Кисло-сладкие отношения

      В тот момент, когда Чанбин увидел на экране телефона входящий вызов от Феликса, он был, мягко говоря, немного занят. А если выражаться по факту, то Чанбин жутко как заебался бегать на дорожке в душной качалке, особенно когда дорожку рядом занимал какой-то парень, от которого воняло, как от нестиранных носков недельной давности. Чанбин не то чтобы осуждал этого парня, у каждого свой метаболизм, да и не всем везёт на не вонючий пот. Но раздражения это не умаляло. День кардио сегодня явно не удался. А в наушниках всё играет мелодия, уведомляющая о входящем вызове.       Чанбин пальцем дважды тапает по правому наушнику, и в ушах наконец вместо мелодии слышится недолгая тишина, а потом голос Ёнбока.       — Привет, не мешаю? — спрашивает младший, а Чанбин немного замедляет скорость бега, чтобы было удобнее разговаривать.       — Привет. Не, всё окей, я бегаю, — в голосе слышится одышка, и слава всем богам, что Чанбин уже два года как практически не курит, потому что тогда бы он вообще умер ещё двадцать минут назад и вряд ли смог бы нормально разговаривать, бегая. — А что?       — Да вот думал, может нам встретиться сегодня, если ты не занят? Или у тебя уже есть планы на вечер?       — С чего вдруг решил встретиться так внезапно, у тебя что-то случилось? — Чанбин руками хватается за бортики беговой дорожки на всякий случай, чтобы не упасть, если вдруг младший выдаст какую-то ошеломляющую новость.       — Да не то чтобы, просто хотел встретиться до того, как улететь на съёмки. Я вылетаю на две недели раньше, думаю, потом времени не будет… Ну и мне, вроде как, нужно с тобой поговорить, — голос Феликса на том конце непривычно натянутый. Но даже так Чанбин в наушниках чувствует себя слушателем ASMR, потому что чужой голос буквально обволакивает его.       — Ну-у-у, — тянет Чанбин так, словно в своей голове не решил сразу же, что для Ёнбока он абсолютно не занят, даже если бы планы на вечер у него и правда были, — я буду дома с пяти. В пять можешь приехать ко мне, посидим, поговорим, о чём ты там хочешь, — Чанбин дорожку совсем остановил уже, взял в руки свою бутылку воды и отпил немного, делая тем самым небольшую паузу в разговоре. — Ёнбок-а, всё точно нормально?       — Да-да, всё нормально, чё со мной может случиться-то? Ну не буду больше мешать, встретимся в пять, пока! Бай-бай!       — Ага… — не успевает ответить Чанбин, когда в наушниках снова виснет короткая тишина, а потом продолжается песня, прерванная звонком.       Уйти от беговых дорожек сегодня было настоящим наслаждением, потому что даже в душной раздевалке, где постоянно воняло потом, запах не казался таким убийственным, как возле того бегуна. Как удачно, что Чанбин не задержится тут так надолго, чтобы пересечься с ним ещё и в раздевалке. Быстро приняв душ и сменив спортивную одежду обычной, Чанбин вышел из раздевалки, обменял ключ от шкафчика на свой абонемент у улыбчивой администраторши и пошёл в студию.       На экране телефона красовалось 12:07, и Чанбину было даже немного грустно от того, что в студии сегодня он будет один. Кое-кто постарше Бина сегодня сделал себе импровизированный выходной, сославшись на то, что он абсолютно точно не сможет работать после двух бессонных ночей подряд. И если одну бессонную ночь Чанбин ещё мог понять, потому что они провели её вместе, записывая новый трек, то ко второй было много вопросов, на которые ответы слышать, откровенно говоря, не хотелось. Ну а кое-кто помладше Бина был слишком занят сессией, поэтому в этом месяце на него вообще можно было не рассчитывать. Чанбин же буквально на прошлой неделе сдал свой последний выпускной экзамен и теперь был занят только работой в студии. Он бы и сам себе выходной устроил, но ему нужно было разделаться с тем, что он и так откладывал уже несколько дней кряду. Он белой завистью завидовал сейчас Чану и Джисону, но деваться некуда, взрослая жизнь сурова и беспощадна.       В голове ещё прокручивается звонок Ёнбока. Точно ли всё в порядке? Он не из тех, кто часто приходит к Чанбину плакаться о жизни. Да и Феликс больше времени проводил всё-таки с Чаном, потому что у них было больше общего. Общая родина, общий язык и куча общих интересов. От плавания до предпочтений в еде. Они это называли, кажется, родственными душами. Соулмейты, как-то так? Чанбину тоже хотелось найти однажды своего «соулмейта», своего человека, с которым будет комфортно быть собой. Чан с Феликсом были как братья, и Чанбину хотелось такого же рода отношений до болезненного нытья в груди.       Чанбин пришёл домой аккурат в половину пятого. Дома в холодильнике всё так же стояла нетронутая спайка тёмного пива, которую Чанбину презентовали его хубэ из универа в обмен на его конспекты. А возле этой спайки стояли куда более интересные Чанбину три жестяные банки с газировкой. Как раз одну из них Бин вскрывает, чтобы наконец просто по-человечески попить и повысить сахар в крови. Сладкого хочется до смерти, а про то, что дома закончились его любимые пряники Чанбин благополучно забыл. Суровая жизнь сурового одиночки Со Чанбина — остаться без пряников, потому что некому о них вспоминать. Идти в магазин уже не имеет смысла — вот-вот придёт Феликс.       Когда-нибудь Чанбин научится быть внимательным и проверять свои запасы сладкого. Но пока что он может положиться на Феликса, у которого всегда какая-то невероятная чуйка на Чанбиновы хотелки.       Когда после звонка Бин открывает дверь, перед глазами у него появляется полупрозрачный пакет, через который просвечивает пачка тех самых пряников. И ещё что-то, что Чанбин не успевает рассмотреть, потому что пакет опускается, а за ним появляется веснушчатое лицо с яркой улыбкой, обрамлённое блондинистыми волосами, небрежно взъерошенными то ли от ветра, то ли от бега. Феликса в последнее время не часто увидишь без макияжа и укладки. Работа модели вынуждает соответствовать стандартам. Таким бесполезным и глупым стандартам, если честно, потому что младший без косметики выглядит куда лучше.       — Ну что, я угадал? — смеётся Ёнбок, заходя в квартиру и снова махая пакетом перед Чанбиновым лицом.       — Не знаю. Может, дашь мне посмотреть, что внутри, чтобы я узнал? — улыбается Чанбин. — И вообще, ни «привет», ни «здравствуйте», хоть бы поздоровался, — всё так же с улыбкой бурчит старший, больше в шутку, чем серьёзно.       — Здравствуйте, — наигранно-формально отвечает Феликс и даже немного кланяется. Этот Феликс вспоминает о корейских нормах поведения, только когда ему это удобно. И даже так умудряется их перекручивать под себя, потому что настолько привык с друзьями вести себя таким образом, что по-другому уже даже странным кажется.       Пакет Феликса оказывается в руках Чанбина, и тот выкладывает содержимое на кухонный стол. Блондин сидит за тем же столом и наблюдает за тем, как Чанбиновы глаза постепенно наполняются радостью. Пачка его любимых пряников, две жестяные банки газировки, похожие на ту, что недавно выпил Чанбин, две пачки лапши быстрого приготовления и коробка Pocky со вкусом клубники. Набор настоящего ЗОЖника. А если серьёзно, то всё это было приятным сюрпризом для Чанбина. Он ведь реально расстроился, когда, зайдя в квартиру, вспомнил, что пряники у него закончились, а это было единственным сладким дома, помимо газировки.       — Признайся, ты в моей квартире где-то скрытую камеру установил? Иначе я не понимаю, как ты постоянно угадываешь, чего я хочу, — шутит Чанбин и шуршит упаковкой пряников, перебрасывая её из руки в руку. Глупости это всё, просто Феликс уже так давно знает Чанбина, что невозможно промахнуться.       — Ну может и установил, кто знает, — смеётся Феликс, подпирая ладонями своё лицо. — Заваришь лапшу? Хочу поужинать.       — О, не рановато ли для ужина? — Чанбин, впрочем, берёт две пачки лапши и в самом деле отходит их заваривать.       — Нормально, если это первый ужин, — говорит Феликс, а Чанбин спиной прям чувствует улыбку, расплывающуюся по лицу младшего.       — Если сейчас будет какая-то пошлая шутка про второй «ужин», я тебе реально подсрачник дам, — предупреждает Чанбин, а Феликс за его спиной прыскает со смеху.       — За кого ты меня держишь, я просто поем дважды, если снова проголодаюсь! Это ты там себе что-то пошлое придумал, — Чанбин бросает короткий взгляд на младшего и видит, что Феликс улыбается, закусив нижнюю губу, чтобы не смеяться вслух.       — Ну-ну, — прыскает Бин.       Феликс убирает свои покупки со стола, пока Чанбин возится с их ранним ужином, и волчьим взглядом смотрит на две миски с почти готовой лапшой в руках старшего, когда тот возвращается наконец к столу.       — Спасибо, — проговаривает Феликс, когда Чанбин ставит одну миску перед ним и сам садится напротив.       — Ещё горячая.       — Я вижу, от неё же пар идёт, — Феликс кладёт голову на руки и взглядом гипнотизирует посудину, чтобы лапша быстрее остывала.       Но не проходит и трёх минут, как младший, не выдержав, чуть ли не ныряет в тарелку.       — Приятного аппетита, — говорит Чанбин и сам принимается есть, но почти сразу останавливается. Лапша всё ещё чертовски горячая, как Феликс вообще умудряется набивать ею рот? Самоубийца, не иначе.       — И тебе, — отвечает блондин.       — Она ж ещё горячая, ты чё делаешь? — Бин не выдерживает.       — Да нормально, — бурчит Феликс, приоткрывая набитый рот и судорожно вдыхая холодный воздух. Если после этого он не обжёг себе язык, то Чанбин балерина.       После раннего ужина Бин ждёт, что Феликс расскажет ему наконец, что хотел, но тот совсем не торопится. Он просто сидит как обычно, периодически лазит в телефоне, спрашивает, как у Чанбина дела. Они давно не виделись, но не так уж и давно, чтобы что-то катастрофически поменялось. У Чанбина вообще нечему было меняться, в его жизни всегда всё стабильно скучно и примерно одинаково, это Феликс был гиперактивным, и у него всё менялось за считанные дни. Вот как, например, то, что у него появилась пара. Может, Феликс хотел рассказать что-то об этом? Чанбин бы с радостью выслушал. Ему, как и всем, правда было интересно, кто же этот человек, покоривший сердце солнечного Феликса. Но он просто считал, что это не его дело, поэтому и не спрашивал. Чанбин был единственным, кто из всей их компании ни разу не спросил Феликса о его партнёре. Это ведь правда не его дело, он не в праве навязчиво интересоваться чужой личной жизнью. Ёнбок сам расскажет, если захочет.       — Бин, можно я поделюсь одним секретом? — спрашивает Феликс, едва заметно ёрзнув на стуле. Но Чанбин всё равно замечает это движение.       — Конечно, можно.       — Тебе не понравится это, наверное… Но в общем, знаешь же, что у меня, типа, есть… партнёр? — Чанбин в ответ угукает, он буквально только что думал об этом. — На самом деле… никакого «партнёра» у меня нет, и я ни с кем не встречаюсь. И типа… с самого начала ни с кем не встречался, это всё изначально неправда.       Чанбина новость даже ошарашила. Феликс был прав, старшему она не понравилась на восемьдесят процентов. Потому что он до ужаса не любил, когда люди врали друг другу. Да и к чему вообще была тогда эта бессмысленная ложь? Феликсу просто хотелось выглядеть круче, имея секретную пассию? Он не хотел отставать от друзей? Ведь выходит, что из всей компании только у него и Чанбина никого не было. Но врать о том, что встречаешься с кем-то так глупо.       Сейчас это даже злило Чанбина совсем немного. А ещё Чанбина все эти пару месяцев бесило до жути, что Феликс с кем-то встречался, но никто не знал, с кем. Да, это было не Чанбиново дело, поэтому он ничего не говорил, но это ведь не значило, что Чанбин не может ничего чувствовать по этому поводу.       Другие двадцать процентов внутри Чанбина, если честно, ликовали из-за этой новости. Чанбин понятия не имел, как это своё ликование заглушить, потому что по ощущениям в нём сейчас было всё как раз наоборот — восемьдесят процентов ликования и двадцать злости. Его невероятно сильно радовало, что у Феликса сейчас никого нет. И чёрт бы побрал эту ложь, Чанбин даже готов закрыть на неё глаза.       — Подожди, но в чём смысл врать об этом? Ты же, вроде, не малый ребёнок, чтобы париться о том, что у тебя никого нет, и врать ради того, чтобы казаться круче, — Чанбин все свои лишние мысли отодвигает в сторону, оставляя только самые адекватные и нужные. Но это всё и правда было ужасно тупо со стороны Феликса. Зачем весь этот цирк? Ради чего?       — Есть человек, который мне нравится, — практически стонет Феликс, опуская свою голову на стол. — Но я этому человеку, кажется, не нравлюсь от слова совсем… Я надеялся, что получу какую-нибудь реакцию, если скажу, что у меня кто-то есть… Ну там, вдруг… ревность или хотя бы какой-то интерес.       — И как, получил?       — Если практически нулевая реакция считается, то да… ха-ха, — Феликс выдавливает из себя тяжёлый смешок и замолкает. Чанбин тоже молчит. После довольно длительной паузы младший снова подаёт голос, поднимая взгляд на Чанбина, но голову так и оставив на столе: — Знаешь, этот человек… Вообще-то мы давно знакомы… Очень давно, — Чанбин тихо угукает, показывая, что слушает. В конце концов Феликс ещё более тяжело, чем прежде, спрашивает: — Тебе не интересно, кто мне нравится?       — Интересно, но это не моё дело, — старший пожимает плечами. — Ты же сам расскажешь, если захочешь.       Феликс снова тупит взгляд в стол и даже накрывает голову руками, словно прячась от Чанбина, как ребёнок. Пальцы его зарываются в светлые волосы, взлохмачивая и без того пушистую причёску ещё больше. И наконец негромко проговаривает одно предложение. Слова ему явно тяжело даются.       — Бин, — а в ответ пресное Чанбиново «мгм», — мне ты нравишься.       Чанбин почти что воздухом поперхнулся. Хорошо, что он сейчас ничего не ел и не пил, тогда точно бы поперхнулся, подавился и умер от удушья. Такое нельзя говорить людям, когда они едят. Так что и правда хорошо, что Чанбин сейчас только дышал. Дышал уже через раз, правда, потому что Ёнбок только что вывел из строя все механизмы в его голове. И те, что отвечают за дыхание, в том числе.       — Прости? — неуверенно и даже как-то с сомнением. Чанбин ведь не ослышался? Не мог он ослышаться — слух хороший.       — Я от тебя реакции ждал, — проговаривает Феликс буквально в стол, не смея ни поднять голову, ни хотя бы убрать с неё руки, чтобы Чанбину было лучше слышно, — но я же тебе не нравлюсь, да?       Чанбин в ответ хлопает глазами, чего Феликс, конечно же, не видит, уткнувшись лицом в стол. Хочется сделать маленькое уточнение.       — Какое именно «нравишься» ты имеешь в виду?..       Феликс поднимает наконец голову со стола, руками пару раз ерошит свои волосы, а потом складывает ладони почти что в молитвенном жесте, только он таким образом вовсе не молится, а закрывает себе половину лица. Но Чанбин всё равно замечает, что лицо младшего залито румянцем, а в глазах его читается что-то вроде «не поминайте лихом». Феликс отчего-то сейчас выглядит уязвимым, как по утрам после вечеринок у Чана, когда они втроём (а чаще вдвоём, потому что Чан обычно практически не пьёт) просыпаются в объятиях друг друга, по-домашнему растрёпанные потом едят за одним столом Чанову стряпню и говорят на повседневные темы, а Феликс, всё ещё сонно потирая глаза, жалуется на головную боль и по-кошачьи потягивается. Вот точно так же по-домашнему взъерошенным выглядит сейчас Феликс, и от этого Чанбину дурно становится, ведь такой уютный и нежный на вид Феликс начинает говорить совсем не нежные вещи. Впрочем, всё ещё вполне в его духе.       — Такое «нравишься», когда хочется залезть под чужую одежду и пересчитать все позвонки на спине, все рёбра, провести пальцами по каждой мышце; когда хочется целовать по-французски, чтобы выебать чужой рот своим языком до пустоты в голове; когда хочется трахаться на всех поверхностях и во всех позах, до искр перед глазами и громких стонов; когда единственное, о чём думаешь — это как бы тебе хотелось прямо здесь и сейчас отсосать этому человеку, а вы сидите на вписке в большой компании. Вот такое «нравишься». И ты мне настолько давно нравишься, что я уже и не помню, когда не хотел переспать с тобой, когда не думал о тебе. Пиздец, да?       У Чанбина дар речи отобрался. Пиздец не то слово. Нужное слово человечество ещё даже не придумало. Не сказать, что его прям отвращало быть объектом чьих-то сексуальных фантазий, скорее он был в ахуе от того, что такие фантазии были о нём у Феликса. Чанбин был в шоке ещё и от того, что Феликс вообще смог всё это сказать, будучи стопроцентно трезвым. Бин на его месте набухался бы до беспамятства, чтобы что-то подобное озвучить. Но, опуская вопрос о смелости, Чанбину всё ещё не было противно от того, что Феликс думал о нём в таком ключе. Чанбину просто было… всё равно. Не всё равно на Феликса, вовсе нет, просто все эти эротические фантазии были очень далеки от Чанбина, поэтому не цепляли его и даже не то чтобы оскорбляли. Как-то мимо прошли, и всё. А вот Феликс Чанбину был небезразличен, но совсем не в том ключе. Это, наверно, надо озвучить, да?       — Ёнбок-а, послушай…       — Просто пошли меня нахуй, пожалуйста, — Чанбин не успевает толком что-то сказать, когда Феликс перебивает его. — Если честно, я так и думал, что всё испорчу этим своим признанием, но решил, что тянуть больше нет смысла. Ты бы всё равно рано или поздно узнал. Думаю, это, наверное, то самое «поздно»… Прости, Бин, что вот так порчу нашу дружбу…       Чанбину не дали высказаться. Треклятый Феликс, дай хоть слово вставить.       — Так, а ну тихо, — немного злобно проговаривает Бин, тем самым закрывая рот Феликса на замок. Блондин сегодня правда послушный как никогда. — Сейчас ты меня внимательно слушаешь и пытаешься понять, окей? — Феликс в ответ неуверенно кивает. А куда ему, собственно, деваться? — Слушай, не то чтобы ты мне не нравишься. Нравишься, конечно, но уж точно не так, как бы тебе этого хотелось. Мне с тобой классно быть друзьями, проводить время вместе, выпивать, ночевать у Чана и всё остальное, что мы вместе с тобой делаем. А вот это всё, что ты озвучил, ну… Это не моё. Не потому, что ты мне не нравишься, а просто… не моё это, и всё. Мне не интересно заводить отношения или даже спать с кем-то. Я хочу проводить с тобой много времени, но сюда не вписывается секс или что-то такое. Думаю, мы можем быть только друзьями. Мне не интересен секс. Не только с тобой, Ёнбок-а, а вообще любой секс.       В словах Чанбина ни намёка на злость или даже разочарование. Простая констатация фактов. Он, вроде как, отшил Феликса, но это даже не звучало как что-то негативное. Феликс из-за этого вдруг набрался смелости. Чанбин всегда такой — прямой и простой, а потому разговаривать с ним несложно. Да и Феликс тоже был честен. Не всегда, конечно, но с Чанбином и Крисом он был честнее, чем вообще со всеми. На то ведь это и соулмейты, да?       Феликс был уверен, что в своей жизни встретил две родственные души. Одна — Крис, с которым жизнь свела их дважды, сперва в Австралии, а позже и в Корее. Вторая — Чанбин, с которым Феликсу просто было легко и уютно, даже когда он не очень понимал корейский язык и просто непонятливо хлопал глазами, когда Крис с этим низкорослым парнем что-то активно обсуждали, а потом приплетали в разговор Феликса, с горем пополам связывающего несколько слов в предложение. Чанбин был не очень хорош в английском, Феликс с трудом говорил по-корейски, но они всё равно очень быстро подружились. Это была судьба.       Феликс вдруг решился сделать нелепейшее предложение, что только могло посетить его голову. А что ему терять? Хуже уже не будет, между ними и так теперь всё будет до ужаса неловко, потому что Феликс уже понятия не имеет, как потом вообще в глаза Бину смотреть, когда тот знает, что Феликс уже давно в своей голове построил десятки сюжетов, где они трахаются во всех возможных позах и во всех возможных местах. Феликс точно озабоченный. И если честно, Феликсу насрать.       — А что насчёт друзей с привилегиями?       — Мне это неинтересно, Бокки, ты понимаешь? Я даже дрочу со скуки, а не потому, что мне реально это нравится. Тебе быстро надоест это.       — Может, поцелуемся хоть раз? Ну вдруг…       — И тут мимо, — Чанбин качает головой. Идея целоваться с Феликсом его отталкивала, даже если он знал, что младший будет стопроцентно не против, а даже «за».       — Но хотя бы попробовать? С тебя же не убудет, раз уж мы уже всё выяснили, — смелости и настойчивости Феликсу сейчас не занимать. Ему уже не то что терять нечего, ему уже и жизнь ценной перестала казаться. Хотя Чанбин просто пресно отказывал всем его предложениям. Это было даже не забавно. Просто как-то нелепо и сюрреалистично. Где вообще можно увидеть человека, который так спокойно реагирует на то, что его друг по нему уже давно сохнет и хочет затащить в койку, а потом ещё всё так же спокойно реагирует на абсурдные предложения? Да бред полнейший. Чанбин с какой-то другой планеты, точно не с Земли.       А на самом деле Чанбину просто с самого начала не повезло родиться тем, кому до отношений нет дела. И до секса тоже. Это всё просто было не его. Он не видел себя в отношениях. А его небогатый опыт в сексе не то чтобы был неудачным или в таком духе, просто это было не так впечатляюще, как все это описывают. Секс и секс, никаких звёзд с неба, невыносимого жара в теле от возбуждения и бурных оргазмов. Стояк — просто естественная реакция организма. Секс — просто продолжение этой естественной реакции. Слишком сложное продолжение. Проще подрочить, тогда не надо обременять второго человека своими хотелками, а себя — поисками этого второго человека. Но и тут сплошные разочарования — Чанбин даже дрочил редко. Он не видел в этом необходимости. Было огромное количество вещей, на которые реально стоило потратить время. Когда в голову что-то ударяло от скуки, он мог включить какую-то порнуху и подрочить на неё. В этом не было ничего такого. Но на этом всё. Зачем больше? Ему это неинтересно. Чанбин не озабоченный.       — Ёнбок-а, почему тебе так этого хочется? Что во мне такого, что именно со мной надо это всё проворачивать? — Чанбин искренне недоумевает. Послать Феликса уже не кажется такой уж плохой идеей, если честно. Пока ещё не поздно. Ну не буквально послать, но отшить его так, чтобы было понятно, но не больно. Чанбин ведь справится с этим, правда?       Просто Чанбин бы согласился на что-нибудь тупое, если это Феликс. Даже если ему это не интересно. Если Феликс продолжит быть таким же настойчивым, Чанбин поддастся ему. Бин не может не поддаваться Феликсу, он всегда даёт слабину рано или поздно. Но поддаться предложению такого рода — всё равно что поставить жирную точку в их дружбе без возможности вернуть всё как было.       — Да всё в тебе такое, — Феликс чувствует, что уверенности в нём хватит ещё на одно откровение. — Ты просто стоишь, а у меня встаёт на тебя. Ты произносишь моё имя, а в моей голове крутится, как бы ты стонал его. Ты надеваешь майку, а я представляю как все эти мышцы судорожно напрягаются от возбуждения. Я хочу сидеть на тебе, как Хёнджин на Сынмине, целоваться у всех на виду, как Джисон с Минхо, пристать к тебе как банный лист, как Чонин к Чану. Я хочу сблизиться с тобой настолько, чтобы вместо влажных снов о тебе видеть реального тебя в своей постели.       — Звучит пошло, — но это всё равно проходит мимо Чанбина, словно не о нём всё это было сказано. Чанбин прекрасно понимает, что младший имеет в виду. А ещё он прекрасно понимает, что во все эти ситуации не может подставить себя как действующее лицо. Просто не может, и всё тут.       — Это и есть пошло, я хочу тебя.       — Но я тебя не хочу, Ёнбок-а.       — Так исправь это. Захоти. Ты звучишь так, будто тебе даже не мерзко от того, что я думаю о тебе в таком ключе. Ты в курсе, что это как-то ненормально?       — «Как-то ненормально» — хотеть трахнуть своего лучшего друга, — отвечает Чанбин по-прежнему без доли реального отвращения. Всё ещё простая констатация фактов.       Да, кое в чём Чанбин отличается от большинства, но это не делает его ненормальным, это делает его просто другим. То, что ему не хочется секса, а тем более секса с Феликсом, не значит, что ему будет противен Феликс. Просто сама идея перепихнуться с кем-то ради какого-то короткого удовольствия ему не нравится. Хорошо жить можно и без этого. Чанбин хорошо живёт и без этого.       — Я не хочу тебя трахнуть, я хочу, чтобы ты меня трахнул, — Феликс нервно запускает руку в блондинистую шевелюру. Сколько раз за сегодня он вообще дёргал свои волосы? — Это реально перебор, да?       — Ну типа, — Чанбин вздыхает. Такой странный разговор.       — Тогда, может, попробуем с чего-то попроще, ну там, например, свидание? — Феликс не сдаётся. Кто угодно уже сдался бы. Кто угодно уже давным-давно под землю провалился бы от стыда. Но Чанбин непробиваемый баран, а Феликс точно такой же. И если Чанбин не послал нахуй сразу, то вряд ли пошлёт потом, а значит, у Феликса был какой-никакой шанс, и нужно было просто пытаться и дальше. Со стороны это наверняка выглядело максимально нелогично и тупо, но иногда нужно вести себя именно тупо, чтобы чего-то добиться. В случае Феликса с Чанбином это даже имело смысл.       И Чанбин в своей голове наконец сдался. Тяжело быть верным себе, когда изменить привычкам просит Феликс. Если честно, Бин даже надеялся на то, что всё будет не так уж и плохо. Во всяком случае свидание ведь не настолько жутко звучит, как переспать с лучшим другом, правда?       Чанбину правда нравился младший, просто это было не то «нравишься», которое нужно было Феликсу. Это было такое «нравишься», где хочется обнимать со спины и нежно гладить чужие волосы, потому что знаешь, что они мягкие и приятные на ощупь; где хочется есть Феликсову еду, потому что он правда чудесно готовит, и хочется хвалить его каждый раз за невероятно вкусные блюда; где хочется пересчитывать веснушки на солнечном Феликсовом лице, рисовать мысленно созвездия из них и повторять, насколько же они красивые, потому что эти веснушки Феликс до сих пор не любит, потому что раньше он царапал своё лицо, пытаясь избавиться от них, смыть их и сделать своё лицо «подходящим»; где хочется разговаривать о разных вещах и просто быть рядом, потому что вам реально комфортно друг с другом, и не нужно ничего больше. Чанбиново «нравишься» было больше о платоническом, о том, что и так у них с Феликсом было, просто не в таком контексте.       Те редкие дни, когда они втроём — Чанбин, Феликс и Чан-хён — могли проводить вместе время в квартире у Чана, просто развлекаясь и по-дружески много болтая, были для Чанбина идеальной моделью жизни. Когда Феликс по-домашнему мягкий и по-кошачьи ласковый, когда Чан даже как-то больше по-отцовски, чем по-братски, заботливый по отношению к ним двоим, и когда у Бина на душе умиротворение и даже какое-то простое человеческое счастье. К Феликсу у Чанбина были нежные чувства, быть может, совсем немного более нежные, чем к другу или брату, но это легко можно было опустить и просто продолжать жить. Потому что Чанбину было неинтересно как-то опошлять эту свою привязанность, чернить её и делать неправильной. Потому что Чанбин и не пытался видеть тут что-то большее, чем дружба.       Хотя когда Феликс всё опошлил, Чанбину это всё ещё не казалось чем-то неправильным. Должно быть, потому что это всё-таки был Феликс. Ну то есть как вообще можно винить Феликса в том, что у него в голове происходит такое?       Феликс всегда был таким. Откровенным в своих желаниях. Чанбина это не то чтобы привлекало, но и не отталкивало. Это просто было, и Чанбин принимал это в Феликсе, не пытался изменить или указать на это как-то осуждающе. Постель Феликса была его личным делом. Его предпочтения и фантазии были его личным делом. Чанбина это всё равно никак не касалось.       И половая жизнь Феликса, которая в последние несколько лет явно стала куда более бурной, Чанбина никак не касалась. Он друг, какое право он имеет лезть в чужую койку? Даже если где-то в глубине души и хотелось. Не влезть в койку, конечно, но как-то утихомирить Феликса, что ли, чтобы тот как-то спокойнее стал в этом плане. Чанбину просто непонятно было, как можно так часто менять партнёров, так много заниматься сексом. Для него любое вообще его количество было уже «много». А Феликс просто жил нормальной, обычной жизнью, как тысячи людей его же возраста. Его с Чанбином возраста, если уж откровенно, потому что Бин был всего на год старше.       И этот Феликс, мир которого крутился вокруг его фактических желаний, сейчас пытался хоть как-то зацепить Чанбина, у которого из влажных фантазий разве что удобная поза для сна после мучительно долгого дня в студии. Такой забавный и такой милый Феликс, предлагающий свидание. Грех не согласиться. Чанбин и не помнит уже, когда в последний раз был на свидании. Полгода назад? Свидание вслепую, куда его затащили хубэ с университета. Точно, где-то там.       — Ты серьёзно хочешь пойти со мной на свидание? — Чанбин полушутливо переспрашивает. — Какой резкий скачок от «я хочу, чтобы ты меня трахнул». Нормальные люди делают наоборот.       — С нормальными людьми ты не общаешься, — Феликс пристыженно втягивает шею и снова заливается краской.       — Ёнбок-а, мне не интересно заниматься сексом.       — Я понял. Но я всё равно очень хочу тебя.       — А я тебя не хочу. И не захочу, понимаешь?       — Просто одно свидание, — «с тебя ведь не убудет» так и читается в глазах младшего.       И Чанбин соглашается. Потому что это Феликс, потому что он не может отказать младшему. Потому что Феликсу ведь нужны совсем не отношения с Чанбином.       Для Чанбина отношения вытекали из секса. Всё всегда в конечном итоге сводилось к нему, поэтому Чанбин решил, что из него всё и вытекает. Эта теория в голове Чанбина уже стала аксиомой, неоспоримым фактом, не требующим доказательств. Феликс вполне однозначно объяснил, чего ему хочется. И желания младшего шли вразрез с желаниями самого Чанбина. Им обоим нечего тут ловить. Но если Ёнбок так хочет, то Чанбин уступит ему, покажет как можно мягче, что ничего толкового из этого не выйдет.       Смогут ли существовать их отношения без секса, если Феликсу нужен именно он? Нет, конечно. Поэтому Чанбин собирался объяснить это. Но не сегодня. Сегодня это будет бесполезно. Феликс должен сам всё увидеть.       — Давай так: одно свидание, но после того, как ты вернёшься со съёмок в Австралии.       — Хорошо! — лицо Феликса посветлело. — Но ты же проведёшь меня в аэропорту?       — Эй, что за глупый вопрос, конечно! — Чанбин практически обиженно отвечает на вопрос.       Ещё какое-то время Бин молчит, обдумывая свои слова.       — Ёнбок-а, — в ответ негромкое «да» и внимательный взгляд. — Ничего не изменилось. Мы всё ещё друзья.       — Ну да, — Феликс пожимает плечами. — А разве сейчас что-то должно измениться? Я подкачу к тебе, когда вернусь. Тогда не отделаешься! — улыбается немного фальшиво, но всё ещё ярко.       А тем временем Чанбин уже пытался придумать, как сохранить Феликсову улыбку в своей жизни и не сломать их дружбу. Пусть сейчас он и не совсем понимал, на что вообще согласился.