Кисло-сладкие отношения

      — Знаешь, хён, если бы мы жили в мире, где у каждого есть свой соулмейт, и он обязательно его встретит, я бы любил тебя ещё до встречи.       — Почему? — Минхо смотрит нежно, улыбается мягко, заглядывая в глаза.       — Потому что даже в этом мире ты — моя родственная душа. И если бы в другой вселенной мне посчастливилось быть с тобой соулмейтом, то я любил бы тебя просто потому, что ты существуешь. Потому что ты — это ты, хён, — Джисон лицо прячет в чужом плече и ластится, словно кот. Минхо руку запускает в чужие тёмные волосы и гладит, словно и правда кота.       — А если бы твоим соулмейтом был кто-то другой? — улыбается старший, мягко перебирая чужие волосы.       — Тогда я бы нашёл тебя и влюбился, несмотря на родственные души, — Джисон скрещивает руки в замо́к на спине старшего. Обнимает крепко, словно отпускать больше никогда не собирается. Но Минхо ведь всё равно никуда не уйдёт, никуда не денется.       — Украл бы меня у соулмейта?       — Украл бы. И влюбил бы тебя в себя, — Джисон голову поднимает с плеча и смотрит на хёна. Его лицо совсем близко — Джисон видит, как дрожат ресницы старшего, видит немного расширенные зрачки в карамельных глазах. И любовь во взгляде видит. Такую же карамельную, как глаза хёна.       Тихий смешок срывается с губ Минхо, когда Джисон как раз опускает на них взгляд. А за смешком с губ хёна слетает тихое «дурачок». А следом его губы касаются Джисоновых в едва ощутимом поцелуе.       Хён обнимает Джисона мягко, свои руки тоже скрещивает на чужой спине. Свои глаза прикрывает, целуя немного смелее. Джисон наоборот — глаза не закрывает, только смотрит, как у старшего снова ресницы подрагивают. Джисон влюблён. Влюблён так давно, так сильно и так безнадёжно, что уже и не вспомнить, каково это — не любить Минхо.       — Джисон-а, — говорит Минхо, немного отстраняясь от чужого лица, — я бы в тебя и в другой вселенной влюбился. Даже если бы у меня был другой соулмейт. Даже если бы мы никогда не увиделись с тобой, я бы всё равно любил тебя.       — Хорошо, что мы не в другой вселенной, а в этой, — Джисон хихикает, носом тыкаясь в щеку хёна. — Но я был бы рад влюбиться в тебя с первого взгляда.       Минхо улыбается.       Он тоже влюбился в Джисона не с первого взгляда. Он влюблялся постепенно, замечал всё больше, насколько же невероятный этот Хан Джисон, насколько же он чувствует Минхо, его настроение. Оглядываясь назад на неловкое признание Джисона в подъезде, Минхо мог с уверенностью сказать, что никогда в жизни не пожалеет о том, что спросил тогда у Джисона.       «Джисон-а, я тебе нравлюсь?»       А в ответ: «Очень нравишься. Так сильно, что умереть рядом с тобой хочется».       И пусть тогда оба не знали, что им теперь делать, сейчас они счастливы. Потому что одному дурачку-хёну хватило смелости спросить, а глупому Джисону хватило смелости ответить честно. А потом им хватило смелости не останавливаться.       Джисон влюбился не с первого взгляда. С первого взгляда он вообще ничего не понял, хён был просто одним из старших на той дурацкой сходке в художественной студии Хёнджина. Джисон даже не помнит, как ему удалось заполучить номер старшего и впервые уговорить того погулять. Про Минхо говорили, что он нелюдим. Но Джисон увидел совершенно не такого Минхо, о котором рассказывал ему Хёнджин. Джисон увидел вовсе не икону, не отстранённого и холодного старшего, а обычного человека — неловкого, заботливого, и да, всё-таки немного неразговорчивого. Но Минхо слушал всё, что Джисон ему рассказывал. И как-то само собой вышло, что они подружились. И как-то само собой вышло, что они влюбились.       — Джисон-а, я люблю тебя, — голос Минхо как сироп, что разливается в самом сердце Джисона. Хён нечасто говорит эти слова, но каждый раз такой особенный.       — Я тоже тебя люблю, хён.       — Скажи ещё раз, — Минхо просит, смотря на Джисона с нежностью. Ему отчего-то спокойнее становится, когда Джисон повторяет это дважды. Хоть сам Минхо не всегда может произнести эти слова и один раз. Но Джисон знает, что для хёна всё это тоже особенно и очень важно. Поэтому он повторяет.       — Я люблю тебя, Ли Минхо-хён, — один раз для головы, а второй раз для сердца. Чтобы у старшего точно не осталось сомнений в том, что Джисон его любит. По-настоящему любит. Искренне, глубоко и бесконечно сильно.       Джисон приближается к чужим губам за ещё одним поцелуем. Касается совсем легонько, как вдруг рядом раздаётся любимая песня. Минхо дёргается, разжимает руки, сцепленные замком на чужой спине, и отстраняется. Словно ребёнок, который только что сделал то, чего не должен был. И взглядом утыкается в звонящий телефон.       Джисон вздыхает и тянется за своим звонящим телефоном.       — Давайте сходим на двойное свидание, — без какого-либо приветствия говорит Хёнджин на той стороне.       — Ты всегда подбираешь такой неудачный момент для звонка, Джинни, — Джисон разочарованно смотрит на то, как хён уже поднимается с кровати. Утро могло начаться очень хорошо, но оно началось просто хорошо из-за того, что их с Минхо прервал этот телефонный звонок.       — Ещё только утро, успеешь ещё со своим хёном посексить, — интонация Хёнджина игривая, что Джисону захотелось треснуть его по лбу через телефон. — Так что, давайте сходим на двойное свидание?       Джисон смотрит на стоящего у кровати Минхо и прикрывает динамик телефона, обращаясь к старшему:       — Хён, Хёнджин предлагает сходить на двойное свидание.       — Сегодня? — спрашивает Минхо.       — Сегодня? — повторяет за ним Джисон уже в трубку.       — Да, часа в четыре, — отвечает Хван.       — Да, часа в четыре, — повторяет Джисон для Минхо.       — Хорошо, — старший кивает. Джисон смотрит на него с сомнением. Двойное свидание это, несомненно, здорово, но двойное свидание с Хёнджином и Сынмином... Ну ладно, раз хён согласен.       — Мы согласны, — говорит Джисон в трубку, на что получает радостное «отлично».       — Тогда встретимся в четыре, я пришлю тебе место. Мы с Сынмо нашли отличное кафе.       — Окей, держи в курсе, — отвечает Джисон и кладёт трубку, не дожидаясь очередного ответа. Дальше тянуть этот разговор не имеет смысла, потому что они с Хёнджином могут говорить действительно долго, а толку от этого никакого не будет.       Джисон телефон бросает на кровать рядом с собой, а сам падает головой на подушку. Разочарованный стон срывается с губ.       — Не вздыхай ты так, никто же не умер, — Минхо улыбается, наклоняясь над Джисоном, и рукой проводит по волосам, упавшим на лоб младшего.       — Почему он всегда звонит так неудачно, мы ещё столько могли сделать... — бубнит Джисон, перехватывая руку Хёна, переплетая пальцы и целуя чужие костяшки.       Минхо от такого жеста смущается, руку свою забирает, а сам отходит от младшего, немного хмуря брови. В этом весь Минхо-хён. Хмурится так часто.       Минхо всегда пытался казаться более суровым, чем есть на самом деле. А Джисону даже это нравилось в старшем, ведь он знал Минхо-хёна, кажется, уже слишком хорошо, знал его привычки, и знал, когда хён натягивает свою маску строгости, просто чтобы скрыть смущение. А смущается он часто, ведь с Джисоном по-другому нельзя. Джисон слишком прямолинеен в своей любви. И за три года это стало только яснее, ведь теперь Джисону не нужно было бояться, что то подобие дружбы между ним и хёном рухнет. Дружба уже давно рухнула. Между ними любовь.       Минхо в этой любви до сих пор терялся и не мог оставаться рассудительным. Он всегда много думал, всегда взвешивал каждый свой шаг, но Джисон его привычный темп жизни нарушил, перевернул всё с ног на голову и заставил Минхо спешить. Торопиться в действиях, не думать много, не волноваться о последствиях, потому что Джисон здесь и сейчас, и он — единственное, с чем Минхо готов спешить. Потому что Минхо не хочется, чтобы Джисон ждал его слишком долго. Потому что Минхо тоже любит, и любит до безумного сильно.       И пусть что-то внутри Минхо всё ещё противится этому нарушению привычного порядка, пусть что-то внутри всё ещё не может смириться с тем, что Джисон слишком прямолинейный в своих чувствах, Минхо всё равно перед Джисоном словно открытая книга. Джисон разгадал хёна, раскрыл его, нашёл все лазейки к его сердцу. Научился пробираться сквозь этот запутанный лабиринт, который Минхо выстроил вокруг себя, боясь пораниться. И вот они здесь — в одной квартире, в одной комнате, в одной кровати, любящие друг друга до нежного трепета в сердце. Хан Джисон и Ли Минхо.       — Хён, — Джисон зовёт старшего, когда тот уже выходит из комнаты, направляясь в душ. Минхо оборачивается на него с вопросительным взглядом. — Ты очень красивый.       — Болтун, — фыркает Минхо, и спешно выходит из комнаты.       Джисон с глупой улыбкой накрывает лицо ладонями. Минхо всегда становился грубоватым, когда смущался. Он за грубостью скрывал свои чувства. Вот только сейчас Джисон мог поклясться, что когда хён отвечал ему, на лице у того была улыбка.       — Что же ты делаешь со мной, хён? — говорит Джисон сам с собой и, нащупав рукой свой телефон рядом, заходит в инстаграм. — С каждым днём я влюбляюсь в тебя всё больше и больше.

***

      — Я терпеть не могу айс-латте, этот придурок пьёт только его! Невыносимо! — Хёнджин шумно выливает старшему своё недовольство лучшим другом. Минхо слушает это с улыбкой, а на Джисона поглядывает с жалостью. Хёнджин очень драматичен, это у него не отнять. Джисон перенял капельку этой драматичности от него. Но действительно только каплю из бескрайнего моря.       — Тебе же не нравится айс-латте? — старший спрашивает у своего парня, хотя прекрасно знает ответ. Сейчас они с Джисоном словно разыгрывают сценку специально для Хёнджина.       — Не нравится, — Джисон пожимает плечами.       — Тогда нахрена ты его пьёшь? — у Хёнджина взгляд полный непонимания. Он уже три года смотрит, как этот придурок Хан Джисон пьёт этот чёртов дерьмовый айс-латте и даже говорит, что это не так уж и мерзко. Да фу. Не мерзко, ещё чего.       — Потому что мне нравится Минхо-хён, — Джисон смотрит на старшего влюблёнными глазами. Хёнджин в непонимании почти что взрывается от возмущённой злости. А где-то в животе его даже скрутило от этого приторно-сладкого взгляда лучшего друга.       — Да при чём тут Минхо-хён! Он же не айс-латте!       Минхо на это прыскает со смеху. Вообще-то он как раз таки «айс-латте». Для Джисона во всяком случае. Потому что в тот день, когда Джисон впервые признался в своих чувствах, Минхо заставил его выпить тот мерзкий айс-латте из кофейни недалеко от дома. Джисон в какой-то степени мазохист — прошло три года, а он всё ещё пьёт эту бурду, чтобы не забывать вкус его первого признания. Тогда ещё даже не в любви — просто в симпатии.       Хотя едва ли слова «нравишься так сильно, что хочется умереть» можно считать признаем в просто симпатии.       Для Минхо айс-латте тоже был особенным напитком, но пересилить себя и заставить себя пить это — уже слишком для него. А для Джисона не слишком, поэтому он уже даже привык к этому вкусу. Для него айс-латте, кажется, даже более символичен, чем для Минхо. Так что, да, Минхо понимал, почему Джисон пьёт эту бурду, Минхо даже сам часто покупал Джисону айс-латте, потому что... да чёрт его знает почему. У них двоих действительно сложные отношения с этим напитком, которые Хёнджину определённо не понять. Хван не настолько романтичный.       — Тебе всё равно не понять, так что прекращай чморить мои вкусы и занимайся своими делами, — Джисон со смешинками в глазах смотрит на друга. — Сынмо уже заскучал, — и кивает на парня, который всё это время прикидывался мебелью.       Сынмин молча наблюдал за разыгрывающейся сценой. Ему, если честно, было всё равно, что и почему пьёт Джисон. А ещё ему очень нравилось лицо Хёнджина, когда тот в абсолютном непонимании возмущался из-за какой-то ерунды. У Сынмина редко получалось довести Хвана до такого состояния, но Джисон был в этом мастер. Так что прямо сейчас сидеть в уголке и прикидываться очередным фикусом в кафе не было для него пыткой — вполне наоборот.       — Нет, у меня всё в порядке, можете продолжать, — Сынмин со смешком отвечает.       Хёнджин на замечание Джисона повернулся к своему парню лицом и с возмущением в глазах и голосе спросил:       — Но разве я не прав, Сынмин-а?       — Не знаю. А какая разница, что он пьёт? Они на кофе пришибленные, мы на чём-то ещё, тебе-то какое дело?       Хёнджин смотрел на своего парня с разочарованием. С тех пор как Сынмин познакомился с Джисоном, они хоть и не стали очень близкими друзьями, но явно спелись. Иначе с чего бы Сынмину принимать сторону Хана?       — Эй, не смотри на меня волком, — Сынмин словно прочитал мысли Хёнджина. — Я сейчас не выбираю ничью сторону.       Минхо снова прыскает со смеху и на этот раз наконец закрывает спор:       — Это всё вкусовщина. Давайте сменим тему. Лучше расскажите, как у вас дела? Вижу, опять собачитесь, как раньше, — Минхо подпирает голову руками, загадочно смотря на парочку напротив и улыбаясь. Раньше он не был таким — не интересовался особо ничьей жизнью. Он перенял это частично от Джисона. Правду говорят, если двое долго живут вместе, то постепенно становятся похожими. У Минхо, впрочем, это только-только началось.       — У нас всё отлично, да, Минни? — Хёнджин тянет руку к лицу своего парня и щипает его за щеку. Сынмин с возмущённым «ай» отбрасывает чужую руку и трёт свою щеку. Почти сразу в отместку он смачно шлёпает Хёнджина по бедру, явно не жалея силы. Во всяком случае Минхо показалось, что силы Сынмин не пожалел. Хван на такой «удар» прикусывает губу, то ли чтоб не выругаться, то ли чтоб не захныкать (застонать? Минхо готов был поклясться, что Хёнджин хмыкнул скорее от удовольствия, нежели от боли).       Короткая почти что молчаливая перепалка парочки напротив, которая состояла из одних только мелких движений, заставила Минхо облегчённо выдохнуть в мыслях. Прошло несколько месяцев с тех пор, как у них был перерыв в отношениях, и какое-то время всё было немного натянуто. И пусть Джисон говорил, что у них уже довольно давно всё гладко и в самом деле хорошо, Минхо хотелось убедиться в этом лично. Не то чтобы он был слишком близок с Хваном или Кимом, просто отчего-то хотелось верить, что у этих двоих всё будет хорошо. В конце концов они были друзьями, пусть и не очень близкими.       — Слушайте, а мы вам не мешаем? — спрашивает Джисон, когда Хёнджинова рука задерживается на бедре Сынмина дольше, чем всем (кроме Хёнджина) хотелось бы.       — О, нет, что ты, конечно не мешаем, — Минхо саркастично отвечает младшему. — У них своя атмосфера.       Сынмин самую малость смущённо убирает руку Хвана со своего бедра, на что Джисон только хихикает тихонько. Хёнджин на лучшего друга смотрит почти что обиженно.       — Вы могли бы устроить себе свою атмосферу, — ответил Хёнджин, прищуривая глаза.       — Нет, прости, мы не настолько бесстыжие, — Джисон пожимает плечами. На самом деле они бы и правда могли, но Минхо всегда слишком смущался делать что-то на публике. Единственное, на что его хватало, это целоваться с Джисоном на глазах у их компании, когда они были уже достаточно пьяные. Только потому что алкоголь делал Минхо смелым.       — Ну это ведь двойное свидание, — на этот раз Сынмин всё-таки поддерживает своего парня. Два сапога пара.       Совсем недолго споря, Джисон с Минхо в конечном итоге сдаются и просто оставляют всё как есть. Ну то есть дают парочке напротив привычно лапать друг друга, а сами притворяются, что не с ними. Хотя это довольно трудно сделать, сидя за одним столом. В любом случае, Джисон с Минхо пытаются.       Минхо аккуратно берёт Джисона за руку под столом, когда всё внимание Хёнджина останавливается на очередном десерте, принесённом официанткой. Левая рука Хвана накрывает руку Сынмина прямо на столе. Их пальцы переплетены. Правой рукой Хёнджин держал десертную ложку и ковырял свой кусок торта. Сынмин в это время просто лазил в телефоне. Для этих двоих вот так открыто держаться за руки было нормой.       Джисон бросает на хёна короткий взгляд и сжимает его руку под столом чуть крепче. В глазах младшего читается немой вопрос. Минхо легонько приподнимает уголки губ, чтобы парни напротив не заметили этого, и проводит большим пальцем по тыльной стороне ладони Хана. Потом отпускает чужую руку так же аккуратно, как взял её. Это короткое касание было для Минхо лимитом. Но он очень хотел показать Джисону, что он рядом, и что у них тоже свидание, пусть они и не могут так открыто это показывать. Джисон всё понимал. Понимал, что для хёна любая близость куда более личная.       У Джисона внутри тепло разливалось от того, как трепетно Минхо относится к каждому прикосновению. Хён слишком милый в этом плане. Невероятно милый.       — Джисон-а, как дела у Чанбина? — Сынмин как-то внезапно отрывается от своего телефона и поднимает взгляд на Хана.       — А зачем тебе? Вы разве не общаетесь с ним? — Джисон подозрительно посмотрел на Сынмина.       — Общаемся, — Сынмин сделал немного сложное лицо. — Я вообще имею в виду вашу студию. Как у него дела в студии? Он почти ничего не рассказывает об этом, — Сынмин поджимает губы и кладёт свой телефон на стол. — И в последнее время он слишком часто пропадает. Боюсь, что буду отвлекать его, поэтому спрашиваю у тебя. Ну типа, он же работает, скорее всего.       — Ну он записывает коллаб с парой довольно популярных исполнителей из Тайланда. Стал таким занятым после того, как выпустился, — Джисон пожимает плечами. — Так что ты прав.       — Хотя на личном фронте у него всё так же пусто, — со смешком подмечает Хёнджин.       Сынмин пинает своего парня в бок локтем. То, что Феликс с Чанбином остались каким-то образом друзьями, давало Хвану слишком большое поле для шуток. Он мог рано или поздно ляпнуть чего лишнего, тем самым выдав не только тайну Феликса (уже не совсем актуальную, но всё же) ещё кому-то, кроме Сынмина, но и сделав ситуацию просто довольно неловкой.       — Не лезьте в его личную жизнь, это тёмный заросший лес. Сколько его знаю — ни разу ни с кем не встречался, — отвечает Минхо.       — Ага, только скорее не тёмный лес, а пыльный чердак, — хохочет Джисон, и на этом их разговор о Чанбине заканчивается. Перемывать чужие кости на свидании не лучшая идея. Особенно, если это кости Со Чанбина.       Хёнджин заканчивает насиловать свой десерт ещё через какое-то время. Отставив пустую тарелку чуть подальше, а свою левую руку всё ещё держа на столе, сжимая Сынминову, он с внезапно загоревшимися глазами заговорил:       — В следующий раз позовём Чана с Чонином. Будет тройное свидание.       — Они не согласятся, — бросает Минхо, даже не задумавшись.       — Почему? — Хёнджин смотрит на старшего даже с удивлением. Кто вообще отказывается от двойного свидания? А от тройного? Это же прикольно. Тем более, они все хорошо знакомы.       — Просто не согласятся, — Минхо не даёт никакого ответа. Но он, пожалуй, и не сможет ответить, потому что он в самом деле не мог сказать, почему Чан не согласится. Минхо просто знал, и всё тут. Во всяком случае Чан определённо не согласится идти на двойное (ладно, тройное) свидание с Хёнджином и Сынмином. С Минхо и Джисоном ещё возможно, тут шансы были где-то один к одному. Только потому что Чан хорошо знал их обоих, и потому что когда-то именно он посодействовал их отношениям. Возможно, Чан сам так не считал, но именно он помог Минхо набраться смелости и не сбежать, когда всё только-только начиналось. Так что у Чана была своего рода связь с Минхо и Джисоном как парой.       — Джинни, — Джисон снисходительным тоном обращается к другу, — Чан-хён вас боится, как огня, он ни за что не пойдёт с вами на двойное свидание.       — Почему это? — Хёнджин наполовину возмущённо хмурится. — Я ни разу не видел, чтобы он нас боялся. Ты меня за придурка не держи.       — Да, он боится, что вы покажете Чонину, как делать не надо, — хохотнул Минхо.       — Ага, потому что сидеть пьяными на вписках это одно, а быть трезвыми на свидании — совсем другое. А теперь представьте, как пошатнётся нежная психика макнэ, когда он на трезвую голову увидит все эти ваши... штучки, — Джисон не смог подобрать ни единого подходящего определения тому, что обычно делали друг с другом Сынмин и Хёнджин, так что решил оставить просто многозначительное «штучки».       От Хёнджина и его парня не последовало никакого ответа, потому что вместо них Джисону ответил Минхо:       — Психика Чонина? — старший с неоднозначной улыбкой глянул на Джисона. — Ты точно работаешь с Чаном, Джисон-а? — хён прыснул со смеху. — Это психика Чана пошатнётся из-за их «штучек», потому что если Чонин увидит, что они трезвые делают то же самое, что и не трезвые, то Чану не избежать того же. Чонин молодой и ужасно напористый. Чан этого не переживёт.       У Минхо глаза искрятся от одной только мысли, как бедный Чан едва ли справляется со своим парнем. Не то чтобы он был рад, что над старшим измываются или что-то такое, правда, но Чонин до жуткого напоминал ему Джисона. Чонин был утрированной версией Хана — настойчивый, любящий и по-настоящему заботливый. Ну, настолько, насколько позволяли ему возраст, жизненный опыт и собственный характер. Идеальная пара для Чана — утрированной версии Минхо, — много думающего обо всём и всех, кроме себя самого.       Джисон на хёна посмотрел с сомнением, но ничего не сказал. Тему Чонина с Чаном они тоже решили оставить в покое, потому что никто не хотел слишком лезть в это. Если честно, никто и не знал достаточно хорошо, что между ними происходит. Они просто встречались. Как и когда это завертелось — всё ещё чёрт разберёт, они не признавались до сих пор. Хёнджину с Сынмином было плевать по большей части. Минхо с Джисоном, хоть им и было интересно, оставались в нейтралитете. Достаточно много знали разве что Чанбин с Феликсом. Лучшие друзья Бан Чана всё-таки.       — А давайте в караоке? — предлагает Хёнджин, когда они все уже выходят из кафе.       — Нет, — буквально в один голос отвечают остальные трое.       Джисон, потому что ему хватало музыки в студии Чана. А ещё потому что Хёнджин постоянно заставлял его петь какие-то попсовые песни девчачьих групп. Сынмин, потому что он не хотел быть униженным вокальными данными Джисона. Пусть Ким и сам отлично пел, и это ему говорили абсолютно все, кто вообще слышал его пение, сам он так далеко не считал. Ну а Минхо... потому что он, если честно, уже довольно устал от ужасно энергичных Хёнджина и Джисона. Ну точнее Минхо устал от того, что эти двое в дуэте сеяли хаос, даже просто разговаривая друг с другом. Они точно были слеплены из одного теста где-то там наверху, думалось Минхо.       — Ну и зануды, — Хёнджин дует щёки и слегка обиженно фыркает.       Сынмин на это только мило хихикает, совсем тихо, так что Минхо улавливает это только потому, что шёл довольно близко к Киму.       Джисон берёт хёна за руку аккуратно и почти невесомо. Они уже не боятся случайных прохожих, но держаться за руки при Хёнджине с Сынмином чревато идиотскими шутками. Впрочем, прямо сейчас им было всё равно. Отчего-то даже Минхо сейчас казалось, что атмосфера подходящая, и эти придурки не смогут её испортить. Они и не планировали. Хёнджин с Сынмином были слишком заняты друг другом, чтобы обращать внимание на чьи-то держания за ручку.       Расставшись с парочкой Ким-Хван (как их иногда называл Чанбин) на автобусной остановке, Джисон и Минхо пошли домой пешком. Эта их дурацкая привычка передвигаться по большому городу пешком появилась ещё с тех времён, когда они едва ли знали друг друга. Тогда Минхо просто шёл куда глаза глядят, а Джисон рассказывал какие-то истории, время от времени прося идти медленнее, потому что дыхание у него сбивалось от быстрого шага и болтовни. Минхо ещё тогда где-то в глубине души начал догадываться, что парень с полупустым рюкзаком за спиной и нелепыми цветными носками на ногах занимает особое место в его сердце. А Джисон уже тогда видел в Минхо нечто особенное. Джисон уже тогда почти был уверен в том, что влюблён, пусть смелости признаться даже самому себе у него тогда ещё не было.       Минхо идёт привычно быстрым шагом, смотря себе под ноги. Джисон рядом — держит его за руку, тянет немного назад, тормозя своего хёна, без слов говоря, чтобы он не бежал. Минхо везде успеет, куда бы он сейчас не спешил. Минхо всегда был ходячим противоречием. Всегда торопился внешне, даже сейчас ходит быстро, но был таким медлительным и нерешительным внутренне. Только с Джисоном рядом он наконец научился находить правильный темп. В чём угодно. И самое главное — в отношениях. С Джисоном Минхо может ходить неспеша и решаться на что-либо быстро. Потому что у него есть Джисон, а большего Минхо и не нужно.       — Джисон-а, — Минхо вдруг начинает улыбаться с ничего и зовёт младшего.       — Что, хён? — Джисон смотрит вопросительно, готовится внимательно слушать. Что бы ни говорил ему Минхо, Джисон всегда был очень внимательным к его словам.       — Я люблю тебя, — вот так просто, что даётся ему довольно редко даже сейчас, Минхо вслух произносит такие дорогие для них слова. Минхо никогда не придерживался мнения, что эти слова теряют вес, если их говорить часто. Но у него самого так чертовски плохо получалось говорить это часто. «Люблю». Казалось бы, что в этом сложного?       — Я тоже люблю тебя, хён, — Джисоново лицо озаряется лучистой улыбкой. Он немного крепче сжимает руку старшего, подходит на шаг ближе, заглядывает прямо в глаза. — Очень-очень люблю.       Джисон решает промолчать о том, что хён за сегодня дважды уже сказал «люблю». Тогда бы он совсем испортил атмосферу. Но в мыслях он это отметил и положил воспоминания в свой счастливый ящичек, потому что каждое хёново «люблю» такое медово-сладкое, такое тёплое, что им можно согреться даже в самую холодную зимнюю стужу.       — Кхм, давай купим кофе, — Минхо немного неловко отводит взгляд. Уши у него краснеют. Джисон на это прыскает со смеху про себя.       — Только если в той кофейне, что недалеко от дома.       — Конечно, — отвечает Минхо нежно.