Глава 6. Что такое любовь?
24 июля 2021 г., 21:04
Глава 6. Что такое любовь?
Серидзава хищно оскалился, глядя в спину идущего впереди Идзаки. Напряжённые плечи, развернувшиеся на максимум, ровная спина будто он проглотил кол и теперь не мог согнуться, руки в карманах, сжаты в кулаки. Шун остановился, забредя далеко в лабиринт велосипедного кладбища, подальше от любопытных глаз судзурановцев и администрации. — Каждый раз, когда я пытался подняться, у меня на пути стоял ты, — отчеканил Идзаки, простую истину, которую мог предъявить любой из воронья. Тамао мягко улыбнулся: — Что же мы тогда с тобой ни разу не дрались? Кулак Шуна врезался в скулу, заставив его мотнуть головой, следующие удары прошлись по корпусу, один ещё просвистел мимо левого уха. Идзаки бил быстро и хлёстко, заставляя при попадании на секунду зажмуриваться и задерживать дыхание. Распробовав пару ударов на вкус, Тамао резко вскинул руки, перекрывая боковой удар ногой в голову и, отступив на шаг назад, ударил снизу-вверх. Идзаки не ожидавший такого поворота, пропустил удар и отшатнулся на несколько шагов, но на ногах устоял. Тамао кинулся в атаку, коротко рыкнув, но Шун перекрывал удары, закрывался руками и в нужные моменты ловко уворачивался или приседал на месте, тут же вскакивая. «Вертлявый сукин сын!» — подумал Серидзава и усмехнулся, —«Сразу ясно, почему Токаджи ему продул. Нужно унести его одним ударом.» Серидзава подпустил его к себе поближе и размахнувшись впечатал кулак ему в нос, под пальцами податливо хрустнуло. Идзаки потеряв равновесие, чуть не свалился с ног, но резко кинулся в сторону от несущегося в лица колена. Размахнувшись, заехал Серидзаве по лицу кулаком. «На этот раз хватит!» Тамао шагнул назад, толкнув от себя Шуна. Низко зарычав и безумно оскалившись в угаре разрастающегося азарта, Серидзава кинулся назад к нему и нанёс свой излюбленный удар. Ноги впечатались в чужую грудную клетку, Идзаки кубарем перелетел через ржавые перила и свалился на старые велосипеды. «Лучше не вставай». Шун ухватился за перила и попытался встать, зашёлся в приступе кашля и рухнул назад на асфальт. С неба хлынул дождь.***
— Как ты и распорядился, груз доставлен домой, — засопел Токаджи в трубку. Ребята Серидзавы, задрав вороты пиджаков, кинулись из-под крыльца под дождь. Токаджи стоял под зонтом и безучастно смотрела на Шуна валяющегося на ступеньках собственного дома. — Проследи, чтобы он не сдох. Юджи закатил глаза, услышав довольное сопение Тамао, вокруг которого носился с пластырями и бинтами Тацукава. Даже через трубку Юджи слышал, как тот выговаривает своему лучшему другу. — Ты требовал доставить тупую блонду до дома, ты не говорил ничего об оказании медицинских услуг. — Тебе не привыкать, — улыбнулся Тамао, — или без Миками не управишься? — Это была разовая акция, не хочу устраиваться сиделкой на постоянной основе, — пробурчал Токаджи. Серидзава на том конце телефонной линии только хрипло рассмеялся: — Сделай это ради меня. Не хочу, чтобы Такия обвинил меня в том, что я угробил его красавчика. — Ты меня за что-то так наказываешь? — поинтересовался Юджи, усаживая полуобморочного Идзаки. — Это карма. — Тамао снова довольно улыбнулся и отрывисто выругался на спиртовую салфетку. — Лучше бы выпить дал. Юджи, не в силах слушать причитания Тацукавы, отключил телефон и поднялся по ступенькам. Идзаки, судя по ругательствам и сопению, пытался встать. — Блонда, где ключи? — Пошёл в жопу! Токаджи мысленно сосчитал до десяти, вцепился в ворот его футболки и резко дёрнул вверх. Идзаки распахнул глаза и засучил ногами, в поисках твёрдой опоры. Но встав на ноги, опасно покачнулся назад, останавливать его падения никто не собирался. Токаджи проследил за тем, как он треснулся затылком и спиной о дверной косяк и удовлетворённо хмыкнул. — Давай ещё раз, — мягко пробормотал Токаджи, — где ключи? Шун с трудом разлепил глаза и осоловело заозирался. Ему явно хотелось высказаться, но мир в его глазах снова дрогнул и начал заваливаться на бок. Юджи, выставив руку вперёд, упёрся в стену. Блондинистая голова примостилась у него на локтевом сгибе. Шун медленно вздохнул. — В заднем кармане. — Вот так бы сразу. — Так я сразу и сказал, — разбитые окровавленные губы растянулись в усмешке. Токаджи выругался и полез к нему в карман. Выудив ключи, он потянулся к замочной скважине, чуть не упустив снова поехавшего в сторону Идзаки. «Надо будет поговорить с Тамао, чтобы больше не дрался в полную силу». Удерживать Идзаки было не из лёгких заданий, тот всё время пытался свалиться на пол. То ли его действительно выбивало из реальности, то ли он попросту придуривался. — Что же ты вечно один, твоих родителей не хотят лишить прав на тебя? Токаджи потянул его в сторону лестницы и титаническими усилиями они добрались до второго этажа. Завернув по пути в ванную, Юджи сунул высветленную голову под кран, выкрутив ручку холодной воды на максимум. Как только Идзаки начал булькать и предпринимать попытки отбиться, кран закрыл. — Какого хрена? Усадив его на бортик ванны, Токаджи дёрнул ближайшее к себе полотенце. Принялся трепать высветленные волосы на чужой голове с остервенением бродячего пса. Хотелось открутить эту пустую голову и выкинуть в окно. — Давай уже принцесса, приходи в себя. Идзаки отмахнулся и встал на ноги, выпрямился, прохрустев позвоночником. Самодовольное выражение на его лице, сменилось растерянностью. Пихнув Токаджи в сторону, он склонился над унитазом. Выслушав тираду его желудка, Юджи мысленно поставил галочку: «Сотрясение». Пальцы Идзаки вцепились в край раковины до побелевших костяшек. Он устало выругался между приступами рвоты, перекачивал к раковине, уже сам залез под холодную струю. Токаджи безучастно стоял в дверях и старался вслушаться в тишину в доме. Шун плюхнулся на край ванны и прикрыл глаза: — Я чертовски рад тебя видеть сейчас. Юджи криво улыбнулся и подошёл к нему, ухватил чуть выше локтя и потянул за собой. Слушаясь тяги Идзаки, они прошли по коридору до конца и свернули в его спальню. — Аптечка в шкафу, — пробормотал Шун на прощание и свалился кулем на кровать. «Карма»— Токаджи нахмурился и направился к шкафу, чем быстрее он с этим цирком закончит, тем быстрее отправится домой. Распахнув дверцу шкафа, Юджи уставился на две белые коробки, стоявшие в самом низу, рядом с обувными. Подняв крышку одной, он тихо присвистнул. «Те самые письма бабули? Токаджи, это не твоё дело»—закрыв коробку, он открыл вторую, чуть поменьше. — Давай блонда, заголяйся, будем играть в доктора. — Злого? — поинтересовался Идзаки с кровати. — Сумасшедшего. — Где-то я уже видел такой фильм, — выдавил Шун, стараясь сесть. Распотрошив коробку с лекарствами, Юджи перевёл взгляд на Идзаки и довольно усмехнулся. Ссадины на коже уже багровели жуткими кровоподтёками, на груди прорисовывались отчётливые следы ботинок. Идзаки дышал медленно и поверхностно, старался лишний раз не дёргаться. — Какая красота, сразу видно работу мастера. Шун оскалился разбитыми губами и провёл раскрытой ладонью по своей груди: — Я передам папе твою похвалу. — Блонда, я о синяках. Идзаки часто закивал и прикрыл глаза, покачиваясь из стороны в сторону. — Эй, а ну-ка не уплывай, — скомандовал Токаджи и отвесил ему пару лёгких пощёчин. Но у мироздания был свой план и Идзаки ему полностью подчинился. Стоя над отключившимся судзурановцем, Юджи покачал головой и принялся за неизбежное. Бинтов в аптечке у Идзаки было столько, что можно было его с ног до головы замотать, ещё бы и осталось. Антисептики, спиртовые салфетки, пластыри всех размеров. Обезболивающие и снотворное. — Стандартный набор судузарновца. Заклеив рассечённую бровь, Юджи налепил пластырь на скулу и пригладил его костяшками пальцев, пробивающаяся за день щетина оцарапал пальцы. За окном громыхнуло и вспыхнули молнии.***
—Нихрена себе, — протянул Такия, выронив сигарету изо рта, — что с тобой случилось? Шун пропустил его в дом и направился на кухню. Свистевший чайник, разрывался на плите, пуская клубы пара. Уже намешанный кофе в кружках, ждал инквизиции. Генджи, буравя его спину тяжёлым взглядом, ждал ответа. Поставив обе кружки на стол и подтолкнув тарелку с бутербродами королю, Идзаки приглашающе кивнул на стул. Такия уселся на предложенное место, не отводя взгляда. — Это часть моего плана. —Какого, ёб твою мать, плана? Сдохнуть до выпускного? — Не тронь мать, — осклабился Идзаки и тут же выругался, рассечённая губа начала кровоточить. Такия посмотрел на него, как обычно, смотрят родители на непослушных детей, как обычно, на него самого смотрит Хидео, и покачал головой. — Нам нужно привлекать народ для войны с Хосеном, — пожал плечами Идзаки. —Ааа, это ты устраиваешь конкурс «Кто меня сильнее уделает, тот вступит в GPS»? Идзаки флегматично жевал бутерброд и помешивал кофе в кружке, звеня ложкой о пузатые керамические бока. Такия терпеливо ждал вразумительного ответа, долго ждал. — Дай сюда, — гаркнул Генджи, выхватывая ложку и отшвыривая её в раковину, — а теперь рассказывай. — Не буду я тебе ничего рассказывать, узнаешь, когда придёт время. Доверься мне. — Ты меня поражаешь. Ты, конечно, сказал, что сделаешь всё сам, но я представлял это немного по-другому, —мрачно заявил Такия отпивая из кружки, — дома мне проблем не хватает, ты решил подкинуть в Судзуране. — Опять с отцом территорию делите? Генджи помрачнел ещё больше, заковыристо выругался и в два укуса съел бутерброд. Залил всё остатками кофе. — Достал уже со своими шлюхами и загонами о клане. Всё я не достоин перенять у него дела, старый хрыч. — И сдался тебе этот клан, — пожал плечами Идзаки. — И сдались тебе эти письма бабули, — отзеркалил Такия. Шун криво ухмыльнулся и поднял руки в знак перемирия в споре. Генджи перевёл взгляд на кипу бумаг в коробке на подоконнике: — Эти? — Да. Протянув руку, Генджи выудил письмо наугад и принялся читать. Мой милый, я давно тебе не писала, у меня совсем не было времени. Я знаю, что это плохое оправдание, и ты можешь подумать, что я тебя забыла. Но нет, это совершенно не так. Просто у меня действительно нет ни одной свободной минутки. И ты, надеюсь, понимаешь меня. Я уверена, что ты понимаешь и не сердишься, так как ты сам, я уверена, занят точно также, а может быть даже и больше, ведь на мое прошлое письмо ты так и не ответил. Но я понимаю, что жизнь в новом городе, учеба — не оставляют тебе ни минуты для себя, поэтому я не обижаюсь. Зато у меня выдался свободный день и пишу тебе это письмо. Сначала я хотела бы тебе сказать, что давно не помнила такого жаркого лета, стоит только выйти на улицу, как вся одежда моментально становится мокрой. Мы даже с моими подопечными гуляем только по вечерам. Ах да, ты же не знаешь, я нашла себе работу. То есть это не работа, конечно… Я просто устроилась помощницей в один приют для стариков, которые остались совсем одни после войны. Не думала, что такое возможно, чтобы у человека совсем никого-никого не было. Но оказывается такое бывает. Есть те, кто потерял всю свою семью. Это так печально. Я прихожу к ним два раза в неделю. Читаю им газеты, играю с ними в го, в лото. Мы ходим на прогулки в ближайший храм. Ты знаешь, я сначала думала, что не справлюсь, что будет очень тяжело: эти люди пережили столько горя. Но знаешь, они такие добрые, так мужественно переносят случившееся с ними, стараются говорить только о хорошем. И, кажется, очень рады мне. Нет, ты не подумай, я не хвастаюсь, я не одна к ним хожу, и они рады не только мне. Но там есть одна старушка, ее зовут Шизука сан, она так хорошо ко мне относится, всегда угощает мочи, уж не знаю, где она их достает. Она говорит, что я похожу на ее дочь, когда та была совсем молоденькой. Ее звали Нанами-сан, бедняжка погибла вместе со всей своей семьей во время бомбардировок Токио. Когда она рассказала мне об этом, я не выдержала и расплакалась, мне было так жалко бедную Шизуку-сан, и ее дочку и всю семью. Я подумала, как это ужасно остаться совсем одной, лишиться всех, кого любишь. Но Шизука-сан стала утешать меня. Она сказала, что мы должны быть мужественны перед лицом испытаний, что у каждого свой путь, который он должен пройти до конца. Мне стало так стыдно, что я распустила нюни и вместо того, чтобы поддержать несчастную Шизуку-сан, заставляю ее утешать меня. Я такая эгоистка. Мне до сих пор так стыдно. Ой, сколько я написала, надеюсь я не очень тебя утомила этой историей. Я понимаю, что для тебя, наверное, это все не очень интересно, ведь в твоей жизни я уверена, происходит очень много важных вещей и ты занят более серьезными делами. Но, я знаю, что ты очень добрый и уверена, что ты бы в отличии от меня смог бы найти правильные слова, чтобы поддержать эту бедную женщину. На самом деле я просто хотела тебе рассказать, что хоть я и не стала медсестрой, но все же стараюсь помогать другим людям. Мне так даже больше нравится, знаешь. Менять повязки, приносить таблетки — это, конечно, очень нужное дело, но мне кажется, что очень важно помогать тем, у кого болит душа и никакими таблетками и каплями это не вылечить. Как ты думаешь? Мне действительно хочется знать твое мнение, ты же знаешь, как я его ценю. Ты самый умный из всех, кого я знаю. Даже умнее Сатоши-сенсея, и Мегуми-сана. Кстати, ты знаешь, что он больше не работает бухгалтером в своей фирме и больше не председатель нашей коммуны. Он ушел на пенсию, и они с женой уехали в Цукубу. Будут жить там у моря. Зачем ехать так далеко, у нас же тоже есть море… ой, я опять отвлеклась. Так вот. Как ты думаешь, неужели я действительно занимаюсь ерундой? Потому что папа говорит, что я трачу слишком много своего времени на чужих людей, что мне пора подумать о моей собственной жизни. Не знаю, что он имеет ввиду. Разве моя работа в магазине, моя помощь в приюте, праздник, который я помогала устраивать в храме — разве это не моя жизнь? По крайней мере я всем довольна и счастлива. Конечно, я бы очень хотела, чтобы ты приехал к нам в гости хотя бы ненадолго. Мы бы могли с тобой наговориться как следует. Есть столько всего, что я хотела бы тебе рассказать. Ты бы снова сказал, что я ужасная болтушка и рассмеялся. Но не обидно, а так как ты умеешь, и я бы засмеялась в ответ. И я бы познакомила тебя с Шизукой-сан, уверена, она бы тебе понравилась. Ах, как я была бы счастлива, если бы ты смог приехать к нам. Помнишь, как на каникулы приезжала Идзуми-сан. Приезжала из самого Токио. И зачем было ехать так далеко, как будто у нас негде учиться… Нет, что ты я вовсе не упрекаю тебя, что ты уехал, только не подумай, пожалуйста. Ты же знаешь, как я люблю ляпнуть, не подумав. Закончу я, пожалуй, пока не написала еще какой-нибудь глупости. Напиши, как ты живешь. Дочитав письмо, Такия аккуратно сложил его и сунул назад в коробку. — Ты точно не похож на свою бабушку, — усмехнулся Генджи. — Тебе откуда знать? — Не могу себе представить, чтобы ты возился со стариками и устраивал различные праздники. Идзаки фыркнул в сторону и принялся убирать со стола: — Конечно, ты у нас в людях разбираешься очень хорошо.***
Музыка в клубе грохотал ударными, барабанщик самозабвенно взмахивал палочками и выводил безумный ритм для вокалиста. Генджи влил в себя очередной стакан виски и уставился в одну точку. Челюсть болела от удара отца. За каким только хреном Хидео притащился сегодня в клуб? — Он беспокоится о тебе, а ты ворчишь, как старый пёс, — усмехнулся Усияма. Генджи не отвечал, думал о словах отца. «Любви у тебя нет, только злость». Такия запустил пятерню в распущенные волосы и крепко сжал, боль действовала отрезвляюще. Группа закончила своё выступление и на сцену выпорхнула Айзава. Тонкая хрупкая, блестящие глаза в свете софитов, блуждали по танцующим. Лёгкая улыбка тянула губы. Генджи смотрел на неё считанные доли секунды и отвернулся обратно к бармену: — Вот скажи мне, что такое любовь? Усияма непонимающе захлопал глазами, перевёл взгляд на подсевшего клиента и принял его заказ. Такия сидел в ожидании ответа на свой вопрос. Почему-то сейчас казалось, что на него может ответить только этот хиповатый старый перец. «Кэн-сан мог бы ещё ответить»— мелькнула колючая мысль в голове. Бармен ловко сливал разноцветные жидкости в бостонский шейкер, Генджи следил за его длинными пальцами, они по паучьи потрошили свежую мяту, меняли стаканы и перебирали барные ложки с длинными ручками. — Вот я недавно объяснял Идзаки что любовь есть и что она замечательна, — пьяно усмехнулся Генджи, Усияма удивлённо изогнул бровь, но перебивать не решился, — ты не думай там ничего лишнего. Просто у него бабушка умерла, а она всегда ему говорила, что любовь — это прекрасно и что каждый человек в жизни находит свою вторую половину. А после похорон он нашёл её старые письма и выяснил, что любила она вовсе не дедушку, как все думали, а вообще другого парня. Ещё в школьные годы. А отец сегодня сказал, что нет в моём ударе любви, одна только злость и… —Шеф, налей текилы! — требовательно вклинился хлыщ в кислотно-салатной футболке и свалившимся набок начёсом. Такия перевёл на него испепеляющий взгляд и злобно рыкнул, парень сдулся как старый шарик. — Так, о чём это я говорил. Зараза, забыл из-за этого пидараса. Усияма весело рассмеялся, наблюдая за тем, как Такия напряжённо морщится, словно это соберёт не только мышцы на лице, но и мысли в голове. — Ты нёс абсолютно несвязанную чушь, при чём тут история Идзаки и твой отец? Генджи щёлкнул пальцами и отставил новый пустой стакан в сторону: — Да, точно! Ну вот смотри, совсем недавно я объяснял Шуну, что же всё-таки любовь. Он сейчас из-за этих писем и разбившегося идеала в депрессии. И вроде объяснил, как сам понимаю. А сегодня отец мне заявляет, что нет в моём ударе любви, одна только злость. Что человек без любви это и не человек совсем. Выходит, нет во мне любви и её понимания? Выходит, я и другу своему помочь не могу из-за этого? Вот скажи мне что такое любовь? Усияма смотрел на него облокотившись о барную стойку и устроив подбородок на своих раскрытых ладонях. Айзава допела одну песню и тут же включилась следующая композиция. Заунывная, как мартовские вопли котов и печальная, как холодная могильная плита. — У каждого своё понятие любви, — пробормотал Усияма после раздумий, — и моё может совсем не устроить тебя или Шуна. Генджи быстро закивал: — Хорошо, что для тебя любовь? — Для меня, это смех моей дочери и жены, моя работа здесь, возможность делать людей счастливыми, слушая их бредовые и путанные истории. Даже, когда ты, сын моего босса, улыбаешься и то на сердце теплее становится. Правда такой подарок бывает крайне редко от тебя. Такия хмыкнул и медленно кивнул. — Но одно могу сказать точно: вы ребятки ещё очень-очень молоды и пока есть возможность вы должны набивать шишки. Вы ещё встретите тех людей с кем связаны красной нитью или же поймёте свою связь с уже присутствующим в вашей жизни людьми. У вас всё впереди! Усияма щёлкнул Генджи по кончику носа, заставляя облегчённо рассмеяться. — Убедил старый лис, — пробормотал Генджи и встал со своего стула, — ладно, пойду я. Устал как собака. — На, прихвати за счёт заведения, пригодиться судя по количеству выпитого, — расхохотался Усияма, ставя перед ним бутылку воды.***
Такия вынырнул из тени переулка на освещённую улицу, ярко-розовые и красные вывески призывно манили в тёмные провалы дверей. Девицы возле входов мило улыбались и манили пальчиками. Какая-то мутная тяжесть кутала голову. Выудив сигарету из пачки, он попытался прикурить, но зажигалка предательски плюнула остатками топлива. Не успев выругаться Генджи, вздрогнул от вспыхнувшего перед лицом огонька. Переведя растерянный взгляд, он наткнулся взглядом на парня своего же возраста. Прикурив, Такия легко кивнул: — Извините. Парень напротив, чуть улыбнулся, но с места не сдвинулся. Продолжал рассматривать его, протянул ему зажигалку: — Пригодиться. Генджи медленно протянул руку и взял зажигалку из чужих холодных пальцев, снова неловко качнул головой. — Спасибо. Неловкое молчание и разглядывание продолжались ещё пару секунд, парень коротко выдохнул и направился дальше. Такия остался стоять на месте, сжимая в кулаке полученную зажигалку. Сквозь шум людной улицы, ветер донёс звуки проезжавшей где-то неподалёку скорой.***
Больничный коридор казался нескончаемым. С каждым шагом сердце всё больнее и больнее сжималось, лёгкие отказывались качать воздух в полную силу, а колени предательски дрожали. Такия проходил мимо людей отца, стоявших по обе стороны коридора, словно сторожевые псы. Всё казалось каким-то дешёвым драматичным фильмом, на который ты идёшь только ради девушки, чтобы не выслушивать жалобы на свою бесчувственность. Войдя в палату, Генджи столкнулся взглядом с Маэдой и невольно вздрогнул. Никогда помощник отца не был таким потерянным. Пройдя к больничной койке, Такия медленно выдохнул. Генджи понял, что любовь — это разрывающееся от боли сердце.
