Кисло-сладкие отношения

      — Эй, как там дела у Феликса?       — Он только вчера прилетел, откуда мне знать? У него наверняка есть куда более важные дела с Чанбином, чем встреча со мной. Ты знал, что у них реально что-то намечается?       — Откуда? Это же их тайные отношения. Я не должен знать о них.       — О, — Хёнджин на мгновение задумался. Вообще-то это правда, Сынмин не должен знать о них. Но Хёнджин ведь всё равно уже всё ему рассказал, сдал друга с потрохами и теперь со спокойной душой рассказывал своему парню всё, что было связано с Феликсом, не скрывая ни единой детали. Потому что Сынмину всё ещё было не по себе из-за их дружбы. И Хёнджин, как и обещал, старался делать всё, чтобы Сынмину было легче. Смыть кислый осадок с души не так-то легко. Но они оба работают над этим, и у них получается. Шаг за шагом.       Вообще-то Хёнджин уже признался Феликсу, что его секрет теперь знает ещё один человек. Феликс ничего на это не сказал, но он наверняка понимает Хёнджина, ведь знает, что Сынмин для Хвана дороже всех. Об этом все знают. «Друзей на парня не меняют». Но Хёнджин променял бы на своего парня даже Джисона, с которым они были не разлей вода с самого детства, что уж говорить о Феликсе. Хёнджин готов повторять это до бесконечности и доказывать действиями столько же. Он бы предпочёл Сынмина всем. Всегда.       — Звучишь как он, — Сынмин недовольно фыркает. «Он» — это наверняка Феликс. Именно у Феликса протяжное «о» было фишкой. Ещё у Чана, конечно, но Сынмин ведь не начал бы говорить о старшем просто так. Это было бы совсем не в тему.       — Да ладно тебе, мы все берём словечки и повадки друг от друга, — Хёнджин не унывает, правда. Их отношения вернулись на круги своя. Сынмин просто мучает его теперь скорее в шутку, больше от любви, чем от ненависти. И это куда лучше и привычнее, чем избегание. — Вот из-за Джисона я постоянно говорю «слушай». И вообще Чан-хён ведь тоже постоянно окает!       — Потому что они с Феликсом близкие друзья, — Сынмин обыденно помешивает свой американо деревянной палочкой. — У них один мозг на двоих. Хочешь быть их третьим?       — Боже мой, Ким Сынмин, Вы что, шутите про тройничок? — Хёнджин игриво подмигивает. Самое время неудачно пошутить.       — Ладно, проехали, — Сынмин закатывает глаза. — Пей свой кофе.       Хёнджин крутит в руках бумажный стаканчик с надписью «Хёнджини~». У баристы почерк красивый и ровный, даже несмотря на то, что писалось это наспех. Красиво. Надо будет оставить себе стаканчик. Свой латте Хван пьёт медленно, с чувством. Так, чтобы Сынмин обратил внимание. А ведь он и обратил, Хван видит, как чужой взгляд бегает от стаканчика к его кадыку и обратно. Сынмин такой Сынмин. Он делает это со старшей школы. Пялится.       — Что, я красивый? — спрашивает Хёнджин, сделав очередной глоток. Привычно, без капли скромности. Рядом с Сынмином нет нужды скромничать. Да и это никогда не было в духе Хёнджина.       — Очень, — кивает Сынмин. — Прям глаз не оторвать.       Хёнджин в ответ улыбается ярко и искренне. В старшей школе он, возможно, смутился бы от этих слов. На первом курсе университета он посчитал бы эти слова Сынмина сарказмом. А сейчас Хёнджин знал, что это правда то, что думает Сынмин, и он просто принимал этот комплимент. С яркой улыбкой и искрами-чёртиками в глазах. Это смущает, но не так сильно, как радует. Сынмин всё ещё любит, и никакие недопонимания не смогут этого отнять. И чёрт, как же Хёнджин был рад, что Сынмин всё такой же.       — Мне нравится, когда ты такое говоришь, — Хёнджин ногой гладит ногу Сынмина под столом. — Прям настоящий флирт.       — Я не флиртую, я говорю правду. Ты же знаешь, насколько ты красивый, — Сынмин щеку подпирает рукой. — Каждый раз смотрю на тебя и влюбляюсь ещё больше.       — Хах, ну перестань, звучит так, будто тебе тоже только лицо и интересно, — у Хёнджина щёки покрываются румянцем. Сынмин один из немногих людей, кому, по правде сказать, плевать на лицо Хёнджина. Сынмин видит всё, что внутри. Возможно, раньше это было не так, но сейчас уж точно Сынмину далеко не только лицо интересно. Может, задница? Или пресс Хёнджина? Пресс у него вообще-то тоже ничего. Или руки? Но если без шуток, то Сынмину правда было важно то, что скрывалось за красивым лицом Хван Хёнджина. Его не самая красивая душа, но такая родная и любимая, что даже недостатки казались достоинствами. Не всегда, но бо́льшую часть времени.       — Но я совру, если скажу, что твоё лицо меня никогда не интересовало. Ты знал, что я влюбился в тебя с первого взгляда?       — О, так сразу? — Хёнджин улыбается. Знал, конечно. Они уже говорили об этом. Но этот разговор они оба готовы повторять снова и снова. Им это нравится. — Скажи же, это потому, что я невероятный красавчик, и ты просто не смог оторвать от меня глаз?       — Да-да, именно потому, что ты невероятный красавчик. Вот только глаза я смог оторвать, потому что у нас начался урок. А потом этот невероятный красавчик оказался придурком без чувства такта. Ничего не напоминает? Какую глупость ты мне тогда сказал?       — «Я могу звать тебя своим?» — Хёнджин отвечает с двузначной улыбкой. Слова, с которых всё началось. Хёнджин помнит их, правда. И даже несколько лет спустя, он бы всё равно повторил их. Но теперь это не нужно. Сынмин теперь и правда его. — Вообще-то ты тогда сказал, что мне смелости не хватит! Ну что, не хватило? Мой Ким Сынмин.       — Хватило, ещё как, — Сынмин тоже улыбается. — Хорошо, что хватило.       — Ладно, это становится слишком приторным, давай сменим тему. Как там Чанбин, например?       — По прежнему? Не знаю, мы сейчас не общаемся почти. Не то чтобы мне было интересно лезть в чужую жизнь. Он всего лишь мой старший со школы, мы же не лучшие друзья, как вы с… Феликсом. Да и что, ты думаешь, я могу знать? Повторюсь, я же об их отношениях должен быть ни сном ни духом. Если они вообще есть, ты же сам сказал, что у них только намечается что-то.       — Ну так пробей обстановку, что ты как дитё малое, мне тебя ещё учить надо?       — Не буду я никакую обстановку пробивать, с дуба рухнул? Это же Чанбин! Я его уважаю. Да и я же не ты, чтобы лезть в чужие отношения и койки, — Сынмин сказал это без лишней мысли, но почти сразу же запнулся. «Лезть в чужие койки». Как неудачно он всё-таки подобрал слова. И на это обратил внимание не только Сынмин, но и Хёнджин. Взгляд его как-то дрогнул. — Прости… Неудачные слова.       Хёнджину в сердце иглой кольнули. Да, неудачные. Как раз такие, на которые они сейчас обращают куда больше внимания, чем раньше. Слова, которых они сейчас, вроде как, избегают, потому что они задевают как Сынмина, так и Хёнджина. Но дело в том, что подобного рода разговоры были нормой для них, просто после недавней ссоры это звучало как-то слишком двусмысленно и слишком напоминало о том, какой же Сынмин придурок.       — Да ладно, ты же не в этом смысле… — улыбка немного натянутая. Хёнджин старается, правда. Старается не расстраиваться, потому что он не из тех, кто близко к сердцу принимает что-то такое. Но Ким Сынмин заразный, и когда он постоянно одёргивает себя в такие моменты, Хёнджину тоже становится неловко и совсем немного некомфортно. — Но ты прав, наверное. Значит, я сам разузнаю обо всём у Феликса!       — Пф, как хочешь, — у Сынмина в глазах читается благодарность. Должно быть, за то, что Хёнджин ведёт себя, как обычно. Или за то, что он так легко отбрасывает всё, что его задевает. Хёнджин никогда не был человеком, который зацикливается на чём-то плохом. Это Сынмин постоянно циклится. Пожалуй, на этот раз можно и закрыть глаза на то, что диалог снова ушёл в сторону чёртового Феликса. Неужели нет других тем?       А тем временем Хёнджин почти допил свой латте. Сынмин, впрочем, и сам уже выпил свой кофе и теперь только крутил в руках пустой стаканчик. Зачем? Он и сам не знал. Может, чтобы чем-то себя занять.       — Что у тебя написано? — Хёнджин кивает на Сынминовы руки. Ну точнее, на стаканчик в этих руках, но какая разница?       — «Улыбайся». И улыбка нарисована, — Сынмин поворачивает стаканчик так, чтобы Хёнджин увидел надпись. — Вот, смотри.       — Даже бариста заметил, что ты унылый, — поддразнивает Хван.       — Нет, он явно заметил, что у меня красивая улыбка, — Сынмин в ответ шутит. Он сам никогда не считал свою улыбку красивой. Вся эта самоуверенность была напускной, а на деле только Хёнджин и говорил что-то подобное о Сынмине со всей искренностью.       — Ты улыбаешься, только когда я рядом.       — Кто сказал?       — Просто знаю, — Хёнджин хмыкает и ставит свой латте на стол. Вернее, теперь уже пустой стаканчик из-под своего латте. — Ну что, пошли домой?       — Там жарко, — стонет Сынмин, — давай ещё посидим.       — Ладно, но с тебя десерт!       — Ладно, уходим, — Сынмин встаёт и подбирает со стула рядом свой рюкзак. Хёнджин заражается смехом.       — Подожди, подожди, я хочу стаканчики забрать. У тебя же пустой рюкзак? — Сынмин кивает. Ну не то чтобы он был совсем пустой, но ничего большого, что могло бы придавить эти стаканчики у него точно не было. — Тогда дай мне его, я положу внутрь.       — Опять мусор дома складируешь, — Сынмин демонстративно закатывает глаза.       — Я поставлю себе на полку и засуну в них карандаши, чтоб тебя не бесили, не занудничай. Ну вот и всё, секунда дела! Постарайся рюкзак сильно не дёргать, чтоб они не перевернулись, мало ли.       — Ты придурошный.       — Ага, твой придурошный парень, — подмигивает Хёнджин.       Эти все препирания просто пустые слова. Они с Сынмином всегда были такими. Передразнивали друг друга, заигрывали, шутили. Их повседневные разговоры не могли обходиться без флирта. Наконец-то всё это снова вернулось в их жизнь. Наконец-то им больше не нужно было делать вид, что они друг другу только друзья или соседи по комнате. Наконец-то их отношения вернулись. Пусть и не всё было точно так же, пусть сейчас они ещё оглядывались на это глупое недопонимание, но в конце концов они могут наконец-то просто быть собой. Без неуклюжих попыток избегать друг друга, обходиться без касаний и спать в разных комнатах. Это всё они оставят в прошлом и будут просто двигаться дальше. Так, как и должны.       Оттого и идти домой было как-то приятнее. Потому что дома всё будет точно так же.

***

      — Это, ну… Спасибо, что провёл домой, — Хёнджин пальцами проводит по чужой руке. Сегодня они весь день вели себя как друзья. В школе по-другому нельзя — вокруг десятки чужих глаз, от которых так тяжело скрыться. Но это не пугает и даже не расстраивает. Отчего-то с Сынмином так легко быть даже друзьями, что Хёнджин бы и дальше просто болтал с ним без умолку и иногда цеплял чужие руки, дёргал за плечо и, быть может, совсем немного портил чужую причёску, растрёпывая волосы.       — Это всё? — Сынмин не то чтобы на что-то намекал. Хотя, быть может, как раз и намекал. Ему ведь тоже хотелось целоваться, обниматься и совсем немного чего-то большего. Но Сынмин никогда не принуждал бы Хёнджина. Да и дома у Хвана наверняка были родители, вдруг их кто-то увидит?       Хёнджин ещё пару секунд решался, что ответить.       — Нет… Не хочешь зайти в гости? Просто зайти. Ну, типа… У меня дома родители, хочешь, познакомлю? Ты же, типа, э-э-э… мой друг?       — Друг? — Сынмин в шутку переспрашивает. Он прекрасно знает, что Хёнджин имеет в виду, но не поддразнить одноклассника было выше его сил.       — Ой, да ладно, ты знаешь, что я имею в виду, — Хёнджин перебирает свои пальцы. Ему неловко. Это всё вообще как-то непривычно и неуклюже. Хёнджин не привык быть… таким.       Обычно это в отношения с Хёнджином вкладывались другие люди. Обычно Хёнджину было удобно, не зависимо от того, с кем он встречался. Впрочем, обычно он встречался только с девушками. Обычно Хёнджин чувствовал себя уверенно. Но с Сынмином почему-то его «обычно» вдруг превратилось в «раньше». Потому что сейчас всё было по-другому, сейчас Хван сам вкладывается, предлагает, пробует. И иногда сталкивается с отказами. Обычно такого не было. Раньше такого не было. Непривычно, неудобно, но отчего-то так захватывающе и по-настоящему жи́во. Сынмин делает жизнь Хёнджина ярче, интереснее, приятнее.       — Если не хочешь, то ладно, — Хёнджин неловко поправляет чёлку. Вообще-то он бы сейчас с радостью поцеловал Сынмина или хотя бы чмокнул в щёку, но они буквально стояли под домом Хёнджина, вокруг куча окон, и родители дома. Не самое удачное место и время для поцелуя. — Слушай, но вообще я бы правда хотел познакомить тебя с родителями…       — Так знакомь, — Сынмин прыскает со смеху. — Я не против, просто думал, что тебе самому это может быть не удобно. Нет, не так, я тоже хочу, вот. Но, знаешь, типа, раньше меня даже с друзьями не знакомили, не то, что с родителями. Даже под предлогом того, что я их друг.       — Бывшие?       — Ага, — улыбка Сынмина сделалась грустной. — Прости, я помню, что мы договорились, но… Всё ещё не верится, что ты правда такой. Другой, типа.       — Мне и самому не верится, — Хёнджин хлопает Сынмина по плечу. — Ладно, пошли, послушаешь басни моей мамы о том, какой я стал унылый в старшей школе и почти никого домой не вожу.       — Ого, а раньше у тебя тут был бордель?       — Эй! Дом это моя святыня, как ты можешь? Я про друзей! Вообще-то сейчас я тусуюсь только с Джисоном… а, ты же его не знаешь, ну я потом расскажу.       Сынмин только слушал с улыбкой, пока Хёнджин говорил, доставая ключи из школьного рюкзака.       Стоило только Хёнджину открыть дверь, как из дома тут же вылетело что-то прямо им под ноги и начало чёрной тенью крутиться вокруг Сынмина, напугав того до буквально девчачьего визга, а потом и до смеха, когда он понял, что это была просто собака. Маленькая собачка с огромными глазами, которая не выглядела даже самую малость устрашающе. Ну… Сынмин не ожидал такого, поэтому и крикнул. Хёнджина сложило пополам со смеху.       — Ты не говорил, что у вас есть собака! — хватаясь за сердце и сам пытаясь отдышаться со смеху, обвиняет Ким.       — Я не знал, что это так важно, да и ты же говорил, что тебе нравятся собаки, — всё ещё смеясь, Хёнджин поднимает собачку на руки. — Кками, смотри, ты напугал Сынмина до визга.       — Мне нравятся, просто это было неожиданно! И ничего я не визжал, тебе показалось, — щёки Сынмина от смущения заливаются румянцем.       — Хёнджини, что за шум? — из глубины дома вдруг послышался женский голос. — Ты пришёл с Джисони?       — Нет, мам, это не Джисон! — Хёнджин с улыбкой отвечает и наконец кивает Сынмину, чтобы проходил внутрь, а потом заходит следом, всё ещё держа на руках Кками. — Я пришёл с одноклассником.       Женщина совсем скоро появляется перед школьниками. В забавном розовом фартуке, с собранными обручем волосами и лёгким макияжем, явно не так давно пришедшая с работы, но уже занимающаяся домашними делами. Сынмину не составило труда догадаться, от кого Хёнджину досталась вся его красота. Он спешно поклонился маме Хёнджина с вежливым «здравствуйте». Женщина в ответ кивнула и расцвела красивой улыбкой. Она только перевела взгляд на сына, как Хёнджин, не дожидаясь вопроса, сам представил Сынмина.       — Это Ким Сынмин, — Хёнджин опускает свою собачку на пол. Кками, почувствовав землю под ногами, тут же умчался куда-то в дом. — Тот, о котором я рассказывал.       Сынмин удивлённо глянул на Хёнджина. Рассказывал? Что рассказывал? Но, кажется, ничего плохого, раз женщина только ещё больше расцвела в улыбке.       — Проходите, не стойте в дверях, — она отряхнула свой фартук, — я как раз почти закончила с ужином, — и снова исчезла из виду.       — Мам, мы пойдём в мою комнату, — Хёнджин спокойно разувается, окликая свою маму.       — Конечно, я вас позову! — слышится с, похоже, кухни. Не то чтобы Сынмин знал, где в этом доме кухня, но очевидно, что ужин готовить можно только там.       — Эй, а это ничего, что я вот так останусь на ужин? — тихо проговаривает Сынмин, наклоняясь вслед за одноклассником и снимая свои кроссовки. — Я думал, что просто побуду тут недолго и уйду…       — Ш-ш-ш, — шикает Хёнджин и поторапливает Сынмина, чтобы быстрее разувался. — Мама тебе ещё расскажет, как она рада, что ты пришёл к нам и остался на ужин. Она думает, что у меня вообще нет друзей, кроме Джисона, — Хёнджин демонстративно закатывает глаза. — Моя комната на втором этаже, пошли.       — Ну так-то я не то чтобы твой друг, — говорит Сынмин совсем тихо и идёт вслед за парнем. — Так что за Джисон?       — Мой лучший друг, — Хёнджин пожимает плечами. — Ну, знаешь, друзья с пелёнок, не разлей вода, никаких секретов… Ну почти.       — Никаких секретов, кроме меня? — Сынмин не смог удержаться от тяжёлого смешка.       — Прости, — Хёнджин пропускает Сынмина в комнату и закрывает дверь.       — Да ладно, я понимаю. Моя семья тоже не знает, что я гей. А все друзья, которые знали, кинули меня в конце концов. Так что не осуждаю. Будь я на твоём месте, тоже не рассказал бы ему.       — Нет, Джисон не из таких… — и пауза. — Просто я трус и эгоист.       — Мы все такие.       Комната Хёнджина была просторной и по-подростковому беспорядочной. На стенах красовались плакаты разных поп-групп, на полках возле альбомов этих самых групп красовалась куча разной манги и комиксов, тут же стояли какие-то фигурки. На столе горой какие-то то ли тетради, то ли блокноты. С другой стороны над кроватью — уютный уголок с гирляндой, на которой развешаны фотографии и рисунки. О, точно, рисунки. Должно быть, это дело рук Хёнджина? Он рассказывал как-то, что ходит в художественную студию. А ещё внимание привлекали пара рамок с фотографиями на тумбочке возле кровати: в одной красовались два ребёнка возле горки, в другой — семейное фото Хванов, сделанное, кажется, не слишком давно. На детском фото, впрочем, один ребёнок тоже явно был Хёнджином — родинка под левым глазом и всё ещё узнаваемые красивые черты лица выдавали мальчишку с потрохами. А вот второй мальчик был куда ниже и пухлее Хёнджина, впрочем, тоже симпатичный, хоть и не настолько, как маленький Хёнджин.       Заметив интерес Сынмина к фотографиям, Хёнджин не заставил себя ждать с комментариями:       — Это мы с Джисоном. Смешные, да?       — Не думал, что ты из тех людей, которые хранят детские фотографии с друзьями. Это даже… мило, что ли? — Сынмин прыскает со смеху.       — Я и не из таких. Просто Джисон каждый раз, как видит эту фотку, бесится жутко, вот я и не убираю.       — Так вы прям с самого детства дружите? На фотографии совсем дети, по сколько вам тут лет?       — С первого класса младшей школы? Не знаю, фотография, может, примерно с того же времени. Потом мы пошли в одну среднюю школу. А на втором году средней школы я переехал, но мы до сих пор дружим и много тусим вместе. В игры рубимся, ночуем друг у друга, в общем, стереотипные лучшие друзья, — Хёнджин делает небольшую паузу. — Когда-нибудь… Когда-нибудь я вас обязательно познакомлю. Джисон классный.       — Поверю на слово, — Сынмин тихо вздыхает и указывает на вторую рамку. — А это же ты с родителями? — Хёнджин кивает. — Твоя мама очень красивая.       — Тоже заметил? — лицо Хёнджина озаряется гордой улыбкой. — Этим невероятным лицом я обязан её генам, — парень тычет в свою щеку пальцем, — хотя она в нашей семье, конечно же, самая красивая.       Сынмин смеётся. Он тоже был в довольно тёплых отношениях с родителями, хотя, кажется, до отношений семьи Хван им было очень далеко. Но Сынмин не жаловался, он просто был по-настоящему рад за своего… парня? Отчего-то сейчас это слово казалось каким-то неподходящим. Сейчас Хёнджин вёл себя и ощущался совсем не как бойфренд, а как по-настоящему хороший друг. Настолько легко с ним было общаться сейчас. Но мимолётное сомнение Сынмина улетучилось почти сразу же, потому что Хёнджин, словно почувствовав что-то, взял его за руку и потянул на кровать. Сынмин почти упал на него.       — Что ты делаешь? — спрашивает Ким перепуганно, руками упираясь в кровать, чтобы не рухнуть на Хёнджина окончательно.       — Мои родители очень любят разговаривать за ужином, — начинает Хван, руками обхватывая плечи Сынмина. — Особенно когда есть гости. Так что не смущайся сильно, когда они начнут рассказывать истории из моего детства или просить тебя позаботиться обо мне, — Хёнджин улыбается игриво, но ничего больше не делает. Только продолжает лежать вот так, обнимая Сынмина, который завис над ним.       — Э-э-э, ладно? — Сынмин, честно говоря, не совсем понимает, к чему это всё, но он просто кивает.       — Минни, можно тебя поцеловать? — Хёнджин всё улыбается. Сынмин почти сказал ему «да», но вовремя опомнился.       — Мы у тебя дома.       — Ага, в этом и смысл.       — Твоя мама может зайти.       — Она всегда стучится. И дверь закрыта.       — Ты… — Сынмин ещё мгновение решается, стоит ли ему озвучивать последний аргумент, но всё-таки говорит: — У тебя быстро встаёт, когда мы целуемся.       — Ай-щ, не в бровь а в глаз, — Хёнджин недовольно простанывает, но аргумент оказывается по-настоящему неопровержимым. Из десяти раз, когда они целуются, как минимум семь заканчиваются тем, что Хёнджин возбуждается настолько, что стояк приходится прятать от окружающих. Гормоны так и пляшут. Особенно, когда дело касается Сынмина. — Тогда слезь с меня, пока у меня не встал и без поцелуев. Твоё колено у меня между ног.       Сынмин спешно поднимается и зачем-то поправляет свою одежду.       — Вообще-то это ты меня потянул!       — Я и не спорю, — Хёнджин обиженно отзывается и садится на кровать. — Просто ты такой красивый, невозможно удержаться.       — Ты же сам говорил, что твой дом — твоя святыня. А ты что делаешь?       — Ты мой парень, ясен хрен я хочу тебя в «своей святыне».       — Так перехоти, у нас скоро ужин.       — Ты ждёшь его больше, чем я, — наигранно-обиженно закатывает глаза Хёнджин.       — Конечно, я же так хотел познакомиться с твоими родителями.       — Как скажешь, Ким Сынмин.       Когда чуть-больше-чем-просто-одноклассников наконец позвали ужинать, Хёнджин уже успел рассказать несколько забавных историй о Кками. Почему-то он решил, что разговоры о собаке будут Сынмину интересны. Если честно, Хёнджин и не прогадал, потому что Сынмину правда было интересно. Успел Хван и несколько раз урвать у Сынмина пару коротких чмоков в щеку, так что теперь двое парней сидели за столом, переглядываясь и сдерживая смешки.       А тем временем госпожа Хван всё крутилась над столом и разговаривала с сыном и его другом.       — У Хёнджини нет школьных друзей, позаботься о нём, пожалуйста, — женщина улыбается мягко, расставляя тарелки с едой на столе.       — Мам, — Хёнджин страдальчески вздыхает, — сколько раз мне повторять, что у меня есть друзья в школе, просто я не хочу приводить их домой? Я же уже старшеклассник, это нелепо.       — Но Джисони ты же приводишь.       — Джисон это другое, мы с ним дружим с младшей школы! — Хёнджин умоляюще смотрит на Сынмина, намекая, что тому пора бы вмешаться и помочь ему хоть как-то. Сынмин, как ни странно, намёк этот быстро улавливает.       — Вам не стоит переживать, у Хёнджина правда есть друзья, — Хёнджин благодарно смотрит на Сынмина, а тот продолжает: — Вообще-то он очень популярен в школе.       — Быть популярным не значит иметь много друзей, ребята, — мама Хёнджина вздыхает.       — Но вам правда не стоит переживать, у Хёнджина есть друзья.       — Слышала, мам?       — Ладно-ладно, — она наконец перестаёт крутиться над столом и садится на своё место. — И впрямь, чего это я вас жизни учу, давайте лучше кушать.       — А папа? — Хёнджин немного удивлённо переспрашивает.       — Он сегодня задержится на работе, поэтому просил не ждать и ужинать без него. Приятного аппетита, — женщина с улыбкой принялась накладывать себе в тарелку еду.       Хёнджин проделал то же самое. А потом взял тарелку Сынмина и положил ему даже больше, чем себе. Сынмин только и успел, что округлить глаза, не зная, как реагировать. Не слишком ли это? Друзья ведь так, вроде, не делают? Они сейчас очень жёстко палятся, разве нет?       — Чего застыл? Ешь, — Хёнджин ставит уже полную тарелку Сынмина на место. Сынмин не сразу находится, что сказать. Но что, собственно, ему остаётся говорить?       — Спасибо…       Сынмин и представить себе не мог, что Хёнджин, в котором обычно от слова «забота» есть ровно ничего, может быть настолько по-домашнему уютным. Но, серьёзно, не слишком ли это? Впрочем, мама Хёнджина совсем не обращала на это внимание, поэтому Сынмину тоже пришлось просто закрыть на это глаза и оставить вопросы на потом. В конце концов Хёнджин ведь не делал бы чего-то, из-за чего его бы заподозрили, правда? Он же не настолько дурак.       Ужин прошёл тихо и по-семейному уютно. Как и предупреждал Хёнджин, его мама и правда рассказывала много о его детстве, жаловалась на то, что сын совсем перестал приходить с друзьями, если это не Джисон, и просила Сынмина навещать их почаще. Сынмину только и оставалось, что вежливо улыбаться, кивать и иногда отвечать на какие-то вопросы. Приятное знакомство. Замечательный ужин. Жутко неловкое чувство.       — Эй, Сынмин-а, ты ещё живой? — Хёнджин тормошит одноклассника, увалившегося на его кровать.       — Нет, я съел больше, чем может выдержать мой желудок, — стонет Сынмин в подушку.       — Ха-ха-ха, прости, — Хёнджин смеётся, садясь рядом. — Я привык, что кое-кто ест ужасно много, поэтому переборщил, да?       — Если «кое-кто» это Джисон, то у меня миллион вопросов к твоему другу.       — Эй, ну ты мог просто отказаться!       — Это было бы не вежливо! И еда твоей мамы правда очень вкусная, остановиться просто невозможно… Бля, я не дойду до дома.       — Оставайся тут.       — Нельзя, — Сынмин мотает головой. — Родители дома ждут. И я не собираюсь спать с тобой в одной кровати.       — Так спи на полу! — Хёнджин снова смеётся и, ложась рядом с Сынмином, тормошит того за плечо, чтобы посмотрел на него. — И вообще, ты же мой парень, что значит «я не собираюсь спать с тобой в одной кровати»?       — То и значит, закатай губу, мы не так уж и давно встречаемся.       — Тебе напомнить, как ты решал мою вставшую проблему в школьной раздевалке?       — Это другое. Твои «проблемы» встают слишком часто. Может, ты просто озабоченный?       — Просто ты мне очень нравишься, — Хёнджин проводит рукой по щеке Сынмина. Тот щурится, но не запрещает и не отстраняется.       — Мне надо домой. Спасибо, что пригласил, было правда весело. Твоя мама классная.       — Да, особенно её сказки, — прыскает Хёнджин.       — А, — Сынмин вдруг кое-что вспоминает, и садится на кровати, — слушай, насчёт твоей мамы… — Хёнджин смотрит вопросительно, приподнимаясь вслед за одноклассником. — Эм, я уже понял, что у вас, кажется, это нормально, но просто хочу уточнить… Она же не подумает, что мы, ну там, больше, чем друзья? Ты вёл себя так… Ну слишком заботливо, что ли?       — Пф, нет, расслабься, — Хёнджинов смешок оказался более громким, чем они оба ожидали. — Ха-ха, в этом нет ничего такого, правда... Она всегда говорит, что нужно быть внимательным к другим людям за столом, поэтому не обращай внимания. Наоборот, если бы я так себя не вёл, она бы точно решила, что что-то не так.       — Ладно, — Сынмин с облегчением выдыхает.       — Можно я тебя поцелую? — спонтанно и неуместно, именно так, как любит Хёнджин. Глупый вопрос.       — Дверь закрыта?       — На замок.       — Можно, — и такой же глупый ответ.       Отчего-то именно сейчас Сынмину ничуть не меньше, чем Хёнджину, хотелось целоваться. Глупые разговоры о постели и мелькнувшие в голове картинки из школьной раздевалки только подогревали это желание.       — Ты такой странный, Ким Сынмин, — Хёнджин кладёт руку на чужой затылок и тянет на себя.       — Просто ты мне очень нравишься, — повторяет Сынмин чужие слова и почти касается своими губами Хёнджиновых. — Только давай так, чтобы у тебя не встал.       — Это уже зависит не от меня, — улыбается Хёнджин.       Хван при всём желании не смог бы заставить себя не реагировать на Сынмина. И если в школьной раздевалке его стояк и правда был супернеуместным, то здесь, в его комнате, Хёнджин даже не пытался остановить поток грязных мыслей в своей голове. Хотя отчего же грязных? Просто очень горячих. Он же не думал о том, как разложит Сынмина на парте в школьном кабинете и заставит стонать его так громко, что их услышит вся школа. Вообще-то о чём-то подобном Хёнджин не думал вообще никогда, потому что это реально перебор. Если уж и представлять себе секс с Сынмином, то спокойный и удобный, чтобы им обоим было хорошо, чтобы их окружала мягкая постель, чистые простыни, и не нужно было переживать о том, что кто-то их застукает за этим. Пара неуклюжих отсосов в школе были совсем не тем, чего хотелось бы Хёнджину. Конечно, ему до смерти это нравилось, но эта жгучая смесь возбуждения и адреналина из-за страха, что их застукают, исчезала настолько же быстро, как и появлялась, стоило только кончить. И Сынмин сразу становился каким-то отстранённым после таких эпизодов. Хёнджину хотелось видеть другого Сынмина, и он был уверен, что после настоящего секса Сынмин вовсе не такой холодный и жестокий, как после минета в душной школьной раздевалке, стоя на коленях перед своим одноклассником, с которым он, вроде как, тайно встречается.       И все эти мысли вертелись в голове Хёнджина в то же самое время, как его язык вовсю шарил во рту Сынмина. Ну а что ему оставалось? Если выкинуть из головы эти рассуждения, то там останется только чистое возбуждение, и тогда стояка уж точно не избежать.       Хёнджинова рука сжимает волосы на чужом затылке, Сынмин мычит в рот, а его пальцы на Хвановых плечах вздрагивают. Блять, это может стать неловко. Если ещё совсем недавно Хёнджин не знал, что такая реакция вовсе не протест, то сейчас у него в голове неоновым таблоидом засветилось «он простонал». И поэтому Хёнджин расслабил хватку, чтобы совсем скоро сжать Сынминовы волосы точно так же. На этот раз руки Сынмина обхватили шею Хёнджина, он придвинулся всем телом ещё ближе, и теперь уже сам начал своим языком обвивать язык Хвана в ответ. Лучше бы он хоть раз в жизни отсиделся бревном, ну правда. Хёнджин почувствовал, как возбуждение совсем не медленно начало поднимать привычную «проблему». «Это совсем от меня не зависит», — виновато подумал Хёнджин, зубами прикусывая нижнюю губу Сынмина.       — Блять, — практически выстанывает Сынмин, разрывая поцелуй. — Ты что…       — Прости, больно укусил? — Хёнджин спешит извиниться.       — Да не это, — Сынмин ёрзает совсем немного, отодвигаясь, и у Хёнджина тянет в паху. И взгляд Сынмина направлен как раз в сторону его паха. Вот блять. — Ты издеваешься?       Конечно, Сынмин заметил. Даже не так, не заметил, а почувствовал стояк Хёнджина, потому что они сидели так тесно друг к другу, что не почувствовать, как чужой член упирается тебе в бедро просто невозможно.       — Блять, ты невыносим! — Сынмин наполовину наигранно, наполовину серьёзно отпихивает плечо Хёнджина. Достаточно сильно, чтобы того, сидящего на кровати, и правда пошатнуло. Достаточно аккуратно, чтобы только пошатнуло.       — Ну прости, я не контролирую это!       — Так контролируй! Ты понимаешь, что если этим будет заканчиваться каждый наш поцелуй, то это пиздец?       — Ну так переспи со мной, чтобы я перестал возбуждаться от каждого твоего вздоха, блять!       Сынмина передёрнуло.       — Ты можешь не кричать об этом? — он вдруг снова сделался отстранённым, как в школе. Это подействовало на Хёнджина как ушат холодной воды.       — Что я делаю не так? — Хван почувствовал себя побитой собакой. Ему правда хотелось как-то самостоятельно понять Сынмина, но это было всё равно что тыкать пальцем в бескрайнее небо в надежде угадать правильный ответ. Бесполезно.       — Мы у тебя дома, вдруг твоя мама услышит, как ты кричишь своему однокласснику «переспи со мной»?       — Мы на втором этаже, а она сейчас на первом. И мы с Джисоном постоянно шумим и орём всякую херню, она не обращает на это внимания. Но дело ведь не только в том, что мы у меня дома? Что я делаю не так, Сынмин-а? Я не понимаю. Неужели это такое большое дело? Ни ты, ни я уже не девственники.       — Да, это такое большое дело. Ты хоть знаешь, как заниматься сексом с парнем? Это не то же самое, что спать с девушкой.       — Ну я читал об этом немного в интернете… — Хёнджин замялся. Вообще-то всё, что он читал, — это BL манга, которую однажды дала ему одноклассница. Там и постельных сцен-то не было, только простая констатация фактов в духе «они переспали». Сынмин в ответ мотает головой.       — Немного — недостаточно. Хёнджин-а, думаешь я совсем не хочу этого? Хочу. Но я понимаю, что ещё не готов. А ты и подавно. Ещё совсем недавно ты был убеждён, что ты не гей.       — А теперь у меня стояк просто от того, что мы целуемся.       — В этом и проблема! — Сынмин нервно ерошит рукой свои волосы. — Слушай, я не хочу, чтобы мы всё испортили. Я вообще впервые пытаюсь строить серьёзные отношения… А у тебя отношения с парнем впервые. Первый секс может быть… травмирующим.       — Ким Сынмин, в твоих отношениях был хоть один не травмирующий опыт?       — Хм, первый поцелуй? — Сынмин пожимает плечами. Это даже близко не смешно, но Сынмин настолько привык, что даже немного неловко улыбается. Это всё было частью его жизни, бессмысленно отрекаться даже от горького опыта. Но с Хёнджином всё отчего-то было не отвратительно горьким, как со всеми, а каким-то кислым. И если честно, Сынмину нравилось кислое.       — Блять… — Хёнджин не находит слов. Всё возбуждение, которое готово было вот-вот начать давить в брюках, сошло на нет. Он не должен был отвечать ещё как-то, но Хёнджин просто не мог не заговорить снова. — Мне так жаль…       — Почему?       — Мне так жаль, что я не встретил тебя раньше, Сынмин-а. Я бы хотел забрать из твоей жизни хотя бы половину того дерьма, которое оставили в ней твои мудаки-бывшие.       — Просто не наследи в ней ещё больше, — Сынмин немного горько улыбается. Перед ним ещё никто не извинялся за то, что не встретил его раньше. Словно это могло что-то изменить.       — Блять, можно единственным следом, который я оставлю в твоей жизни будет моя любовь?       — Звучишь так приторно, фу, — Сынмин смеётся нежно. Но за глупыми вопросами Хёнджина почти всегда следовали такие же глупые ответы Сынмина, так что. — Можно.       — Тогда договорились, — Хёнджин сверкает своей игривой улыбкой. — Я разузнаю побольше о сексе между парнями и мы повторим разговор, ладно?       И снова испорченная атмосфера. Ладно, рано или поздно Хёнджин научится держать язык за зубами и не портить всё за считанные секунды.       — Ладно, — снова закатывает глаза Сынмин.       — Позже обязательно поговорим!       — Хорошо, — отвечает Ким.       — Тебе пора домой.       — Ага… А твоя проблема? — Сынмин озадаченно скользит взглядом по паху Хёнджина.       — Упала, — Хёнджин неловко улыбается и поднимается с кровати. — Только не дыши громко, а то вдруг снова встанет, — теперь уже смеётся Хван.       — Не смешно.       — Да ну, а по-моему смешно.       Попрощавшись с мамой Хёнджина и даже с Кками, Сынмин ушёл домой не слишком поздно. На пороге Хёнджин прозвучал совсем как заботливый бойфренд, отправляющий свою подружку поздним вечером саму домой.       — Напиши, как доберёшься до дома.       — Зачем? Волнуешься? — прыскает со смеху Сынмин.       — Тебе не нравится? — Хван не ответил прямо, но это было и так очевидно.       — Нравится.       — Тогда жду твоего сообщения. Пока, — Хёнджин машет рукой, чтобы Сынмин шёл уже побыстрее.       — Пока, Хёнджин-а.       И они разошлись. Один вернулся в свой дом, а второй отправился на ближайшую автобусную остановку. В первый, но далеко не в последний раз.