Кисло-сладкие отношения

      — Помнишь наш первый раз? — рука залазит под чужую футболку и проходится по прессу. Сынмин невольно напрягает мышцы. Он всегда так делает. Сколько бы лет ни прошло, он всё так же одинаково-возбуждённо реагирует на Хёнджиновы касания. А Хёнджину нравится. До мурашек по коже нравится, до узла в груди, который ни развязать, ни разорвать, нравится.       — Самый первый или нормальный первый?       — Оба.       В ответ смешок. Сынмин не смог сдержаться. Не от того, что вопрос до невозможности глупый и забавный, ведь не помнить хоть что-либо настолько важное и связанное с Хёнджином Сынмин просто не мог. Ему просто щекотно. Да, Ким Сынмин совсем немного боится щекотки, и что с того? Словно Хёнджина это когда-нибудь останавливало.       — Конечно, помню. Кое-кто в упор отказывался разговаривать со мной в постели. Поэтому в первый раз у нас ничего не вышло, а во второй пришлось долго допрашивать тебя… Ой, что ты делаешь?       Руки Хёнджина лезут дальше, поглаживая сперва бока, а потом поясницу. Сынмина словно током бьёт. Он всегда так реагирует, когда руки Хёнджина начинают шарить по его спине. Теперь ему не щекотно, теперь он просто чувствует касания Хёнджина. Напористые и нежные. Сынмину нравится, когда с ним нежничают. Нравится, когда это делает Хёнджин. Если честно, Сынмин уже смутно помнит, каково это — быть в постели не с Хёнджином. И освежать память он совершенно не собирается.       — Ну теперь-то я достаточно разговариваю с тобой в постели? — Хёнджин не отвечает на вопрос, но задаёт встречный. Сынмин ведь и так знает, что Хван делает. Ну было бы странно, если бы не знал.       — Ага, ещё как, особенно твои дурацкие шутки, которые портят весь настрой... М-мх, — Сынмин прогибается в спине. Ему бы хотелось не стонать вот так во время разговора, но как вообще можно сдержаться, когда этот чёртов Хёнджин руками шарит по спине и сам громко дышит прямо в шею?       — Да ладно, тебя же это заводит, — Хёнджиновы руки проходятся по позвоночнику. Слова он буквально выдыхает в ухо Сынмину.       — Меня не шутки твои тупые заводят, меня ты заводишь, — и снова невнятный полустон. Блять, Хёнджин и правда умеет возбуждать. Сынмин уже сейчас чувствует, как у него кровь уходит из головы вниз. Вообще-то они хотели просто поговорить, но в какой-то момент Хёнджин оказался на коленях у Сынмина, и вот он уже спрашивает про их первый секс. А Сынмин, кажется, растерял совсем свою выдержку и поддался Хвану. Но поддаваться ему сейчас было так приятно, что Сынмин и не думал жалеть. Они слишком давно не были так близки.       — Мне нравится, когда ты так говоришь, — Хёнджин улыбается, легонько целуя в уголок губ.       — Я поэтому и говорю, — Сынмин тоже не может сдержать улыбки.       Немного непривычно спустя больше месяца вот так вот трогать друг друга. Сперва они были в ссоре, потом притворялись друзьями, а потом… ну они пытались привыкнуть. К тому, что между ними теперь не всё так просто, как было. Поэтому как-то само собой вышло, что на время они даже по-настоящему стали только «друзьями». Не сговариваясь, решили дать друг другу время. И вот теперь эта последняя воображаемая стена между ними рассыпалась, и они не собирались воздвигать её снова. Хватит с них этих игр в дружбу. Они перестали быть друзьями ещё в старшей школе.       — Сынмин-а, можно тебя поцеловать? — Хёнджин спрашивает даже с каким-то трепетом. Словно это не он только что уже украл у Сынмина короткий поцелуй в губы.       — Ты уже меня поцеловал, — Сынмин приподнимает брови в наигранном удивлении, точно издевается. В глазах его горит неоновой вывеской «тебе сейчас всё можно», но на языке всё вертится это кислое «нельзя», которое так и хочется сказать, чтобы подразнить ещё немного.       — По-настоящему, — шепчет Хёнджин. — Можно я поцелую тебя так, как надо? — уверенно и мягко. Слова звучат совсем не для ушей — для сердца. Они не целовались «как надо» столько же, сколько не спали вместе.       — Можно, — и кислое Сынминово «нельзя» так и растворяется на языке шипучкой.       Хёнджин целует сладко, долго, глубоко и по-хозяйски. Так, как привык. Руки забирает из-под чужой футболки, а вместо этого проводит ими по плечам, шее, вплетает пальцы в чужие волосы на затылке и тянет назад. Дурацкая привычка. Такая любимая привычка. Сынмин понятия не имел, что так соскучился по этому, пока не почувствовал снова чужую руку на своих волосах.       Целоваться «как надо» для них — это каждый раз что-то, что закачивается глухим Сынминовым стоном в Хёнджиновы губы. Пусть пройдёт четыре года, пять, десять — Сынмин не собирается прекращать. Потому что Хёнджин точно так же не может прекратить возбуждаться от этого. Он всё ещё тот нелепый старшеклассник в школьной раздевалке, только теперь уже чуть старше и совсем немного сдержаннее. Сдержаннее — только от того, что теперь он просто не целует Сынмина так, если они не смогут уединиться.       Хёнджинова забота проявляется в таких вещах. Сынмин любит это до глухой боли в груди, которую невозможно выплеснуть. Только растворить в сердце, потому что всё это — его, Сынмина, рук дело. Не будь Сынмина, Хван, возможно, так бы и остался стоять в шаге от того, чтобы вообще забыть о существовании слова «нет». А может, когда-нибудь он шагнул бы в пропасть и совсем забыл про это слово. Но Хёнджинов эгоизм рассыпался на мелкие осколки ещё тогда, в школьной раздевалке, когда Сынмин первый раз отказал ему в поцелуе. Потом он, правда, всё же согласился, но у Хёнджина всё равно на долгие годы осталось ярким таблоидом в голове — «нет» значит «нет», даже если хочется слышать только «да».       С Сынмином они прошли слишком долгий путь, чтобы быть слепым, глухим и равнодушным к чужому отказу. С Сынмином они слишком долго сближались, чтобы закрывать глаза на чужой комфорт. С Сынмином они… так много чего на самом деле. Всё с Сынмином. Ни с кем больше.       Сейчас Сынмин наконец понял, что никого, кроме него, у Хёнджина нет и не будет. Были — да. Но и у Сынмина были. А сейчас в голове только Хёнджин, в сердце только Хёнджин, и перед глазами, определённо, только Хёнджин. Его Хван Хёнджин. Ничей больше. И уж точно не Феликса.       — Кто снизу? — спрашивает Ким, когда от поцелуев становится трудно дышать, и они ненадолго останавливаются.       — Ты? — Хёнджин неуверенно перебирает пальцами чужие волосы, больше спрашивая сам, чем отвечая на вопрос Сынмина. — Хотя мы давно этого не делали… Можем сегодня обойтись без этого, если тебе неудобно? Давай просто, ну… — и пауза, словно Хван решается. — Не знаю, я тебе отсосу?       Сынмин прыскает со смеху. Этот Хван Хёнджин бывает таким милым иногда. Совсем редко, но всё же бывает.       — А потом я тебе отсосу? — и ещё один смешок.       — Ну было бы неплохо…       — А ты снизу побыть не хочешь? — Сынмин спрашивает всё так же со смешинками в глазах и в голосе. В ответ уверенное мотание головой. А Сынмину, если честно, всё равно, у кого какая роль. Но кажется, настроение у обоих сегодня совпадает, потому что сегодня Сынмину совсем не хочется быть сверху. — Тогда обойдёмся парой минетов, — и тихий почти разочарованный вздох. Сынминов, не Хёнджина. — Прости, я не думал, что… ну мы вот так решим вдруг… Так что я совершенно не готов.       — Ну зато впереди ты вполне себе готов, — у Хёнджина глаза горят, и Сынмин не знает, как в нём в самом деле не прогорают дыры от этого огня. Так возбуждающе-внимательно тот смотрит. — Я чувствую тебя.       — Боже, если ты продолжишь это говорить, тебе всё-таки придётся быть снизу, — Сынмин не выдерживает и руками обхватывает чужие бёдра, лбом упираясь в Хёнджиново плечо. Хван подсаживается ближе. — Ты можешь хоть секунду не быть таким? У меня слабое сердце, — и смешок в плечо.       Так трудно не смеяться, когда они вот так близко, и всё наконец… как раньше. Сынмин тоже этого хотел. Хотел всё вернуть, но не решался. Он всё испортил, но отчего-то Хёнджин совсем не злился на него за это. А может, и злился, но вёл себя разумнее Сынмина. Хёнджин как никогда был терпелив, с самого начала их ссоры и до теперешнего момента.       Хёнджин так повзрослел. Должно быть, вот так открываются глаза у тех, кто всё время рядом, да? Все перемены замечаешь слишком поздно? Сынмин был рядом всё время и в самом деле заметил всё поздно. Но отчего-то его это не пугало и даже не расстраивало. Сынмин уходил в себя так долго, что теперь в нём будто открылось второе дыхание, и всё внутри Сынмина кричало, что ему нужно узнать Хёнджина заново, исправить всё, сделать лучше, любить сильнее и искренне. Хотя куда уж искренне, когда Сынминово сердце уже давным-давно бьётся в груди у Хёнджина?       — Мы давно этим не занимались, чего ты хочешь? — Хёнджин наигранно-обиженно дует щёки. «Как я могу не быть таким?» — остаётся неозвученным, но таким очевидным.       — Тебя хочу, — Сынмин знает, что Хёнджин совсем не это имел ввиду, но как можно вообще ответить что-то, кроме «тебя»? Сынмин ещё никогда в жизни не хотел так сильно просто Хёнджина. Не трахнуть, не быть вытраханным, а в самом деле просто Хёнджина. Само его существование уже было тем, чего так хотелось Сынмину. Какая разница, что, если это с Хёнджином. Хоть умереть прямо здесь и сейчас — Сынмин с радостью, пока рядом Хёнджин. Пока Сынминово сердце бьётся в чужой грудной клетке. Пока сердце Хёнджина заходится в собственной груди Сынмина.       «Тебя хочу» — эхом отдаётся в голове и повторяется ещё раз, и ещё, пока Хёнджин не отвечает:       — О, ну тогда тебе придётся мне отсосать.       — Без проблем, — и Сынмин руками аккуратно шлёпает по бёдрам Хёнджина, намекая, что тому стоило бы слезть с него.       Эй, но разве это не Хёнджин первым предложил отсосать Сынмину? Кажется, Ким Сынмин в очередной раз попался в эту ловушку. Но ему не принципиально, так что…       В голове искрами загорается «люблю», на языке уже вертится Хёнджиново имя, а перед глазами сам Хёнджин — на диване гостиной, где они просто хотели поговорить. О чём-нибудь, не важно. И как так вышло, что впервые за столько времени они именно сейчас решили почти-что-переспать? А впрочем, они бы и переспали, будь Сынмин готов. Или они ещё могут?       — Хёнджин-а, ну в принципе я могу отлучиться… — говорит, уже стоя на коленях и стягивая с Хёнджина спортивные штаны и бельё заодно. А как же. Хёнджин уже настроился на другое.       — Не парься, — Хван прикусывает губу в ожидании. А потом вдруг улыбается или даже смеётся беззвучно, от чего Сынмин застывает, не успев даже коснуться его.       — Что? — спрашивает настороженно, с подозрением.        — Напоминает наш первый раз. Который самый первый. Тогда мы тоже отделались парой минетов.       — Тогда ты должен был быть снизу, — вздыхает Сынмин. — И тогда ты в упор отказывался говорить, что тебе больно.       — Я был глупым ребёнком, — отвечает Хван.       — Глупые дети не занимаются сексом. Ты просто был глупым, — парирует Сынмин. А потом, словно отвлекаясь от разговора, добавляет: — Да ты ведь тоже уже готов, а меня ещё упрекал!       — И никого я не упрекал! — наигранно-обиженно отвечает Хёнджин. — Просто подшутил немного… И вообще, ты начинать собираешься?       — Я его обслуживаю, а он ещё и торопит, ни капли уважения в этой семье, — Сынмин рукой обхватывает чужой член, проводя большим пальцем по головке.       — Ой, подожди, — теперь уже Хван останавливает. Да что с ним не так? Пусть определится!       — Ну что ещё? — с нескрываемым раздражением поднимает взгляд Сынмин.       — Нечего так беситься, просто подушку под колени подложи! — Хёнджин хватает диванную подушку и едва ли не в лицо Сынмину её бросает. — Будешь же жаловаться потом на синяки!       Сынмин ловит подушку, к счастью, не лицом, но грудью.       — Спасибо, — улыбается фальшиво и кладёт подушку под собой. — Всё-таки есть в этой семье уважение, — и наконец снова рукой проводит по чужому члену. У Хёнджина воздух застрял где-то в горле.       Хёнджин наблюдает внимательно, каждое движение цепляет взглядом, пытаясь запомнить не только что чувствует, но и что видит. Отчего-то хочется запомнить каждую деталь. Это и правда совсем немного напоминает то, чем закончился их почти-первый-раз. Иронично, что сейчас всё повторяется. Но сейчас всё ощущается совершенно по-другому. Вся их подростковая неуклюжесть давным-давно ушла, они уже давно знают, что делать, как доставить друг другу удовольствие. Сынмин уже не пытается искать подходящий темп, всё давно выходит само собой.       Сынмин большим пальцем размазывает по головке выступившую каплю предэякулята. Когда он говорил, что Хёнджин тоже готов, то даже не шутил — член парня в самом деле стоял, как говорится, колом. Сынмин раздвигает чужие бёдра чуть сильнее и устраивается между ними удобнее. Живот Хёнджина вздрагивает — тот явно дышит через раз в предвкушении. Неудивительно. Сынмин тоже дышит через раз.       Он облизывает губы и оставляет мокрый след от поцелуя на внутренней стороне бедра. Хёнджин нервно выдыхает воздух. Подожди ещё немного, милый, будет слишком скучно, если всё закончится за пару минут. Сынмин языком проводит по основанию члена, целует его, оставляя едва влажную дорожку из поцелуев по всей длине. Наконец губами обхватывает головку, проталкивая член совсем немного глубже. Хёнджин следит за каждым действием, и от этого Сынмину только больше хочется растягивать процесс. Он языком обводит головку у себя во рту, увлажняет её своей слюной и начинает понемногу двигаться, захватывая с каждым движением немного больше плоти. Хёнджину нравится. Сынмин чувствует, что ему нравится. Чего таить, Сынмину ведь тоже отчасти нравится. Отчасти — только потому, что хотелось бы всё-таки ощущать член Хёнджина не во рту.       Хван руками цепляется за свою домашнюю футболку, чтобы ненароком не схватить Сынмина за волосы. Хёнджиновы руки ему всегда мешали во время минета, поэтому оставалось только цепляться за свою одежду, если она была, или сжимать руки в кулаки, когда уцепиться не во что было. Раздражать Сынмина, когда он так сосредоточен — не лучшая идея, правда ведь? Особенно когда он сосредоточен на том, чтобы доставить удовольствие Хёнджину.       Сынмин движется медленно, и Хёнджин знает, почему. Тянет и дразнит, заставляет просить двигаться быстрее, заставляет толкаться ему в рот, заставляет хотеть его ещё больше. Куда уж больше? У Хёнджина скоро звёздочки перед глазами появятся от такого тягучего удовольствия. И это удовольствие он не испытывал ни с кем, кроме Сынмина.       — Мх, Минни, пожалуйста, — а чтобы дальше продолжить, Хёнджина уже не хватает, он только воздух выдыхает громко и несдержанно.       Сынмин и правда ждал просьбы, или какого-то подобия просьбы, чтобы двигаться быстрее. Он с влажным звуком выпускает член изо рта и снова берёт его, на этот раз сразу глубоко. И движется он теперь быстро, что Хёнджину вдруг жарко стало, а всё напряжение скопилось в паху и вот-вот готово было лопнуть, как чёртов мыльный пузырь. Сынмин так хорош, блять, невероятно хорош. Хёнджин сильнее сжимает в кулаках свою футболку.       Хван на мгновение теряется, когда понимает, что ещё немного, и он вот-вот будет готов кончить.       — Блять, салфетки, — выдыхает он немного в панике, когда не находит рядом с собой вообще ничего, что сошло бы вместо салфеток.       Сынмин мычит, поглаживая бедро Хёнджина, и вибрация расходится по члену, доводя Хвана почти до истерики. Это так горячо, пиздец. Пиздец ещё и то, что он знает — Сынмин глотать не будет ни при каких условиях. Но, чёрт, этот Ким Сынмин даже на секунду не останавливается, какого чёрта? Кто потом будет виноват в том, что они испачкали диван в гостиной?       Сынмин, контрастно панике Хёнджина, вполне уверенно продолжал заглатывать чужой член и выпускать его изо рта почти полностью, всё в том же быстром темпе, всё так же поглаживая чужое бедро и сжимая пальцами кожу. А в глазах у него чёртики горят, Хёнджин видит их, когда Сынмин бросает вверх взгляд, чтобы посмотреть в лицо Хёнджину. И, блять, от этого только горячее становится. Ты же специально, Сынмин-а?       — Блять, ну Сынмин-а, я уже почти… — практически хнычет Хван, а в ответ получает ещё одно мычание — на этот раз финальное — и смешок, смешанный с влажным звуком того, как член выскальзывает изо рта Сынмина. Вместо рта его обхватывает рука и ведёт, наверное, даже быстрее, чем раньше. У Хёнджина белые звёздочки перед глазами, на мгновение он совсем теряется, а как только приходит в себя, то видит, что Сынмин как ни в чём не бывало уже вытирает его член… его же трусами. Хёнджин на мгновение подвис.       — А… — выдавливает он из себя, а потом заливается краской, теперь уже не от возбуждения, а от такого нелепого смущения. Такого, что хочется под землю провалиться. — Чёрт, я совсем забыл, что они лежали возле тебя…       Сынмин в самом деле решил поиздеваться сегодня по полной. И как только Хёнджин мог повестись на это? Типа, он правда запаниковал из-за чёртового дивана? Должно быть, это старость, либо дурное влияние Ким Сынмина с его бесконечной практичностью.       — Ты милый, когда паникуешь, Джинни, — с игривой улыбкой отвечает Сынмин. — Но меня очень радует, что ты переживаешь не только о моих коленях, но и о нашем диване, это тоже очень мило.       — Ой, заткнись… — Хёнджин приподнимает ткань своей футболки и прячет в ней лицо. Сынмин на это хихикает совсем тихо и рукой проходится по теперь уже голому животу.       — Эй, эй, ты же не думаешь, что на этом отделаешься от меня? — и улыбается мягко, когда Хёнджин бросает на него короткий взгляд. — Ты в курсе, что смущаешься, как школьник? Вообще-то в школе ты был посмелее.       — Вообще-то в школе у меня было ноль извилин.       — Хочешь сказать, у меня настолько отвратительный вкус в парнях, что я начал встречаться с идиотом?       — Ну зато у меня было невероятно красивое лицо? — больше с вопросом отвечает Хёнджин.       Почему же «было», оно и сейчас есть, думается Сынмину, но говорит он совершенно другое:       — Я надеялся, что ты хотя бы поспоришь с тем, что ты идиот, — с досадным смешком, но скорее в шутку.       — Повесь на меня любой ярлык, и я соглашусь, Минни, — тоже улыбается Хёнджин, но потом, подумав немного, добавляет: — Кроме «бывшего». Понял? Я запрещаю тебе вешать на меня этот ярлык! — и сгребает Сынмина в объятия, словно это не его штаны с бельём валяются где-то на полу возле дивана.       Какая-то из струн в душе Сынмина от этих слов дрогнула. Но это было так незначительно, что дрожь утихла почти мгновенно. Хёнджину не нужно переживать, ведь Сынмин не будет вешать на него этот ярлык. И он сейчас настолько в этом уверен, что готов даже сказать громкое «никогда».       — Лучше я повешу на тебя ярлык «мой любимый парень», — улыбается Сынмин и немного смущённо утыкается в чужое плечо.       — Ого, ты такой сладкий сегодня.       — Да, но ты мне всё ещё кое-что должен.       — Да, я чувствую, — Хёнджин со смешинками в голосе накрывает ладонью чужой пах.       — Тогда исправляй ситуацию.       — С радостью, любимый. Но сперва найди мою резинку для волос.