не спалось и я сам дописал, — махнул рукой Шун и протянул тонкую синюю тетрадь. — Сделка выполнена.        Юджи перевёл тяжёлый взгляд с тетради на Идзаки. Лицо у того не выражало ни единой эмоции. Забрав тетрадь, Юджи направился в коридор, обулся и, не оборачиваясь, вышел на улицу. Шун следовал за ним.        — И запомни, блонда, — отчеканил Юджи на прощание, — для тебя я Токаджи.