Кисло-сладкие отношения

      — Удачного полёта, — Чанбин обнимает друга крепко, аккуратно хлопая того по спине. — Береги себя.       — Ой, да ну тебя, всё будет хорошо, я улетаю ненадолго, — Феликс с улыбкой отвечает на объятия и кладёт подбородок на чужое плечо.       — Мы всё равно волнуемся за тебя, Ликс, — Чан стоит рядом и рукой придерживает чемодан младшего, чтобы тот с шумом не грохнулся на пол, как по пути в аэропорт. — Кушай хорошо, пиши хоть иногда.       — Говоришь как моя мама, Крис, — блондин смеётся, отстраняясь от Чанбина.       — Потому что это просила передать твоя мама, — Чан улыбается и теперь уже сам приобнимает Феликса. — Хорошей дороги. Напиши кому-нибудь, как долетишь.       — Обязательно напишу своей маме и тебе, мамочка-номер-два, — Феликс подмигивает, на что Чан наигранно вздыхает.       — Ну всё, расходимся, посадка скоро закончится, тебе пора, — Чанбин поторапливает друзей, и те только ещё больше начинают улыбаться. Он всегда такой — не любит долгие прощания.       — Увидимся через три недели, — Феликс машет рукой, забирая у Чана свой чемодан с вещами. Двое старших одновременно что-то говорят на прощание, но Феликс уже не слушает, да и почти не слышит — он быстрым шагом удаляется.       Чанбин остаётся с Чаном наедине. Они ещё какое-то время смотрят вслед Феликсу, а когда блондин совсем пропадает из виду, оба как-то облегчённо выдыхают. Их главной задачей на сегодня было посадить Феликса на самолёт, и задачу эту им поручила мама Феликса, поэтому пришлось со всей ответственностью взяться за дело. Не заставлять же её волноваться.       Чан первым подаёт голос.       — Перекусим?       — Спрашиваешь ещё, — Чанбин поправляет кепку на голове. — Но давай подальше от аэропорта, атмосфера тут жуткая.       — Просто скажи, что сейчас расплачешься, никто не будет тебя осуждать. Уже скучаешь по нему?       — Ну не люблю я прощания! — Чанбин быстро двигает в сторону выхода из аэропорта.       — Бин! — Чан догоняет друга в несколько шагов и кладёт руку ему на плечо. — Да ладно, не обижайся, я же шучу, — он мягко хлопает Чанбина по плечу.       — Да не обижаюсь я.       — Тогда что?       — Просто Ёнбок... А ладно, забей.       — Эй, ну что? — Чан заглядывает в чужие глаза. — Ёнбок — что? Что-то случилось? Ты же знаешь, что можешь мне рассказать, Бин.       — Да ничего особого не случилось. Мелочи.       Мелочи? Чанбин впервые в жизни говорил не то, что на самом деле хотел бы сказать. Для него это абсолютно не было мелочью. Феликс не был мелочью. То, что между ними происходило, не было мелочью. Ну типа, вряд ли то, что у твоего лучшего друга встаёт на тебя, может считаться мелочью, правда? Чанбин это уж точно не считал мелочью. Чан, вероятно, тоже не посчитал бы.       Это всё не мелочи. Но зацикливаться на этом сегодня уж точно не хотелось.       — Я могила, — Чан просто напоминает. Что бы Чанбин не захотел рассказать старшему, он в любом случае выслушает и поддержит. Бин прекрасно знает, что может положиться на Чана, но он не был уверен, что это тот вопрос, в который нужно приплетать кого-то ещё. Даже если это Чан. Пусть Бин не знает, как оставить всё на своих местах, но он постарается сделать всё, что в его силах.       — Знаю, — и всё-таки Чанбин немного расслабляется. Разговоры с Чаном его сегодня несомненно ждут, и о Феликсе в том числе, но Чанбин не будет пугать старшего историей о том, как получил вполне себе однозначное признание от Феликса. Это он лучше оставит при себе. Желательно навсегда. — Хён, давай завалим три пиццы на двоих?       Чан на такое предложение только смеётся, опуская козырёк чужой кепки ниже.       — Мы обожрёмся.       — На это и рассчитано, — Чанбин поправляет свою кепку в исходное положение.       — Ну давай.

***

      Неделю спустя единственным, что изменилось в жизни Чанбина, были исчезнувшие из домашнего холодильника две жестяные банки пива, которые он унёс на вписку Чана, чтобы выпить в компании друзей.       Феликс, как и обещал, написал своей маме и Чану, как только его самолёт приземлился в Австралии. За всё это время сам Чанбин получил от младшего только пару сообщений, да и те были не шибко информативными — сплошные мемы из твиттера. Меньше, чем было бы, если бы Феликс не признался в чувствах. Больше, чем Чанбин вообще ожидал.       Чанбин сказал, что они всё ещё друзья, и Феликс согласился, но между ними уже назревала какая-то неловкость. Та, которой не было в тот самый вечер. Тогда, кажется, они оба ещё не до конца поняли, что вообще они пытаются провернуть.       Чанбин сидел в кресле, разглядывая кислую мину Сынмина, который умостился на диване напротив. Окей, с этим всё понятно — он в глубокой ссоре со своим парнем, причём настолько глубокой, что они даже почти что расстались. Но это же не повод сидеть с настолько унылым лицом. Или повод? Чанбин, если честно, не знал, потому что настолько серьёзных отношений, как хоть у кого-нибудь в этой комнате, у него никогда не было. Ни чего-то настолько же уютного и тёплого, как у Минхо с Джисоном, ни чего-то такого же странного и неожиданного, как у Чана с Чонином, ни (тем более!) чего-то такого же прямолинейного и буквального, как у Сынмина с Хёнджином. Типа, последние реально в самом прямом смысле слов обычно сидели друг на друге.       Сейчас Сынмин сидит возле Хёнджина, как парализованный, и, возможно, Чанбин впервые видит своего хубэ таким холодным. Сейчас они даже могли бы посоревноваться за звание «покерфейс компании». Правда, только до тех пор, пока Чанбин не выпьет достаточно, потому что потом он начнёт предлагать всякие алкогольные игры, и вся его напускная отстранённость улетучится. Чанбину уже давно нет смысла держать лицо перед друзьями, но это вошло в привычку ещё со времён школы.       Чанбин будто бы невзначай берёт в руки свой телефон и находит в мессенджере диалог с Сынмином. Со Чанбин (SPEARB): Подсядь ко мне       Сынмин напротив достаёт телефон из кармана и, прочитав полученное сообщение, вопросительно смотрит на старшего. Чанбин снова пишет сообщение. Сынмин опускает взгляд обратно в телефон. Со Чанбин (SPEARB): Я вижу, что вам обоим неуютно Ким Сынмин: Я не хочу об этом говорить Со Чанбин (SPEARB): Я и не прошу об этом со мной говорить. Ну?       Сынмин встаёт со своего места, а Чанбин аккуратно хлопает по плечу Чонина, которого ранее эта горе-парочка Ким-Хван вытеснила с дивана, из-за чего ему пришлось сесть возле Бина. Быстро сориентировавшись, Чонин освободил кресло возле Чанбина и пересел на диван. Его проницательность невероятна. Впрочем, Чонин просто хотел сидеть возле Чана, который тоже был на том диване, поэтому быстро воспользовался своим шансом. Отчасти Чанбин предложил Сынмину пересесть ещё и из-за этого. Макнэ выглядел совсем опечаленным тем, что не может сидеть близко к Чану. Эти парочки.       Чанбин мельком замечает, как Хёнджин провожает взглядом Сынмина. Сейчас во взгляде у него больше чувств, чем Чанбину доводилось видеть, пожалуй, за все три года их знакомства. Так вот каково это — быть в одной комнате с тем, кого любишь, но с кем уже не вместе? Болезненное зрелище. Чанбин мог только мысленно пожелать им удачи.       — Как дела? — Бин спрашивает первое, что приходит в голову. Ему просто нужно начать разговор, не важно какой фразой.       — Дерьмово, хён, ты же и сам видишь, — Сынмин не отказывает в разговоре.       — И то верно, — Чанбин кивает и протягивает младшему новую баночку пива. Тот на молчаливое предложение соглашается кивком. — Как учебный год закончил?       И Сынмин начинает рассказывать. Об очередных экзаменах, о трудностях жизни студента, о том, что всего через год его ждёт взрослая жизнь, в которой он больше не сможет полагаться на родителей. Чанбин слушает и тоже рассказывает. О том, что «взрослая» жизнь не шибко отличается от студенческой, о том, что работу лучше искать уже сейчас, что выпускные экзамены не такие страшные, какими кажутся.       Чанбин в этом году уже выпустился, а половине их компании выпуск предстоял в следующем году. И Феликсу в том числе. А ещё через год универ закончит и макнэ их компании — Чонин. Время правда летит. Кажется, ещё вчера все младшие Чанбина были школьникам, а сам Чанбин переходил на второй курс. Но вот уже Бин закончил универ, а ничего особо и не изменилось. Взрослая жизнь не переворачивает всё с ног на голову. Никто не становится вдруг по-настоящему зрелым и ответственным.       Чанбин и это сказал. Что никто не становится взрослым по волшебству. И что не стоит ждать каких-то невероятных перемен после окончания универа.       — Да знаю я, просто помечтать не вредно, — Сынмин шуточно толкает старшего в локоть. — Всё равно ведь надеешься, что всё в одночасье станет по-другому. Лучше, что ли... Светлое будущее и всё такое. Большой дом, маленькая собачка по кличке Кками.       — И Хёнджин под боком? — Чанбин не пытается задеть Сынмина, правда. Просто «светлое будущее» младшего уже прозвучало как «общее будущее с Хёнджином». Так в духе Сынмина. Он уже как-то говорил, что предпочитает считать Хёнджина своей последней любовью. Для Чанбина это тогда прозвучало очень категорично и даже глупо, но сейчас он видит, что Сынмин даже сейчас от тех своих слов отказываться не собирается.       — Ага, и Хёнджин под боком, — Сынмин улыбается совсем не натянуто, вполне искренне, хоть и с какой-то грустью. — Не думаю, что в этом есть смысл без него.       — Чанбин-хён, тебе не надоело быть одному? — Сынмин спрашивает, сидя за столиком кафетерия. Старший задолжал ему обед.       — Сынмин-а, я же не спрашиваю у тебя, не надоело ли тебе быть в отношениях, — Чанбин отвечает сухо. — Вот и ты не лезь в мою личную жизнь.       — Прости, я ничего такого не имею в виду, просто мне правда интересно. Никогда не видел тебя с девушкой. Ну или с парнем.       Чанбин цыкает языком.       — Меня не интересуют отношения. Ни с девушками, ни тем более с парнями. Не моё это всё.       — А может, ты просто ещё не нашёл своего человека?       — Я и не ищу. Да и вообще, что насчёт тебя? Ты-то «своего человека» нашёл ещё в школе, и как оно? У вас всё так легко и просто.       — Вообще не легко, — Сынмин стучит пальцами по столу, задумавшись.       — Тогда в чём проблема разойтись и найти того, с кем будет легко?       — Эй, звучит ужасно, не говори такое другим людям, хён, — Сынмин осуждающе смотрит на старшего и с полной уверенностью говорит: — Хёнджин моя последняя любовь.       — Ты хотел сказать «первая»?       — Нет, я всё правильно сказал, он моя последняя любовь. Моей первой любовью был парень, который в конечном итоге променял меня на одноклассницу.       — Паршиво.       — Да уже как-то пофиг, — Сынмин отпивает сок из пластикового стакана. — Так что лучше Хёнджин будет моей последней любовью, с которой я состарюсь и умру в один день, чем очередным парнем, с которым я расстанусь из-за какой-то херни. Мы уже слишком долго встречаемся, чтобы расставаться вот так.       — Два года не так уж и много.       — Тебе и столько не видать, — Сынмин подмигивает, на что Чанбин не находит, что сказать. Ну да, ему и двух лет отношений не видать. Не то чтобы он был расстроен. Чанбин не ищет отношений.       Сынмин практически не изменился со времён школы. Что Чанбин узнал о нём за время их знакомства — этот парень был из тех, кто часто сам всё решает, а потом разгребает то, что нарешал. Отчего-то казалось, что сейчас была похожая ситуация. Но раньше это всё было о мелочах, и пусть Сынмин с Хёнджином ссорились, они быстро снова находили общий язык. А теперь вот как сложилось. «Перерыв в отношениях». А по сути расставание, даже если и временное. — Зачем вам весь этот цирк? Если в будущем всё равно нет смысла без Хёнджина.       — Так нужно, хён. Нам нужен этот перерыв, — Сынмин откидывается на спинку кресла. — Вам всем не понять. У остальных всё хорошо, а ты вообще одиночка. Вам не понять.       — Да он ведь тоже не шибко понимает, — Чанбин едва заметно кивает в сторону Хёнджина. Тот всё так же сидел на диване напротив, но теперь уже переговаривался с Чонином, показывая тому что-то в телефоне. Ни намёка на интерес в сторону Сынмина. Как, впрочем, и ни намёка на настоящий интерес к разговору с Чонином. Хёнджин просто был тут. Больше для мебели.       — А вот тут ты не прав, хён, он всё прекрасно понимает. Он понимает, что мне нужно время всё обдумать, — Сынмин рукой трёт глаза. — Проблема во мне. Я всё перехерил. Он справляется лучше меня.       — Эй, ты только не разрыдайся тут.       — И не собирался, — Сынмин смотрит на старшего снисходительно. Плакать он уж точно не планировал. — Глаза зачесались.       — Как скажешь, Ким Сынмин, — Чанбин этими словами словно ставит точку в разговоре, ушедшем не в ту сторону. Сынмин сказал же, что не хочет поднимать тему их с Хёнджином ссоры, но Чанбин всё равно случайно её поднял. А Сынмин совсем не против был поговорить на самом деле. Но всё равно мусолить и дальше это желания абсолютно никакого не было.       — Это так сложно, хён, — Сынмин говорит совсем странной интонацией.       — Что именно?       — Отношения, — вздыхает.       — Знаю, — Чанбин кладёт руку на чужое плечо. Ему остаётся только поддержать Сынмина, пусть Бин даже не знал, что именно там перехерил младший.

***

      Феликс прилетел ещё через две недели.       Чанбин не смог его встретить. Ёнбок: я думал ты приедешь в аэропорт ;(( Со Чанбин (SPEARB): Прости, у нас сегодня день семьи Ёнбок: ну меня встретили Крис с Чонином так что проща ю день семьи это святое QwQ передпвай привет родителям и нуне передавай* и ты мне кое-что обещал помнишь???? Со Чанбин (SPEARB): Я помню       Чанбин тяжело вздыхает, откладывая телефон. Чем ближе был день возвращения Феликса, тем больше он думал о том, что пообещал младшему чёртово свидание. И тем яснее он понимал, что это свидание должно стать первым и последним. И вот сегодня Феликс наконец вернулся, а напряжение Чанбина было уже на максимальной точке. Он должен оставить всё на своих местах. Он должен.       — Что-то случилось? — нуна сидит рядом и немного взволнованно смотрит на Чанбина. — Выглядишь как-то встревоженно.       — У меня намечается свидание, — Чанбин говорит чистейшую правду. А толку юлить?       — И ты, что же, нервничаешь? — Нуна смеётся. — Да ну, не поверю. Или она настолько симпатичная, что даже у тебя сердце дрогнуло? Это свидание вслепую?       — Нет, не вслепую. В том-то и дело, что мы уже давно знакомы. Но я вижу в «ней» только «подругу».       — И что же, больше совсем ничего?       — Совсем ничего, — Чанбин снова опускает взгляд на свой телефон.       Он очень долго думал над этим, думал над словами Феликса, думал о своём отношении к младшему. Единственная любовь, которая тут была, — дружеская. Пусть Чанбин и испытывал немного более нежные чувства, чем следовало, это всё ещё оставалось дружбой. И даже будь у него огромнейшее желание испытывать к Феликсу что-то ещё, он бы не смог. Даже к Феликсу.       О том, чтобы переспать, как того хотел младший, не могло идти и речи. Во всяком случае Чанбин не мог себе этого представить. Вообще.       Нуна совсем озадаченно смотрит на Чанбина.       — Ну так не пойдёт! — она устраивается на диване поудобнее и подгребает колени под себя. — Если она тебе не нравится, то так и скажи, зачем морочить голову?       — Никому я не морочу голову, я уже сказал, что мы можем быть только друзьями! — Чанбин немного обиженно дует щёки. — Почему сразу «морочить голову»... Я же не виноват, что «она» продолжает настаивать...       — И всё равно постарайся как можно мягче объяснить ей это ещё раз! Не мне тебя учить, и лезть в твою личную жизнь тоже не мне, но постарайся прислушаться. Я ведь о тебе волнуюсь. Да и разбитые сердца тебе в коллекции не нужны ведь, правда?       — Спасибо, нуна, обязательно буду иметь это в виду, когда ты снова украдёшь мою порцию токпокки. Ты очень волнуешься обо мне.       — Забочусь о твоём желудке! И твоих щёчках, — нуна смеётся, тыкая указательным пальцем в Чанбинову щеку.       — О парне своём заботься! — Бин отодвигается с притворным негодованием.       — Так у меня его нету! — и ещё больше смеётся.       — Я об этом и говорю! — Чанбин бросает маленькую диванную подушку в сестру. — Советы раздаёшь, когда у самой опыта кот наплакал.       — Да уж побольше твоего будет, — нуна кладёт подушку за спину. — Я хотя бы на свидания хожу, а ты только и делаешь, что торчишь в своей студии с Чаном и Джисоном. Уже давно мог бы подружку завести, такие, как ты, нарасхват же! А ты всё музицируешь.       Телефон Чанбина внезапно зазвонил, прервав назревающую перепалку между ним и нуной. Бросив короткое «я отойду», Бин быстро вышел из комнаты и взял трубку.       — На связи.       — Хён, давай поужинаем вместе! — голос на той стороне жизнерадостный и энергичный.       — Я сейчас дома у родителей, какое поужинаем вместе? — Чанбин с искренним недоумением переспрашивает.       — Я знаю, я как раз возле твоего дома... — короткая пауза и неразборчивые слова кого-то ещё с той стороны. — Ладно, на самом деле не один я, Минхо-хён тоже тут со мной! Хё-о-он, ну давай поужинаем вместе, твоя мама нас как-то приглашала! — по ту сторону послышалось теперь уже вполне разборчивое чужое «она это из вежливости!» и ответный смешок.       Чанбин в непонятках посмотрел по сторонам, пытаясь придумать, что ему ответить.       — Э-э-э, ладно, я скажу домашним, что вы зайдёте... — впрочем, ничего особенного Бин не придумал. А что тут думать-то? Семья Со рада гостям, если это друзья Чанбина. Тем более, если это Джисон и Минхо.       Вот только так внезапно никто, кроме Джисона, и не мог бы напроситься в гости в их импровизированный «день семьи».       Ужин прошёл тихо-мирно. Внезапно объявившаяся парочка друзей совсем не смутила ни нуну, ни родителей Чанбина. Самого Бина они, впрочем, тоже абсолютно не смущали. Хотя это планировался семейный вечер. Ну друзья тоже отчасти семья, правда? К тому же это Минхо-хён с Джисоном. Одни из самых близких его друзей.       В комнате Чанбина трое сидели после ужина совсем расслабленные.       — Хён, давно не виделись, как дела? — Чанбин обращается к Минхо. Тот немного неловко отводит взгляд. Чанбин знает, что его присутствие немного смущает старшего, пусть Минхо никогда не признается в этом. Так было с их первой встречи. Но они всё равно, вроде как, дружат.       — Да всего две недели... Дела как обычно, — отвечает Минхо.       — А меня ты не давно видел? — Джисон влезает в разговор. Неугомонный парень.       — Тебя я видел буквально четыре часа назад.       — О боже, четыре часа без Хан Джисона! Как ты их пережил вообще? Ты в порядке, хён? — Джисон подносит руку к приоткрытому рту, изображая удивление.       Чанбин хочет бросить в него что-нибудь, да только в радиусе досягаемости находится только собственный телефон. Телефон жалко. Джисона тоже жалко, хоть и немного меньше. Так что пусть живёт.       — Пф-ф, — Минхо прыскает со смеху и легонько толкает локтем Джисона. — Вы же работаете в одной студии, неудивительно, что видитесь чаще, и по тебе Чанбин совсем не скучает. Я так тебя понимаю, — это хён говорит, уже обращаясь к Чанбину, — самому нужен от него отдых время от времени, — и кивает на Джисона.       — Эй-эй, а говорил, что любишь меня, хён, — Джисон практически по-настоящему обиженно дует щёки.       — Очень, но это не значит, что мне не нужно отдыхать от тебя, — старший с улыбкой треплет Джисоновы волосы. — Ты такой шумный.       Чанбин наблюдает за ними, как за героями дорамы. Такие невыносимо сладкие и уютно-мягкие. Минхо-хён и Джисон — первая парочка в их компании. Во всяком случае, первая парочка, о которой все узнали. Пусть о второй закоренелой паре их компании все узнали всего на пару часов позже.       — Извините, если хотите позаигрывать друг с другом, то можете это сделать в другом месте, необязательно в моей комнате, — Чанбин ворчит, но совсем не злобно.       — Кхм, прости... — Минхо смущается и убирает руку от Джисоновых волос. Младший в ответ на это только обиженно смотрит теперь уже в сторону Чанбина.       Минхо ещё какое-то время мнётся, а потом начинает говорить снова:       — Мы вообще просто гуляли, но что-то пошло не так...       — Джисон пошёл не так, — Чанбин полушутливо поглядывает на младшего. Тот только поджимает губы и делает сложное лицо, мол, ничего не знаю, я не при делах.       — Ха-ха, ну можно и так сказать, — Минхо соглашается. В глазах у него столько любви, что Чанбину даже немного завидно становится. У «Минсонов», как их называет Феликс, любовью было пропитано каждое слово и движение в сторону друг друга. Чанбину такое и не снилось. Да он и не знал, как превращать дружбу во что-то большее. И знать не хотел, если честно.       — Сегодня Феликс прилетел, вы уже виделись? — Джисон переводит тему, задавая вопрос Чанбину. Тот в ответ отрицательно мотает головой. — Чан-хён говорил, что заберёт Чонина, и они поедут в аэропорт, когда мы уходили из студии. Я думал, ты тоже с ними поедешь.       — Я же говорил, что сегодня буду у родителей, — отмахивается Чанбин.       — Ну да, но... Я думал, что ты поедешь домой уже после того, как вы встретите Феликса... Ну типа, вы же с Чаном при любом удобном случае к нему ездите. Две курицы-наседки и их цыплёнок, — последнюю фразу Джисон скорее пробубнил, а Минхо на это прыснул со смеху. Смейтесь, Чанбину не жалко. Ну и что, если они с Чаном немного переигрывают? У них работа такая. Их мама Феликса попросила... Да и сами они не против, честно говоря.       Но кое в чём Джисон был прав, изначально Чанбин и планировал поехать с Чаном. Вот только это было до того, как Чанбин понял, что встреча с Феликсом сейчас будет слишком неловкой и нелепой. Уж лучше они сразу увидятся уже на этом обещанном «свидании». Чанбину так спокойнее будет. Так что сейчас Бин, честно говоря, избегает встречи с младшим. Пытается избежать неизбежного, впрочем.       Джисон совсем скоро отвлекается на переписку в своём телефоне, оставляя Минхо с Чанбином в компании друг друга. Друзьям не требуется много времени, чтобы начать говорить о работе. Джисон назвал бы это «меряться усталостью», но ни Чанбин, ни Минхо нисколько не жаловались на тяжёлую жизнь. Просто в последнее время у них становится всё меньше тем для разговоров, помимо работы. Впрочем, не то чтобы раньше всё было намного лучше. Их связующим звеном всегда был Чан, а теперь им стал ещё и Джисон, но по отдельности Чанбин с Минхо пересекались довольно редко. Говорить им было не о чём. Они дружили... косвенно. Хотя оба ценили это подобие дружбы. И оба считали, что они довольно близки.       — Хён, — Джисон отрывается от своего телефона.       Минхо и Чанбин отвечают одновременным «да», после чего нелепо смотрят сперва друг на друга, а потом и на Джисона. Они оба хёны для него, и к обоим Джисон постоянно так обращается. Так кого же он зовёт сейчас?       Джисон, быстро сообразив, что отозвались оба, уточняет:       — Не Минхо-хён.       — О, — Чанбин отзывается второй раз, в то время как Минхо с молчаливым интересом ждёт, что же скажет младший.       — Феликс спрашивает, когда ты пойдёшь с ним на свидание, — Джисон опускает взгляд в свой телефон, а потом обратно на Чанбина. Чанбин сидит в ступоре, не зная, что ответить.       — У него опять какие-то свои приколы? — Минхо отвечает вместо Чанбина. — Ну и чувство юмора.       — А почему он у тебя это спрашивает? — Чанбин выходит из ступора.       — А, ну я выложил в инсту сторис с вашей едой, а он мне на него ответил... Ну и, вот, поболтали немного, — Джисон с сомнением смотрит на свой телефон. — Нет, но серьёзно, почему именно свидание? Может, он пьяный?       — Наверняка, — Минхо кивает. — И теперь бредятину написывает всем, кому не лень.       Чанбин вздыхает.       — Необязательно пьяный, — ещё мгновение молчит, а потом добавляет: — Да забейте, он просто пошутил. Я же его не встретил сегодня, — а в голове где-то эхом отдаётся, что Чанбин сейчас откровенно врёт, и на сердце ложь отпечатывается тёмным следом.       Чанбин терпеть не мог ложь, но сейчас ему приходилось врать. И он не знал, почему. Почему он вообще настолько не хочет, чтобы Джисон и Минхо узнали, что это не шутка? Почему его так это страшит? И почему это настолько пугает Чанбина, что он в самом деле готов врать друзьям?       Минхо с Джисоном уходят совсем скоро. А Чанбин после их ухода остаётся со своими мыслями ещё очень надолго. Со Чанбин (SPEARB): Зачем ты написал это Джисону? Ёнбок: когда ты пойдёшь со мной на свидание? Со Чанбин (SPEARB): Пожалуйста, не делай так больше Ёнбок: ладно..

***

      — Не избегаю, — Чанбин стоит в дверях своей квартиры. В словах — очередная ложь. Слишком частый гость в его жизни в последнее время. Перед глазами — Феликс. Взволнованный и немного растрёпанный от бега по ступенькам.       Обещанное свидание закончилось тем, что Чанбин не выдержал и, едва закончился сеанс фильма, дал заднюю. Проще говоря — сбежал под предлогом пойти в туалет, а сам кинул младшего в торговом центре. Поступок, откровенно говоря, дерьмовый. Чанбин и сам это понимает. Именно поэтому совесть его гложит по трём причинам: первая — он оставил Феликса одного, ничего не сказав, вторая — он игнорирует Феликса уже несколько дней, третья — он не нашел способа лучше, чтобы объяснить свои чувства. Игнорировать Феликса и его чувства — дерьмово, но Чанбин об этом задумался, только когда младший уже стоит перед ним после нескольких дней игнора.       Но это всё неправильно. Чанбин испытывает не те чувства, чтобы ходить на «свидания». Это не тот ярлык, который он хочет вешать на время, проведённое с Феликсом. Нужные Чанбину ярлыки: «прогулка», «поход в кино», «поездка на пляж» — что угодно, но не «свидание», даже если время они будут проводить точно так же. Даже если ничего не изменится. Любой ярлык, но не этот. Или этот, но только если в контексте исключительно дружеской шутки.       В тот день, уже через пару часов с ухода Чанбина, Феликс написал сообщение, на которое Бин так и не ответил. Как и на другие сообщения младшего. И даже несколько звонков так и остались без ответа. А через пару дней младший стоит на пороге Чанбиновой квартиры, спрашивая, почему тот его избегает.       — Да в смысле «не избегаю», ты даже на сообщения мои не отвечаешь! — Феликс с трудом находит слова, чтобы не сорваться на ругань. — Если... если тебе это всё не нравится, то так и скажи! Я же говорил, что приму это и отстану от тебя! Но ты... Блять!       Чанбин сам с трудом находит более-менее подходящие слова.       — Всё намного сложнее, чем ты думаешь.       — Ну так объясни мне!       — Да что я могу объяснить! Если бы ты меня ещё слышал! Ёнбок-а, я сказал это ещё в кино! Я тебя не люблю. Всё, что мог, я уже сделал. Одно свидание. Мы договаривались об одном свидании.       — Но теперь ты избегаешь меня!       — А как, по-твоему, мне себя вести? Что ещё мне делать, если ты в кинотеатре пытался меня поцеловать? Я говорил тебе «нет»!       — Потому что ты мне нравишься! Я уже говорил это! Я хочу тебя.       Чанбин не находит слов. Феликс, пользуясь заминкой со стороны старшего, заходит в квартиру.       — «Хочу» ведь не «люблю», неужели это настолько тяжело контролировать? — Чанбин наконец собирается с мыслями, когда Феликс уже разулся и прошёл дальше в квартиру.       — Тяжело, когда это происходит несколько лет, — Феликс смотрит прямо в глаза. — Тяжело, когда уже набрался смелости признаться, а тебя не принимают, но и не отшивают. Да, ты сходил со мной в кино, но теперь вообще избегаешь меня. Тяжело.       Чанбин долго держит зрительный контакт. В какой-то момент для него вообще всё это становится до безумия глупым и бессмысленным. В голове что-то щёлкает.       — Если тебе настолько хочется...       Дальше продолжить он решается не сразу. Феликс только смотрит всё так же внимательно, всё так же прямо в глаза.       — Если тебе настолько хочется, то давай, поцелуй меня. Если тебе настолько хочется, то переспи со мной. Давай, прямо сейчас. Я не знаю, сможем ли мы вообще оставить всё так, как было. Но давай, делай, что хочешь, раз тебе это так нужно. Тебе же не отношения со мной нужны, правда? Только переспать? Ладно, давай переспим. А потом мы оба забудем об этом. Это единственный вариант, который я могу тебе предложить, Ёнбок-а. Это всё, что я могу тебе дать.       — Блять, какой же ты...       Феликс не находит слов, чтобы сказать, какой Чанбин. Конченый? Придурок? Бин был бы согласен с чем угодно.       Феликс имеет право злиться сейчас.       Но блондин решает сделать именно то, что сказал ему Чанбин, — воспользоваться своим единственным шансом. Поцеловать, переспать и потом забыть. Это ведь так просто.       Феликс руки тянет к Чанбиновому лицу, притягивает его ближе и в самом деле целует. По-настоящему. С языком. А Чанбин сперва сопротивляется, но потом поддаётся. Это ведь он только что сказал Феликсу, что тот и вовсе может переспать с ним. Пускай. Всё и так перехерено. Какая уже разница?       Поцелуй Феликса грубый, остервенелый, отчаянный. Младший вложил в него всё: свои обиду, боль, страх, желание. Чанбин чувствует, как его губы кусают, как на языке появляется горький привкус чужой обиды, а в сердце разгорается что-то однозначно пугающее. В голове наоборот — постепенно затухают случайные мысли, остаётся только сам поцелуй. Для Чанбина будто всё замерло.       Мозг отключается, работает только тело.       А тело Чанбина отвечает на поцелуй. Он обхватывает Феликсовы губы своими, свои руки кладёт на чужую талию, прижимает чужое тело ближе к своему. И, кажется, едва ли отдаёт себе отчёт в том, что и с кем он сейчас делает.       Целуется. С Феликсом. Со своим вторым лучшим другом. Со своим любимым младшим. Почти что с братом.       Целуется. Со Чанбин. Который зарёкся иметь физические контакты вообще с кем-либо, потому что это не вызывает в нём никаких эмоций. Оказывается, вызывает. Кучу эмоций, когда делаешь это с Феликсом.       Целуется.       Чанбину никогда в жизни не было так приятно целоваться. Вообще никогда не было приятно целоваться.       А Феликс, поняв, что на его поцелуй охотно отвечают, убирает одну руку от лица Чанбина и опускает её ниже. Начинает лапать старшего — сперва плечи, потом торс, бока. Чанбину от касаний немного щекотно и не по себе, но он слишком занят поцелуем, чтобы обращать на это много внимания.       А Феликс играется. Он так игрался со всеми, с кем раньше спал, но с Чанбином это было по-особенному. Чанбина Феликсу хотелось давно. А ещё у Чанбина были мышцы, на которые Феликс почти что дрочил. «Почти что» только потому, что дрочил Феликс на всего Чанбина, а не только на отдельные его мышцы. Чанбин пиздец насколько сексуальный.       — Насколько ты будешь меня ненавидеть, если мы реально переспим? — Феликс прерывает поцелуй ради одного вопроса. Едва ли он откажется от этого секса, даже если Чанбин скажет «возненавижу до смерти». Всё равно продолжит. Это первый и, вероятно, последний его шанс.       — Я не знаю, — Чанбин прерывисто выдыхает в чужие губы.       Ну и чёрт с ним, думается Феликсу. Раз не знает, то и плевать. Это правда, Феликсу ведь не отношения с Чанбином нужны, ему просто хочется переспать со старшим. Потому что он настолько сексуальный. Во всяком случае Феликс всеми силами старался убедить себя в этом. Это же не любовь, это просто желание, которое появилось к другу. К очень горячему другу. Так бывает. Такое могло случиться с Феликсом.       Феликс снова целует, снова руками шарит по чужому телу. Чанбин тяжело и громко дышит. У него глаза закрыты — открыть значит снова увидеть лицо Феликса в непозволительной близости, увидеть длинные ресницы, красивые веснушки, глаза, в которых поровну отчаянного возбуждения и болезненного разочарования.       В какой-то момент они оказываются в Чанбиновой комнате. Чанбин — спиной на кровати, Феликс — верхом на старшем. Оба всё ещё в одежде. У обоих лица красные. У Феликса заметный бугорок на штанах в области паха, у Чанбина тоже, но менее заметный. Всё-таки встаёт на парней. Встаёт на Феликса. На его лучшего друга.       У Чанбина сердце не на месте — заходится в бешеном ритме то ли от страха, что он сейчас сделает непоправимое, то ли от возбуждения, ведь сейчас он видит Феликса в совершенно другом свете — разгорячённого, жадного, сексуального. И, блять, при этом всём красивого до потемнения в глазах.       Они молчат. Только смотрят друг на друга. Отчаянно-возбуждённо. Одинаково.       «Насколько ты будешь меня ненавидеть?»       «Я не знаю», — сказал Чанбин и, если честно, не соврал. Он понятия не имел, что он будет чувствовать после этого секса. Но всё и так перехерено, ему больше нечего терять. Своего лучшего друга он и так потерял, правда? Не может же быть дружбы после секса. Идеальный мир Чанбина начал рушиться, когда Феликс сказал, что хочет его. А сейчас последний стеклянный за́мок окончательно рассыпался на мелкие осколки, и собрать его уже не получится. Так что какая уже разница, переспят они или нет. Хотя бы Феликсу от этого будет легче.       Феликс смотрит сверху вниз заворожённо — он впервые видит Чанбина с этого ракурса. А ещё он впервые видит Чанбина таким неловким. Испуганный возбуждённый взгляд старшего, покрасневшие щёки и растрёпанные тёмные волосы — убийственная комбинация. Едва ли после такой картины можно сдержаться от очередного поцелуя. Чанбин сам за поцелуями не тянется, но охотно отвечает на них, когда целует Феликс.       Вот так и сейчас. Он отвечает.       — Бин, я хочу тебя, — Феликс шепчет на ухо, не выдерживает. — Ты ведь меня тоже? Хотя бы сейчас?       — Сейчас — да, — отвечает с почти ядовитой горечью. Сейчас хочет. И это настолько сюрреалистично, насколько вообще возможно. Сейчас он хочет Феликса. Сейчас он, блять, хочет своего лучшего друга, хочет поиметь парня. Чанбин, который даже дрочит только разве что от смертельной скуки. Чанбин не по парням, он даже не по девушкам, он вообще ни по кому, ему сам факт секса неприятен. Но здесь и сейчас он хочет. Только сейчас.       — Тогда хорошо, — Феликсов бархатный голос вибрацией отдаётся где-то в груди. — Тогда давай сейчас... Потом я забуду об этом, как ты хочешь... Но сейчас думай только обо мне, ладно? Я больше никогда не попрошу тебя об этом, — у Феликса сердце разбивается на мелкие осколки, хоть он и пытается убедить себя в том, что это не так. Он только хочет Чанбина. Не любит. Запутался просто, слишком перевозбудился из-за того, что его друг настолько привлекательный. Слишком во вкусе Феликса. Только поэтому. Феликс просто слишком долго смотрел на Чанбина, слишком много думал и слишком переоценил свои чувства. И это была правда, пусть Ли сейчас был уверен в обратном.       — Я и так только о тебе думаю, — Чанбин говорит, смотря прямо в глаза. В его собственных глазах такая гамма чувств, что Феликс ни одно из них разобрать не может. Эти слова можно понять превратно. Чанбин хоть понимает это вообще?       У Чанбина сердце разбивается так же, как разбивается их дружба прямо сейчас. Друзья не целуются, не занимаются сексом друг с другом. Они не должны. Чанбиново сердце разбивается из-за слов Феликса. Из-за его интонации, из-за отчаянно-возбуждённого взгляда, из-за горячих касаний и влажных поцелуев. Чанбину не должно это нравиться. Он ведь Феликса не любит, чтобы ему это нравилось. Точнее, любит, но не в том смысле.       Они оба убеждают себя в том, что ни один из них...       — Я тебя хочу, — повторяет Феликс ещё раз и руками спускается к Чанбиновому паху. Оттягивает резинку чёрных спортивных штанов, запуская под неё руку. Чанбин на мгновение перестаёт дышать. — Так давно хочу, что пиздец.       — Так давай быстрее, — отвечает немного грубо. Терпение как перетянутые гитарные струны — вот-вот лопнет.       ... не любит.       Чанбин судорожно выдыхает воздух, когда чужая рука начинает двигаться на его члене. Феликс аккуратный до невозможного, из-за чего так и хочется поторопить его, самому толкнуться навстречу. Блять, как же это сюрреалистично.       Бин дышит громко, на Феликса смотрит с возбуждением. Хочется притянуть этого придурка к себе, поцеловать его, вжать в постель, придавить собой. Но Чанбин свои желания держит при себе. Сиюминутный порыв не стоит того, чтобы в самом деле делать это. У Чанбина внутри тугим узлом завязалось возбуждение, но Бин даже сейчас продолжал давить его.       Феликс не ждёт Чанбина, он сам целует, сам языком лезет в чужой рот, Чанбин только отвечает на его поцелуй. Феликс не ждёт, пока старший снимет с себя одежду, он сам стягивает с него штаны и футболку. Эта дурацкая привычка Со иногда не носить дома бельё сегодня сыграла им на руку.       — Мх, блять... Как ты собираешься... — Чанбин прерывает поцелуй с вопросом, но сам вопрос задать так и не может. Феликс садится на бёдра старшего, и Чанбину и так всё становится понятным. Феликс словно знал, что так будет. Знал, что они переспят по-настоящему.       Блондин отлучается всего на пару минут, чтобы снять с себя одежду и найти в своём рюкзаке смазку. Пиздец, он ещё и смазку с собой носит. У Чанбина очередной стеклянный за́мок рассыпался.       — У тебя есть презервативы? — спрашивает Феликс. Свои у него, разумеется, тоже есть, но не спросить у Чанбина хоть что-то он не мог. Они всё-таки делают это по обоюдному согласию. Они оба этого хотят. Даже если Чанбин хочет только сейчас.       — В аптечке, — Чанбин выдыхает, прикрывая лицо рукой. Пиздец, они сейчас реально это делают.       Феликсу спрашивать, где аптечка, не приходится — он уже давно это знает.       Младший делает всё сам — надевает презерватив на член Чанбина, выливает смазку на свои пальцы, растягивает себя. У Чанбина пульс ещё больше учащается. Да, он ради интереса смотрел как-то гей-порно. Нет, это и близко не похоже на гей-порно. Вживую всё вообще по-другому. И пусть Чанбин практически не участвовал в этом, потому что он понятия не имел, что ему надо делать, наблюдать за Феликсом было уже немного перебором. Смотреть на его лицо, когда короткие пальцы пытались что-то там растянуть, хотя их явно не хватало для этого. Чанбин далеко не был экспертом, он-то и не пытался ни разу переспать с парнем. Но наблюдая за Феликсом, ему хотелось что-нибудь сделать. Ему снова хотелось.       — Тебе помочь? — Чанбин спрашивает, когда Феликс собирается вводить в себя третий палец. Младший на вопрос кивает и смотрит наполовину возбуждённо, наполовину неуверенно.       — Помоги, — он приближается к старшему, беря того за руку, и выливая на пальцы смазку. Чужую руку направляет к своей промежности.       — Просто вставить? — Чанбин спрашивает буквально то же, что думает, немного надавливая.       — Блять, как же горячо ты это говоришь, — Феликс руками берётся за плечи старшего, целует его мягко. — Просто растяни меня, тебе нужны ещё какие-то объяснения?       А Чанбину объяснения и не помешали бы, но наблюдая за Феликсом, суть он, кажется, вполне уловил. Два пальца вошли без особых проблем, двигать ими тоже было не сложно. Феликс начал дышать громче, начал подрагивать немного в нетерпении.       — Можешь вставить три, я уже почти готов... — Феликс почти рычит это куда-то в Чанбинову шею. А Бину от этого и самому рычать захотелось. Пиздец, что он сейчас вообще делает?       Вставить три пальца уже сложнее, Бин добавляет смазки, действует аккуратно. Феликс всё ещё подрагивает, всё ещё громко дышит, но Чанбиново дыхание ничем не уступает ему по громкости. И пульс у Чанбина, кажется, давно перевалил за двести, потому что собственное сердцебиение давно уже отдаётся в голове вперемешку с шумом дыхания.       Феликс садится на старшего аккуратно, пытаясь привыкнуть к ощущениям внутри. Чувствовать Чанбина вот так — то, чего ему хотелось давным-давно. Чувствовать это наяву — иронично кажется каким-то сном. Феликс опускается ниже, дышит прерывисто, руки его дрожат, упираясь в пресс Чанбина. Бин дышит вообще через раз — он сейчас едва ли отдаёт себе отчёт в том, что это всё реально. Руки сами собой оказываются на бёдрах младшего. Собственные бёдра сами собой подаются навстречу Феликсу.       Феликс стонет от неожиданного резкого движения. Член Чанбина зацепил простату. Блондин наклоняется немного ближе к лицу старшего, руками упираясь теперь уже в его грудь.       — Бинни, — шепчет немного хрипло вперемешку с ещё одним стоном. Попросить Чанбина сделать так ещё раз смелости не хватает. Но Чанбин каким-то образом и сам понимает, что ему делать. Ему тоже сейчас хорошо. Ему тоже сейчас хочется, выражаясь откровенно, трахнуть Феликса.       Чанбин движется сперва не особо быстро, но немного грубо. Феликсу от этого хочется неприкрыто стонать, поддразнивая старшего, возбуждая его ещё больше, заставляя двигаться быстрее. Вот только Чанбин от таких стонов хоть и возбуждался больше, но предпочёл бы не слышать их. Именно поэтому. Голос Феликса в этой обстановке и без того был слишком... слишком.       Чанбин впервые сам целует Феликса, буквально затыкает его поцелуем, немного грубым, агрессивным и собственническим. Чанбину почти что срывает крышу. Он выходит из младшего, переворачивает того, фактически меняя их местами — Феликс внизу спиной на простынях, с раздвинутыми ногами, давно вставшим возбуждением и непередаваемым спектром эмоций на лице. Чанбин над ним — закидывает чужую ногу себе на плечо. Но Феликс от такой позы быстро отказывается.       — Мне неудобно, — умоляюще смотрит младший.       Чанбин на это только фыркает, но чужую ногу с себя убирает, предварительно оставив на внутренней стороне бедра засос. Бин и сам не знал, зачем он это сделал. Просто так хотелось. Со, мать его, Чанбину просто захотелось оставить засос на бедре своего лучшего друга. Пока они занимаются сексом. Куда катится его жизнь?       Чанбин снова входит медленно, пытается подобрать комфортный темп в новой позе. В комнате слышно только сбитое дыхание и шлепки двух тел. Для Чанбина это было слишком. Слишком пошло, слишком развратно, слишком откровенно, но было уже поздно останавливаться. Да никто из них и не остановился бы. Феликс стонет Чанбиново имя, просит быстрее, прогибается каждый раз, как Чанбин особенно резко входит. Чанбин понимает — так он может зацепить тот самый клубок нервов. Он и цепляет. Оттого Феликс и стонет каждый раз всё громче. Оттого младший и цепляется руками то за простыни, то за самого Чанбина.       Чанбин хотел бы, чтобы всё это было сном или лишь возможным вариантом будущего. Хотел бы, чтобы это осталось только как возможное «чуть позже». Но это всё его реальность. Та реальность, в которой он кончил, имея своего лучшего друга. Та реальность, в которой сам Феликс кончил с членом Чанбина внутри. И та реальность, в которой по любимым веснушкам текут предательские слёзы, ведь Феликс наверняка обещал себе, что не будет плакать, а теперь, когда всё закончилось, не сдержался. И Чанбину бы утешить младшего, но он боится, что из-за утешений всё станет только хуже.       — Я забуду... — всхлипывает Феликс, лёжа возле Чанбина. — Я правда забуду...       — Сейчас всё в порядке, — Чанбин сгребает младшего в объятия. Сейчас Феликс кажется таким маленьким и невинным. Контрастно тому, каким он был всего несколько минут назад на грани оргазма. — Сейчас я с тобой.       — Я больше никогда... не попрошу тебя об этом, — сквозь всхлипы, кажется, едва собрав всё мужество, говорит младший.       — Я больше и не соглашусь, — Чанбин, кажется, не делает лучше, но пусть так, чем молча слушать чужие рыдания. Этот секс был их первым и последним. Это было их обоюдное решение. Феликс согласился на это в тот момент, когда поцеловал Чанбина. И оба это знали.       В голове у Чанбина будто все мысли прояснились. Если эту дружбу ещё можно как-то сохранить, он сделает это. Отчего-то сейчас, когда Феликс так по-детски плачет в его объятиях, мысль о том, что всё рассыпалось к чертям, стала настолько незначительной, что готова была вот-вот улетучиться. Ничего не кончено, их отношения ещё могут существовать. Могут же?       Феликс добился своего — секса. И теперь ему нужно двигаться дальше. Чанбин останется рядом, если младший позволит. Но между ними больше не будет ничего подобного. Никакого секса. Никогда.       — Мы сможем остаться друзьями? — Феликс в объятиях старшего сделался совсем маленьким. Слёзы всё ещё текут по веснушчатым щекам, тело всё ещё немного дрожит.       — Если ты захочешь, — Чанбин оставляет выбор за младшим. Сам он с самого начала хотел сберечь эту дружбу больше, чем чего-либо. Но как он может сейчас решать за них обоих? Теперь ему казалось, что он не имеет на это права.       — Я хочу... Ты мой лучший друг, Бин.       — Тогда я им и останусь.       — Я забуду, — снова повторяет Феликс. — Обязательно забуду об этом и больше тебя не побеспокою.       — Можешь не забывать, — Чанбин чуть крепче сжимает плечо Феликса. — Мы можем оставить это нашим горько-сладким опытом. Но это больше не повторится.       Феликс молча кивает. Он переспал с Чанбином. Исполнил мечту последних пары лет. И сейчас, когда всё уже случилось, он наконец понял, что тут и правда не было любви. Феликс не хотел других отношений с Чанбином. Он хотел переспать со старшим, хотел видеть его таким, каким никогда ещё не видел. И теперь, когда Чанбин показал Феликсу и эту свою сторону, младший понял, что ничего лучше, чем между ними уже было, он не сможет получить. Да, Чанбин до чёртиков сексуальный. Нет, Феликс вряд ли переживёт ещё хотя бы один перепих с ним. Если то, что только что случилось, вообще можно назвать перепихом.       Чанбин был заботливым братом. Чанбин был другом, который оставался рядом всегда. Чанбин был соулмейтом, который понимал без слов, даже когда между ними буквально стоял языковой барьер. Феликс может любить Чанбина только как друга. И это единственный правильный путь для них. Переспать с Бином не было ошибкой, но и правильным решением это тоже не было. Это был глупый поступок.       Феликс принял влечение за любовь. Переоценил свои чувства. И теперь, когда он действительно переспал со своим лучшим другом, он это понимает.       — Я тебя не люблю, — слёзы на щеках Феликса постепенно высыхают. Он улыбается ещё немного грустно, но в глазах уже блестят солнечные лучи. Наверняка те самые, которые когда-то поцеловали его щёки, оставив на них веснушки.       — Я тебя тоже, — отвечает Чанбин. — Разве что как друга.       — Разве что как друга, — повторяет за ним Феликс. Он утыкается носом в грудь старшего и неловко улыбается.       «Разве что как друга» сказали они, всё ещё лёжа на помятой постели, всё ещё растрёпанные и немного разгорячённые после их первого и последнего секса.       Ещё какое-то время им понадобится, чтобы осмыслить всё.       А пока что они могут позволить себе ещё немного вот так полежать в объятиях друг друга. Felix Lee: меня всё-таки отшили останемся друзьями Хёнджин: Соболезную.