Сквозь время

      

Глава 5. Неприятности ждут за поворотом.

      За одно то, как Генджи курил ему можно было простить вечно угрюмую рожу. Это действо производило успокаивающий эффект практически на всех. В свете полуденного солнца, Такия казался героем, сошедшим с гравюры. Затушив окурок, в пустой банке из-под пива, он встал с дивана и подошёл к краю крыши.       Внизу бесновались первогодки. Троица раскидывала в разные стороны неудачливых противников, словно котят.       — Им здесь будет скучно.       Шун задрал голову, стараясь его увидеть, но ничего не вышло:       — Тебе же не скучно.       Генджи ничего не ответил, только усмехнулся. Щёлкнул зажигалкой и выдохнул сизое облако. Идзаки нервно дёрнул плечом, когда Генджи бесшумно появился сбоку от него, привыкнуть к его тихим передвижениям никак не получалось.       — Что с уставом?       — Готов.       — Проверил?       — Не нужно, Токаджи писал под моим строгим контролем.       От полного штиля, до разрушительного урагана, Генджи Такия разгонялся за ноль целых ноль тысячных секунды. Воздух вокруг него будто сгущался и застревал в глотке каленым железом.       — То есть? — стальным холодом резанул вопрос.       — Пришлось пригласить его в гости, — пожал плечами Идзаки.       Макисе выронил зажжённую сигарету изо рта, громко выругался и принялся стряхивать с форменных брюк пепел и искры, Чута перевёл взгляд с Шуна на Генджи и громко сглотнул.       — Что ты сделал? — уточнил Генджи.       — Что слышал, — мягко ответил Идзаки и приготовился к урагану.       — Не то чтобы это хорошая идея, Идзаки, — почти успокаивающе пробормотал Тамура, — мало ли чего могло случиться.       — Большой страшный волк мог меня съесть в моём же доме? — съязвил Идзаки.       —А я как погляжу тебе весело.       — А почему бы и не повеселиться?       — Ты с кем веселишься? С человеком, который тебя три месяца назад в реанимацию определил, который тебя башкой вниз повесил, как скотину на убое? Ты с ним веселиться решил?       Шун криво ухмыльнулся и выудил из пачки сигарету, демонстративно щёлкнул зажигалкой и глубоко затянулся. Ураган набирал силу, а вместе с ним разыгрывался ветер, гоняющий обрывки мусора по крыше.       — Но всё ведь обошлось, — пожал плечами Такаши.       — Обошлось вчера, обошлось сегодня, а завтра он ему башку проломит к чёртовой матери, причём по его же приглашению.       Такию подбросило с дивана, и он замаячил перед глазами, меряя крышу шагами.       — Давно ты мне в няньки записался? — кольнул Шун.       — Я переживаю за тебя! — гаркнул Такия, — Все мы за тебя переживаем.       — Нет необходимости, — усмехнулся Идзаки.       — После некоторых событий, стоит, — буркнул Чута, — мы не хотим, чтобы ты натворил глупостей.       — Вот только не надо строить теперь из себя лучших подружек, всем плевать друг на друга, — Идзаки злобно отшвырнул томик манги в сторону.       — Мы друзья, — отрезал Макисе.       — Мы любим тебя и переживаем за тебя, — добавил Чута, часто кивая.       Идзаки коротко усмехнулся и встал на ноги, его лицо исказилось выражением отвращения. Генджи смотрел на него со смесью злости и отторжения. Это был тот хладнокровный Идзаки, которому ничего не стоило натравить свою шпану на новенького ученика, Идзаки способный на всё ради собственной выгоды. От Шуна дравшегося с ним за вершину Судзурана, кажется не осталось и следа.       — Нет никакой любви. Нет никакой дружбы. Всё это лишь сказки для наивных идиотов.       Такия сжал кулаки, готовый впечатать их, в его надменное лицо, но Макисе предостерегающе положил руку ему на плечо. Стряхнув чужую руку, Генджи направился к выходу с крыши:       — Когда в следующий раз, Токаджи будет возить твою смазливую физиономию по асфальту, я даже пальцем не шевельну.       

***

      Больше к разговору о любви, преданности и дружбе в GPS никто не возвращался. Установился нейтралитет в этом вопросе: Идзаки не быковал, а все остальные не задавали вопросов об уровне доверия и дружбы.       Январь выдался безумно тёплым и шумным. Приближающиеся экзамены мало кого волновали, у Судзурана были свои развлечения. Ежегодная лихорадка выпускных боёв, какие-то глупые, но смешные рейтинги: «Самая классная задница Судзурана» и «Главный лох Судзурана». Однако некоторые из выпускников вдруг решили взяться за ум и стали посещать уроки, кто-то даже начал работать на этих самых уроках.       Серидзава сидел на диване, поджав одну ногу под себя и флегматично разглядывал карты, Токио стоя за его спиной ободряюще похлопывал его по плечу, но после каждого сбрасывания карт тяжело вздыхал и качал головой. Сегодня Токаджи фартило больше, чем обычно. Он сидел на табуретке, отжатой у Цуцумото и расслабленно курил.       — Вскрываемся?       — Валяй, — отрешённо пробормотал Тамао и сразу полез в карман за банкнотой.       Юджи открыл карты, и протянул ладонь за выигрышем. Сегодня был однозначно хороший день.       —Шоджи, ты мой счастливый талисман. Стой рядом и сегодня вечером нам гарантирован шанс просадить кучу бабла Серидзавы в клубе.       Цуцумото только заулыбался и оповестил, что сегодня Тамао обещался играть с ним в уличный баскетбол, так что пьянка отменялась до лучших времён. Токаджи это совсем не расстроило.       —Тамао обещал и Тамао сделает, — подмигнул Серидзава своему кохаю.       Следующими двумя партиями Токаджи вытряхнул из друга ещё триста йен. Серидзава выгнал Шоджи от греха подальше.       — Всё перерыв.       — Деньги кончились? — съязвил Юджи.       — Иди ты.       Тамао беззлобно махнул на него рукой и направился к самодельному мангалу. Закурил сигарету и спичку кинул в тлеющие угли, сверху опустил пару тетрадных листов, и они радостно подхватили остатки пламени со спички, занялись огнём. Покрутившись на месте, Серидзава отыскал щепки, заготовленные заранее. На запах дыма прискакали вечно голодные Миками.       Манабу принялся помогать Серидзаве. Через пол часа по задней площадке Судзурана разносился сводящий желудок аромат коптящихся сосисок.       — Предлагаю ещё партейку, а потом уже праздник живота, — свистнул Токаджи.       Цуцумото сразу выгнали, всучив комикс в руки, Миками смылись в неизвестном направлении, Такеда уселся у столика, мешая карты.       —Посмотрим, как тебе повезёт без Шоджи, — усмехнулся Тамао и Юджи уже знал ответ, предчувствовал его по зуду в ладонях.       Разговор при игре совсем не клеился, все сосредоточенно смотрели в свои карты, Токаджи и Такеда курили, Токио похрустывал суставами пальцев, а Тамао замер в предвкушении выигрыша.       Солнце сильно жгло кожу, стекало своим горячим светом по шее и плечам, заставляло щуриться. Миками появились только на середине партии, Такеши сразу смылся к Цуцумото, чтобы продемонстрировать новую модель машины из совсем свежего журнала. Манабу уселся на спинку дивана, возле Токаджи.       Партия шла отвратно медленно, блефовал Такеда мастерски, поэтому все уже нервничали и злобно смотрели друг на друга голодными глазами.       — Надо было сначала пожрать, а ты всё партейку да партейку, — рыкнул Тамао, откидывая прядь волос, спадающую на глаза.       — Кто знал, что вы такие азартные, — усмехнулся Токаджи сглатывая слюну, скопившуюся от аромата копчёных сосисок.       По улице проехали четыре машины подряд. Такое событие бывало редким, улица, проходившая за Судзураном, считалась самой тихой в Осаке и именно поэтому Серидзава выбрал эту часть заднего двора своим пристанищем. После шумной крыши, здесь ему нравилось больше всего.       Остальным здесь тоже нравилось, главный корпус находился на приличном отдалении, аж за спортивной площадкой и велосипедной стоянкой. Длинный, на всю ширину двора, навес хранил под своей пробитой временем и камнями крышей десятки ржавых скелетов, подранных сидушек и хрипло брякающих звонков.       Как-то раз по неосторожности Тацукава задел один из велосипедов и тот рухнул на следующий, а тот на следующий и тишину заднего двора Судзурана разорвал надсадный звон мертвых железных коней. Выглядело это безумно страшно и эхо этого последнего вздоха ещё долго кружилось по территории.       Токио озадаченно смотрел на свои карты и никак не мог определить, как сильно он проигрывает в этой партии. В какой-то момент он напряжённо вытянулся и запрокинул голову назад, подставил лицо под лучи солнца и тихо выругался.       Со стороны города послышались какие-то крики, но все были заняты затянувшейся проигрышной партией.       — Что-то происходит, — пробормотал Тацукава.       В этот же момент на площадку залетело нечто поломанное и жадно глотающее воздух. Ослепительно белая рубашка, светлые брюки и серые кеды заворочались в колючей проволоке, брошенной прямо на асфальт. Человек внутри всего этого светлого вороха тряпок, пропитавшихся его потом, путался в смуглых конечностях и чёрных железных колючках. Бился, как птица, попавшая в раскалённые железные прутья.       Следом накатила шумная серая волна, перекошенные лица заливались потом и слезами, рты раззевались в оглушительном гвалте, злобные глаза метали молнии. Волна хлынула на территорию Судзурана, но будто споткнулась о ту самую колючую проволоку и отскочила назад.       Тамао и Юджи среагировали моментально, встали с мест и двинулись на хосеновцев. Из серых рядов вынырнули трое, волна попыталась снова заскочить на чужую территорию, но теперь озлобленные хосеновские ищейки столкнулись со своими же командирами.       Токаджи мельком глянул себе под ноги и его прошибло холодным потом.       «Только не он!»       Серидзава босыми ногами прошлёпал мимо распластавшегося Каваниши и взглянул на Матобу. Командир хосеновцев гаркнул в сторону своей своры. Они шипели и плевались проклятиями, толкались в спины своих предводителей.       — Ты не должен защищать Каваниши, его же выпнули из Судзурана, — осклабился Матоба, сверкая золотым зубом.       — Здесь мы решаем кого защищать, а кого нет, — спокойствие в голосе Тамао тут же остудило большую часть бритоголовых.       Токаджи стоял справа от Серидзавы и мысленно прокручивал дальнейшее развитие событий, всё заканчивалось либо очень хорошо, либо очень херово. В первое слабо верилось, второго не хотелось.       — Эй, Джеронимо!       Такия прошествовал мимо, с удивлением на лице оглядывая присутствующих, перевёл взгляд на хосеновцев.       «Хорошо не будет» — подумал Юджи, до того, как всё полетело в пропасть.       Сначала, конечно, полетели кулаки, следом хосеновцы.       Обуздав свою ораву, Матоба снисходительно ухмыльнулся в сторону Каваниши и проигнорировал обоих королей. Бритоголовая армия ушла, но обещала вернуться.       

***

      — Просто пиздец! — выругался Токаджи, отпивая из стакана.       Ничто не могло вернуть настроение в прежнее русло: холодное пиво, громкая музыка, гляделки с красоткой за соседним столиком. Клуб «S» сегодня не радовал. Воспоминания о сегодняшнем дне зудели в подкорке, как разъярённый рой пчёл.       Такеда сидевший слева от Юджи, мерно вливал в себя одну рюмку за другой.       — Прорвёмся, — саданув стопкой по стойке, Такеда резко развернулся к Токаджи и хлопнул его по спине, — и не из такого дерьма выбирались!       Юджи печально взглянул на пролившийся виски с колой и пожал плечами:       — Валим отсюда, завтра тяжёлый день.       Такеда подсунув пару купюр под пустой стакан, отсалютовал бармену зажатой между пальцев сигаретой и двинулся следом за ним. Токаджи пробивался через толпу танцующих, не заботясь об отдавленных ногах и задетых плечах. Остальная бравая команда шагала по проложенному вожаком пути.       Вырвавшись на улицу, Юджи щёлкнул колёсиком зажигалки, пытаясь высечь искру. Пламя пришло откуда не ждали. Хосеновцы выросли в каждом проходе, вывернули из-за каждого угла.       «Вот теперь точно всё херово» — подумал Юджи, но вслух лишь криво осклабился: — Огоньку не найдётся?       

***

      Такия выудил из кармана телефон и глянул на время.       — Нормально, — пробормотал Генджи и набрал по памяти номер, — выходи.       Идзаки бесшумно выскользнул на улицу и плотнее запахнул кофту, угрюмо глянул на своего короля. Такия ловко перемахнул через низкий забор и направился к крыльцу.       — У тебя личная неприязнь к калиткам?       — Зачем шуметь лишний раз, — пожал Генджи плечами и сел на ступеньки.       Выудив из предложенной пачки сигарету, Такия щёлкнул зажигалкой. Оба прикурили от одного огонька, как в старые добрые времена. Курили молча, медленно, каждый думал о своём.       Идзаки прислушался к скребущимся на душе кошкам, после тех разборок на тему любви и дружбы, эти самые душевные кошки орали как заводные. Казалось, что Генджи слышит их, слышит и молчит. Шун выдохнул горький сигаретный дым и затушил окурок в пепельнице.       — Да, я мудак, — криво ухмыльнулся Идзаки.       — Да, ты мудак, — кивнул Генджи и медленно затянулся.       — Ты знал с кем заводишь дружбу.       — Я знал с кем завожу дружбу, — снова кивнул Такия и поднял банку из-под чипсов, — с паприкой… вкусные… были.       Шун облегчённо расхохотался, спугивая как соседского кота с забора, так и душевных кошек. Генджи только тихо хмыкнул и расслабленно вытянул ноги вперёд, хрустнул коленками.       — Может теперь толком расскажешь, что тебя так клинит в последнее время?       Идзаки потёр переносицу и тяжело вздохнул, почти страдальчески. С неба подмигивали жёлтые и белые звёзды, далёкие, практически не видные в городе. Такия его не торопил.       — Знаешь, бабушка и дедушка всегда были для меня эталоном семейных отношений. Они всегда решали все проблемы вместе. Дед был немногословен в этом плане, но бабуля всегда говорила мне, что любовь —это самое важное, что есть у человека.       Шун замолчал и остервенело завозился в пачке сигарет, выудил очередного смертника и устроил ему инквизицию. Горьковатый дымок потянулся тонкой струйкой по ветру. Генджи молча ждал, расслабленно глядел на алый огонёк сигареты.       — Она всегда говорила мне, что любовь — это самое прекрасное и светлое чувство в мире. Каждый раз, когда мои отношения заканчивались грандиозным провалом, она говорила, что не к этому человеку тянется моя красная нить. Что нельзя отчаиваться и нужно верить.       Такия задумчиво отдирал корку с костяшек, его спокойствие стихийно передавалось и Шуну. Мерное дыхание звучало в ночной тишине успокаивающе.       — Я нашёл её старые письма, — выдавил из себя Идзаки, — она любила другого, а замуж вышла за дедушку. Выходит, всё что она говорила, было неправдой? Единственный человек, которому я безоговорочно верил, врал мне!       Генджи перевёл взгляд со своих рук на Шуна, чуть склонил голову к плечу, но промолчал. Тёмно-карие глаза напротив, с расширившимися до предела зрачками, лихорадочно блестели от слёз.       — Я не думаю, что она врала тебе, — пробормотал Генджи, сжимая его плечо, — скорее… она хотела… уберечь тебя от такой судьбы.       Идзаки мотнул головой, словно не желая слушать его, поднялся на ноги. Такия проследил за его стремительным походом в сторону улицы и медленным возвращением назад, прикурил сразу две сигареты и одну сунул в его дрожащие пальцы. Шун коротко кивнул и сел назад.       — Как думаешь твои родители любили другу друга?       Бездна в груди снова стала разрастаться из неё тянуло гниющим смрадом, как из давно нечищеного колодца. Шун смотрел прямо перед собой в ручку калитки, будто ждал гостей.       — Думаю да, — кивнул Генджи, казалось, что сегодня он играет в китайского болванчика, который только и делает что кивает и пожимает плечами, — после смерти мамы, отцу приходится туго.       — Ты сам жаловался, что он таскает в дом проституток одну за другой.       — Так это чтобы меня позлить.       Шун уставился на него, непонимающе захлопал глазами.       — Жизнь вообще тяжёлая штука, стоит воспринимать её чуть легче. Мы с тобой слишком загоняемся из-за пустяков, а нужно быть как, —Такия на секунду задумался и криво ухмыльнулся, —Серидзава. Да точно, как этот голодранец.       Идзаки не удержался и расхохотался.       — Какой хороший пример для подражания ты выбрал, держись от него подальше, — Шун погрозил ему пальцем.        Такия пожал плечами и примял окурок в банке.       — Самое хреновое, что за всем этим сумасшествием я совсем забыл о Хосене. Нужно было тебе раньше рассказать о них.       — С этими уродами мы и так разберёмся. А как только разберёмся с ними так сразу примемся за твои проблемы, — Такия сжал его плечо и утвердительно кивнул.       Идзаки слабо улыбнулся и едва заметно вздрогнул, услышав перезвон собственного телефона из кармана. Тут же заголосил телефон Такии, лежавший на ступеньках.       — Чего это Чута так поздно? — пробормотал Генджи.       Сглотнув ком в горле, Шун ответил на звонок Макисе. Голос у того звучал приглушённо и слабо. Идзаки не отрывал взгляда от вороньего короля и понимал, что сам стоит с таким же удивлением и страхом на лице.       

***

      Тишину больничного коридора нарушали отдалённые звуки приборов, голоса персонала. Токаджи сидел на скамье прижавшись гудящим затылком к холодной стене, суставы жутко ломило и хотелось выть на круглый жёлтый светильник в конце коридора.        — Как он?        Голос Такии прозвучал на удивление тихо, он стоял вполоборота, сложив руки на груди.        — Сегодняшняя ночь покажет, — прохрипел Токаджи.        Горло жутко саднило, как и стёсанные кулаки, воспалённый глаза уже отказывались воспринимать реальность. Такия отошёл к дверям реанимационной палаты, застыл в голубоватом свете, льющемся сквозь застеклённую часть. Холодные отблески путались в чёрных волосах и жутко подсвечивали острые черты лица.        — Держи.        Под носом разгорелся аромат чёрного кофе, вспыхнул теплом угасающего костра. Токаджи оторвал взгляд от Генджи и удивлённо уставился на Идзаки. Протянутый им кофе показался спасательной соломинкой.       Шун отошёл к Такие и заглянул в палату. Кровавое месиво вместо лица можно было узнать лишь по листу больного, висящему на спинке кровати. По одной строке: Цуцумото Шоджи.        «Это могли быть мы. Любой из нас. Прямо сейчас.»       Мысли в голове плавали, как мыши в формалине. Лениво и устрашающе назойливо, доводя до приступов тошноты.       — Если бы я был на его месте, чтобы ты сделал? — тихо поинтересовался Идзаки.        — Размазал бы ублюдков ровным слоем по асфальту, — заверил Такия.       Генджи развернулся и твёрдым шагом направился к выходу. С неотвратимостью надвигающегося бедствия.