Талисман

Промозглый, порывистый, ледяной ветер, пронизывающий насквозь и заставляющий непроизвольно ёжиться. Октябрь наступил настолько быстро, что никто, кажется, даже и опомниться не успел. Ещё вчера на календаре был жаркий июль, а уже сегодня — первое октября. Холодный ветреный вечер первого октября. С ума можно сойти, как быстро летит время. Чёрный тонированный минивэн глубоко проезжается по расползшейся по дороге луже, расплёскивая тёмную бликующую в свете вечернего города жижу во все стороны. — Ла Фэнь, может, скажешь мне, куда мы едем? — спрашивает который раз за последние полчаса Сяо Чжань, не выдерживая. Час назад ему написал Ибо, сообщая, что за ним заедет водитель, а его охрана уже предупреждена. Никаких объяснений насчёт этого звонка, конечно же, не последовало, а ровно через полчаса после разговора перед входом его галереи уже стоял чёрный минивэн с улыбающимся перед ним водителем. Ибо любил делать Сяо Чжаню сюрпризы, и обычно это было что-то, что мог доставить курьер, но конкретно этот сюрприз больше походил на какое-то киношное тайное похищение и заговор с собственной охраной. Все попытки дозвониться и дописаться до Ибо закончились провалом — абонент был вне зоны действия сети. — Я не могу сказать, господин Сяо, — виновато улыбается охранник, сидя напротив Чжаня. — Пожалуйста, потерпите ещё немного, — тихий, словно виноватый, голос и неловкий взгляд, буквально говорящий: «Мне жаль, но меня нанимал Ван Ибо, я не могу ничего возразить ему». Сяо Чжань беспомощно вздыхает, отворачиваясь к окну и взывая ко всем известным ему богам послать терпения и нервов. Спустя ещё полчаса минивэн въезжает на территорию Пекинского аэропорта, тормозя напротив стеклянных дверей входа в здание. Ла Фэнь даёт сигнал выходить, и ещё двое человек личной охраны выходят из машины вслед за Сяо Чжанем, окружая его плотным кольцом. В общем зале аэропорта, несмотря на поздний час и будний день, шумно и многолюдно, и по-прежнему ничего не понятно. — Нам сюда, — обращается к Чжаню Ла Фэнь, кивая в сторону стойки регистрации, где люди уже во всю занимали места в очереди и поочерёдно отдавали свои паспорта девушке-сотруднице. На какой рейс его сейчас хотят зарегистрировать, Сяо Чжань до сих пор не знал, растерянно крутя головой по сторонам и пытаясь найти хоть какую-нибудь подсказку. Безрезультатно. Охрана ловко направляет его к стойке регистрации бизнес-класса, вежливо прося достать паспорт. Сяо Чжань удивлённо смотрит на Ла Фэня, который выуживает из кармана своей куртки его паспорт, и протягивает девушке за стойкой вместе со своим паспортом. Чжань запоздало понимает, что единственный документ, который он с утра брал с собой — это водительские права, свой паспорт он совершенно точно оставлял в прихожей на комоде. Тогда как его паспорт оказался у Ла Фэня? Ибо передал? Скорее всего. Сяо Чжань пытается прочитать текст на электроном табло над стойкой регистрации, но тщетно, он сегодня без линз, а очки забыл впопыхах в своём кабинете. У него вообще нет с собой дополнительных вещей, кроме тех, что он надел на работу с утра. Брюки, кашемировый джемпер с рубашкой, драповое пальто нараспашку, водительские права в кармане, кошелёк, телефон и ключи от квартиры — весь набор вещей, которые были с собой у Сяо Чжаня. Да он с этим не решится даже в гости к кому-нибудь идти, не то что лететь куда-то. — Ваши документы, — улыбается девушка за стойкой регистрации, но Ла Фэнь перехватывает его паспорт с вложенным в него посадочным билетом раньше, чем это успевает сделать сам Чжань. — Объясни мне всё сейчас же, — серьёзно смотрит на своего охранника Чжань, хмуря брови. Ла Фэнь тоже хмурится, вероятно, от того, что ему приходится сейчас столько всего скрывать от Сяо Чжаня. Он с болезненным сожалением смотрит на него, вздыхая и кивая Чжаню в сторону. Они отходят от стойки регистрации, где уже протягивают свои паспорта остальные парни из его охраны. Зачем вообще ему столько людей в охране? Ибо настоял, конечно же. Сам же Сяо Чжань считает, что три человека личной охраны — это слишком много, он же не президент или министр какой. Естественно, что с ростом его популярности возросли и риски, появились настойчивые фанаты и даже сталкеры, и это несмотря на то, что Сяо Чжань не айдол и не часть шоу-бизнеса, он просто занимается бизнесом и искусством и старается держаться на расстоянии от всей этой индустрии развлечений. Ибо знает, что такое популярность и одержимые фанаты. Он в шоу-бизнесе по самые гланды, и на собственном опыте ощутил, как любящие тебя фанаты становятся бешеными фанатиками. Конечно, он сделает всё, чтобы не дать узнать это на своей шкуре и Сяо Чжаню. Была бы его воля, он бы нанял ему в охрану целый отряд спецназа, лишь бы его Чжань-гэ был под защитой от всего на свете. — Господин Ван приготовил вам сюрприз ко Дню Рождения. К сожалению, это всё, что я могу сказать, — понижает голос Ла Фэнь, смотря на Чжаня виноватым взглядом. День Рождения Сяо Чжаня только через четыре дня, зачем так рано готовить сюрприз? Выдернуть из привычных рабочих будней, заставить нервничать, практически похитить его с работы — Ибо иногда бывает чересчур изобретательным. Сяо Чжань всё ещё немного обескуражен, рассержен и нервничает, но решает довериться задумке Ибо. В конце концов, это же его Ибо, несносный гремлин, который точно никогда не сделает ему ничего плохого, и эта простая истина уже давно стала неоспоримой аксиомой. Послушно проходя все этапы досмотра, Сяо Чжань, сгрызаемый волнением и любопытством изнутри, за час ожидания посадки на рейс выпивает не меньше шести стаканов кофе, а когда Ла Фэнь оповещает, что их посадка началась, Сяо Чжань еле сдерживает себя от того, чтобы не выпить ещё столько же, только уже не кофе. Понять, на какой именно рейс они сейчас садятся из всех пяти объявленных, Чжаню не удаётся, а посмотреть на табло направление маршрута он не успевает из-за зрения и энергично подталкивающего его вперёд Ла Фэня. Сяо Чжань послушно проходит на посадку и чувствует себя невероятно глупым, слепым котёнком, которого посадили в мешок и куда-то несут. Пожалуй, стоит отдать Ибо должное, организовал он всё очень даже ловко. Изобретательный невыносимый гремлин. В салоне самолёта свежо, ненавязчиво пахнет освежителем, и встречают улыбчивые бортпроводники. У Сяо Чжаня место в бизнес-классе, у окна. Более, чем комфортные условия полёта. Он садится в мягкое кресло, откидывает голову на подголовник, вытягивает ноги и косится на соседнее кресло. Место рядом с ним остаётся пустым. Вряд ли у него будет сосед на этот полёт. — Господин Сяо, — окликает его Ла Фэнь, расположившийся вместе с остальной охраной на соседнем ряду. — Это должно скрасить ваш полёт, — улыбается он, протягивая ему книгу. Сяо Чжань молча кивает, беря у него из рук книгу и читая название. «Приключения Шерлока Холмса». Серьёзно? Сяо Чжань когда-то читал эту книгу и счёл её очень даже захватывающей и заставляющей мозг непрерывно работать, складывая пазлы сюжета. Чжань любил такие книги. Открыв первую страницу и вчитываясь в английские буквы, он не может сдержать усмешки. В оригинале он её ещё не читал. Книга захватывает быстро, а на пятой странице его мозг уже строит предположения, в чём может быть разгадка преступления. Когда кто-то плюхается в соседнее с ним кресло, это становится полной неожиданностью, заставляя вздрогнуть и оторваться от чтения. — Я знал, что тебе понравится, — нижняя часть лица собеседника скрыта под плотной тканью маски, но Чжань уверен, что губы растянулись в самодовольной ухмылке. — Я убью тебя когда-нибудь, — шипит Чжань, тут же закрывая книгу и смотря на довольные глаза Ибо напротив. — И что будешь делать без меня, гэ? — Жить спокойно, — фыркает Чжань, всё же не в силах сдержать улыбку. Они с Ибо не виделись уже почти неделю из-за напряжённых съёмок последнего, но сейчас, смотря на эти довольные глаза напротив, вся тоска и злость рассеиваются. Он до чёртиков рад видеть этого гремлина. — Не, гэ, не в этой жизни, — хохочет Ибо, снимая с себя маску и запихивая в карман толстовки. — Я соскучился, — руку Чжаня накрывает горячая ладонь, переплетая пальцы. Сяо Чжань прикрывает глаза, сжимая своей ладонью чужую и растягивает губы в полуулыбке. — Я тоже, Бо-ди. Я тоже. Становится совершенно неважно, как Ибо всё это организовал, куда они летят, и что все ближайшие сиденья от них заняты теперь ещё и охраной Ибо. Всё неважно. Когда включается динамик, и по салону разносится приветствие командира самолёта, Сяо Чжань невольно напрягает слух, силясь расслышать конечную точку маршрута. Чунцин. Они летят в Чунцин. — Ибо?… — глаза сами собой расширяются в появившемся предположении. — Да, Чжань-гэ, твой День Рождения ты отметишь дома, — улыбается Ибо. Сяо Чжань хотел лететь к семье после своего дня рождения, когда разберётся с несколькими рабочими делами, договариваясь об этом с погрустневшей и скучающей по нему матерью. Ну, конечно, Ибо решил устроить воссоединение семьи гораздо раньше и в своей совершенно гремлинской манере. — Спасибо, — одними губами шепчет Чжань, но Ибо прекрасно слышит его, улыбаясь уголками губ и ближе притягивая к себе Чжаня. — Это лишь праздничный сюрприз, подарок получишь в День Рождения. — Гремлин, — фыркает Чжань. — Гремлин, — соглашается Ибо. — Как ты вообще всё это устроил? А с кем осталась Орешек? — этот вопрос действительно волновал, потому что в безумно загруженном графике Ибо не предвиделось даже и дня отдыха, а тут поездка на почти целую неделю, да ещё и в другой город. — Ну-у, — тянет Ибо, заговорчески усмехаясь. — Я договорился, чтобы твоя соседка присмотрела за кошкой, не волнуйся. Хан Ли меня, конечно, чуть не съел раз сто за последние дни, но я уговорил его немного передвинуть моё расписание. Всё, что можно было сделать досрочно, я сделал на этой неделе, всё, что можно перенести — он перенёс, а всё то, что не подходит под предыдущие два варианта — перевелось в онлайн-формат, так что мне нужно будет выйти пару раз в эфир «Day Day Up». — Вау, — единственное, что может сказать Сяо Чжань, потому что это превосходило все возможные и невозможные ожидания. И это всё ради того, чтобы он смог провести День Рождения с семьёй. Ради этого Ибо поднял всех на уши, перекроил весь свой график и чуть не довёл до инфаркта своего менеджера и самого Сяо Чжаня впридачу. — Я слишком люблю, когда ты улыбаешься, — серьёзно смотрит на него Ибо. — Так что улыбнись, гэ. Сяо Чжань прикрывает глаза, ловя себя только на одной мысли: «Какой же невозможный гремлин», не в силах сдержать широкую улыбку и наконец-то расслабляясь. За последние три года его отношения с родителями стали гораздо лучше, почти такими же тёплыми, как и раньше, хоть старые обиды ещё и не прошли до конца. Чаще звонила мать, интересуясь всем, что происходит в жизни сына, с отцом всё ещё чувствовались остатки былого напряжения. Им о многом нужно поговорить, и через три часа полёта у него будет такая возможность.

***

Чунцин встречает пасмурным небом и моросящим дождём, так и норовящим попасть в глаза. Прилетели они уже поздней ночью и, забрав с багажной ленты предусмотрительно собранные Ибо два чемодана, его и Сяо Чжаня, поспешили к заказанному и ожидающему их перед стеклянными дверьми аэропорта минивэну. Ибо, который дома не мог с первого раза собрать свои носки по всей квартире, организовал такой трюк с поездкой — надо же! Сяо Чжаня веселила эта мысль так же, как и поражала в самое сердце. Ну просто невозможный гремлин. Загрузившись в минивэн и назвав водителю адрес, они располагаются на мягких сиденьях, и Сяо Чжань даже практически засыпает на плече у Ибо, пока не вспоминает, что он так и не позвонил родителям и вообще не сказал ни слова о том, что он приехал да ещё и не один, а с Ибо и целой свитой охраны. — Мои родители… Они в курсе, что мы приедем? — уточняет Чжань, мысленно надеясь на положительный ответ. — Я написал им с твоей почты, что ты приедешь сегодня. — Ты забыл уточнить, что я приехал с целой делегацией. — Вообще я арендовал на всю неделю несколько квартир в твоём районе, недалеко от дома твоих родителей, так что вся делегация вполне может пожить там, — пожимает плечами Ибо. — И ты тоже? — И я. — Но… — Я писал с твоей почты, гэ, а твои родители понятия не имеют, что это был я, да и вообще, кто я такой. Ничего такого, если мы поживём отдельно. Сяо Чжань удивлённо смотрит на Ибо, молча что-то обдумывая. С одной стороны, он действительно не рассказывал родителям о своей личной жизни, но это ведь не значит, что всё должно быть именно так. В конце концов, это Ибо привёз его сюда и всё организовал, и Сяо Чжань совсем не хотел, чтобы тот жил отдельно от него. Ибо должен быть главной частью всего, что произойдёт в этом городе, частью его семьи. — Я буду жить с тобой. — Что? — теперь уже очередь Ибо удивлённо смотреть на Чжаня. — Будем жить в квартире, что ты арендовал, или можем жить в доме моих родителей. Меня устроит любой вариант, — Сяо Чжань широко улыбается, нечасто Ибо можно увидеть таким растерянным. — Моя мама любит гостей, только, наверное, постелит тебе в гостевой. Можно сказать, это её пунктик. — Боится, что я украду твою розу? — хитро скалится Ибо, играя бровями. Сидящий рядом Ла Фэнь тактично опускает взгляд куда-то в сторону, как и вся остальная охрана. Лу Лу, охранник Ибо, работает с ним не первый год и давно уже в курсе отношений своего подопечного с Чжанем, а вот ещё не привыкшим недавно нанятым людям из охраны Сяо Чжаня явно было неловко. — Ибо, фу, — цокает языком Чжань, усмехаясь. — Ладно, буду пить чай с твоими родителями, обсуждать Ван Гога и твои картины и спать через сто миль от тебя, — кривится Ибо, театрально вздыхая. — Обсуждение моих картин не считается разговором о высоком, — тихий смешок. — Ты не понимаешь, Чжань-гэ, это ведь иску-у-усство, — со знанием дела поднимает палец вверх Ибо. — Я покажу тебе работы пары художников, иначе моя мама подумает, что ты совсем балбес, — вздыхает Чжань. — Да брось, гэ, я, вон, даже рубашку с собой прихватил. — А ещё ты не смыл косметику после съёмки, — смеётся Чжань. — После фотосета сразу рванул к тебе в аэропорт, так что не было времени. — Будешь убегать от отца, не помни мамины пионы в палисаднике. — Блять, это будет фол, гэ, — подавляет смешок Ибо, откидывая голову на подголовник кресла. До дома семьи Сяо они доезжают довольно быстро и без пробок, останавливаясь напротив коренастой шестиэтажки в тихом районе с на удивление малоэтажной застройкой. В Чунцине осталось мало таких районов: зелёных, спокойных и без небоскрёбов, но этот, казалось, специально был создан для того, чтобы проживать здесь спокойную старость. Конечно, подъехавший чёрный минивэн, из которого выходит целая группа людей, завтра будут обсуждать все соседи, но пока Ибо и Чжань берут свои рюкзаки, вытаскивают из багажника чемоданы, отпускают охрану и шагают к подъезду. Лифта в таких малоэтажных домах нет, поэтому требуется немало усилий, чтобы добраться до пятого этажа. Замерев на секунду у нужной двери, Сяо Чжань медленно, будто сомневаясь, нажимает на кнопку звонка, тут же разражающегося характерной трелью. — Три часа ночи, вдруг они уже спят? — оборачивается Чжань к стоящему у него за плечом Ибо. — Не думаю, я писал время рейса, они знают, что ты приедешь ночью. Словно в подтверждение слов Ибо, дверь с тихим щелчком открывается, являя взгляду низенькую хрупкую женщину в летах, в домашнем платье и с заколотыми в высокий пучок волосами, среди которых выбивалось несколько подёрнутых сединой прядок. — Привет, — тихо здоровается Чжань, смущённо улыбаясь. — Сынок, — так же тихо отвечает женщина, порывисто обнимая. — Я так рада, что ты приехал, — голос немного подрагивает от переполняющих эмоций, и Ибо даже кажется, что он улавливает еле слышимый всхлип. — Ну перестань, мам, всё хорошо, — успокаивающе гладит её по голове Чжань, немного ослабляя объятия. — Я приехал не один. Женщина, словно очнувшись, только сейчас смотрит за спину Чжаня, замечая Ибо. — Госпожа Сяо, — склоняется в поклоне Ибо. — Я Ван Ибо. — Балбес, — шлёпает женщина маленьким кулачком по плечу Чжаня. — Кто же гостей на пороге держит, а? Ох, ну никаких манер! — отворачивается от сына женщина, тут же переводя взгляд на Ибо. — Прошу вас, господин Ван, проходите, — улыбается она, кланяясь в ответ и делая приглашающий жест в квартиру. — Пошли, — с улыбкой кивает Чжань, подхватывая чемодан и переступая порог квартиры следом за матерью. Небольшая прихожая в светлых тонах, с висящим у двери большим зеркалом до пола и стоящим сбоку шкафом во всю стену. Ибо проходит внутрь, вкатывая свой чемодан и закрывая входную дверь. Несмотря на глубокую ночь, весь коридор пропитался запахами чего-то вкусного с кухни: к их приходу готовились даже в такой поздний час. — Мойте руки и проходите на кухню, — даёт указания госпожа Сяо, указывая рукой на одну из дверей — видимо, ванную — тут же скрываясь в глубине квартиры. Сяо Чжань, разуваясь и вешая пальто на вешалку, дожидается, когда то же самое сделает Ибо, беря его за локоть и ведя к той самой двери, на которую указывала госпожа Сяо. Небольшая ванная комната, тоже в светлых тонах, выложенная тёплой бежевой плиткой, с душевой кабиной и мойкой с широким зеркалом над ней и полотенцесушителями по бокам. — У тебя классная мама, — заключает Ибо, открывая воду и выдавливая на ладони жидкое мыло со вкусом чего-то фруктового. — Теперь я вижу, в кого Чжань-гэ такой красивый. — Ибо, — пихает его в бок локтём Чжань, намыливая ладони и улыбаясь. Когда они проходят на такую же светлую, как и вся квартира, кухню с милыми зелёными занавесками на окнах, на столе уже накрыт настоящий пир из тысячи блюд и пирога впридачу. Ни Сяо Чжань, ни Ибо, работавшие весь день, не могут сдержать голодное учарние желудков, что заставляет госпожу Сяо широко улыбнуться. — Ничего не ели, наверняка, весь день, — вздыхает она, ставя на стол пузатый заварочный чайник. — Лилу, дорогой, идите к столу! — Лилу с отцом не спят? — поднимает брови Чжань, усаживаясь за стол. Ибо садится на соседний стул. — Они в комнате, делают домашнее задание Лилу, ничего не слышат, как всегда. — Три часа ночи, мам, какое задание? — То, про которое Лилу забыла вчера, — закатывает глаза женщина. — Вот пусть теперь в ночи сидит делает. Сяо Чжань не может сдержать улыбки, а когда на кухню заходит девочка лет одиннадцати, широко зевая и потирая глаза, совершенно точно начинает искренне ей сочувствовать. В школьные годы он тоже частенько забывал про задания, засиживаясь потом ночами над учебниками, чтобы сдать всё в срок. — А-Чжань! — звонко восклицает девочка, завидев Чжаня и бросаясь к нему на шею. — А я тебя ждала! — Ну-ну, ты меня задушишь, Лилу, — смеётся Чжань, сжимая в объятиях радостную сестру. — Ой, — отлипает от его шеи девочка, ловя взгляд Ибо. — Познакомься, Лилу, — это Ван Ибо, мой очень хороший друг. Девочка отходит от Чжаня, во все глаза смотря на Ибо, как на восьмое чудо света, прежде чем смущённо поздороваться, садясь за стол. — Лилу вас обожает, господин Ван, — подаёт голос хозяйка кухни, нарезая пирог. — Ходила на ваш концерт в Чунцине прошлой весной. Чжань-Чжань, почему ты не рассказывал, что у тебя такие талантливые друзья? — Мам, кажется, ты засмущала и Лилу, и Ибо, — смеётся Чжань. — Вы мне льстите, госпожа Сяо, — улыбается Ибо. Кажется, он вполне себе спокоен и расслаблен, ну, или очень хорошо делает вид, что это так. Когда на кухню заходит глава семейства, Чжань старается вести себя непринуждённо, но его искренняя до этого улыбка становится более натянутой, а брошенные фразы короче. Между ними всё ещё слишком много нерешённых вопросов настоящего и прошлого. Отец никак не комментирует появление Ибо, открытие нового филиала студии Чжаня и другие новости, которыми сейчас забиты все СМИ. Сквозящего напряжения между ними нет, как и слишком уж сильной душевности. Словно два зверя, встретившихся на одной территории, стараются соблюдать нейтралитет. Госпожа Сяо же, наоборот, всячески расспрашивала Ибо и сына об их жизнях и старалась вовлечь в непринуждённую беседу. Сяо Чжань был ей благодарен за это умение разряжать обстановку и сглаживать все острые углы. Из-за стола они выходят ближе к четырём часам утра, засыпающие на ходу и объевшиеся. Госпожа Сяо обустраивает для Ибо гостевую комнату, а Сяо Чжань начинает застилать постель в своей комнате, болтая с соскучившейся по нему сестрой. Когда часы показывают начало пятого утра, хозяева дома уже засыпают в своих кроватях, а Сяо Чжань с Ибо, принявшие с дороги душ и переодевшиеся, готовятся ко сну каждый в своей комнате. Усталость берёт своё, и Ибо почти засыпает, на периферии сознания слыша тихий щелчок, а в следующую секунду уже чувствуя, как чужие тёплые руки обвивают его со спины. — Почему не спишь? — спрашивает Ибо, не открывая глаз и накрывая сомкнутые у него на животе руки своими ладонями. — Отвык засыпать без тебя, — шепчут ему в шею. — Как же ты справлялся всю эту неделю, когда я был на съёмках? — Тяжело, — тихий шёпот, опаляющий даже сквозь тонкую ткань футболки. Ибо проводит пальцами по чужим ладоням, разворачиваясь в руках Чжаня и ловя в темноте его взгляд. — Чжань-гэ скучал по мне всю эту неделю? — юркая рука протискивается между их тел, ложась на шею Сяо Чжаня. — Очень, — выдыхает почти в губы Чжань, готовый замурлыкать от гладящий его руки. — Тогда позволь я тоже покажу тебе, как сильно скучал, — Ибо трётся носом о шею Чжаня, перемещая руку на его затылок и притягивая ближе к себе. — Ибо, за стеной комната сестры, — шепчет Чжань, прикрывая глаза. — Тогда тебе лучше быть тихим, Чжань-гэ, — так же шепчет в ответ Ибо, усмехаясь. Рука оглаживает затылок Чжаня, перебирая волосы и притягивая его ближе, пока по шее проходится горячий язык, оставляя мокрую дорожку и запуская по телу первую стайку мурашек. Ловкая ладонь второй руки пробирается под край домашней футболки, приникая к голой коже на пояснице. — Ибо… — Чш-ш-ш, — выдыхают в самое ухо, опаляя горячим дыханием. — Веди себя хорошо, гэ, — шепчет Ибо, подаваясь вперёд и захватывая своими губами губы Чжаня. Глубокий, медленный поцелуй, заводящий и дразнящий. Одна рука продолжает гладить волосы на затылке, а вторая проводит ладонью по пояснице, плавно опускаясь ниже и накрывая ягодицу, оглаживая и слегка сжимая. Сяо Чжань шумно выдыхает, за что рука на заднице сжимается сильнее. Язык во рту оглаживает нёбо, сплетается с чужим языком, выныривает, чтобы пройтись по влажным горячим губам, распаляя. Чжань пропускает момент, когда рука с затылка пропадает, опускаясь плавно по спине и теперь сжимая вторую ягодицу. Возбуждение растекается по венам вместе с обжигающими движениями рук, оглаживающими задницу, сминая её сквозь ткань пижамных штанов, задевая ложбинку между ягодицами и проходясь по ней. Горячие губы переходят на тонкую кожу шеи, сбивают дыхание и вырывают непроизвольный тихий стон. — Чш-ш-ш, — обжигает шёпотом его ухо Ибо. — Ты же не хочешь потом краснеть перед своей маленькой милой сестрёнкой? — М-м… — подавляет очередной стон Чжань, чувствуя, как руки Ибо проникают под пижамные штаны, прикасаясь к обнажённой коже. — Молодец, хороший мальчик, — всё тот же горячий шёпот на ухо, а ладони на заднице слегка сжимаются, проминая мягкую кожу. Чжань чувствует, как собственный член уже упирается в бедро Ибо сквозь ткань штанов, а вместе с этим ловкие пальцы проезжаются между половинок ягодиц, мимолётом задевая колечко входа, давя на нервные окончания, но не останавливаясь на нём. Горячие ладони обжигают обнажённую кожу, сминая ягодицы и всё отчётливее задевая анус. — Ибо… — сдавленно стонет Чжань, толкаясь бёдрами навстречу и тоже ощущая его стояк. — Ты должен быть тихим, гэ, — горячий язык проходится по бьющейся жилке на шее, оставляя на коже мокрую дорожку, чтобы тут же, оторвавшись от шеи Чжаня, облизать пальцы, обильно смочив их слюной, и заменить руку на ягодицах, размазывая слюну по ложбинке. Фаланга одного пальца начинает кружить над сжатым колечком мышц входа. Дразня, но не проникая, Ибо плавно надавливает на подставляющуюся его пальцам дырку, лишь на пару сантиметров входя в неё, тут же убирая палец и снова отрывисто входя. Дыхание сбивается окончательно, а колом стоящий член требует к себе внимания. Ибо подносит несколько пальцев ко рту Чжаня, и тот послушно вбирает их в себя, посасывая. Теперь уже выдыхает Ибо, глубже проникая в Чжаня и трахая его пальцами. — Пиздец, — шумно дышит Ибо, убирая пальцы изо рта и следя взглядом за тем, как с губ Чжаня тянется тонкая ниточка слюны. Одним движением Ибо резко убирает пальцы с задницы Чжаня, отстраняясь и переворачивая его на живот, ставя на четвереньки. — Ибо-о-о, — тягучий тихий стон и ощутимый шлепок по ягодицам. — Прикуси подушку, — наваливается сверху Ибо, задирая футболку Чжаня и вжимаясь между разведённых бёдер своим стояком, проезжаясь по ложбинке ягодиц, а второй рукой скользя по голой коже живота, проникая под пижамные штаны и нащупывая уже сочащийся смазкой член. Чжань послушно вжимается в подушку, давя очередной стон и чувствуя, как член Ибо проезжается сквозь штаны по уже изнывающей дырке. Словно прочитав его мысли, Ибо рывком спускает его штаны до колен, заставляя шире развести ноги и прогнуться в пояснице. Ловкие пальцы проходятся по стволу члена спереди, захватывая головку и размазывая по всей длине сочащуюся смазку, в то время как в его задницу снова проникают пальцы, растрахивая края входа. Ибо ускоряет темп на члене, но продолжает быть деликатным с дыркой, разминая её, проникая внутрь нежно, но напористо и входя всё глубже с каждым толчком. — Какой же ты ахуенный, гэ, — низкий шёпот действует, словно дополнительный афродизиак, заставляя чаще дышать, кусать подушку и отпячивать задницу. Ибо снова наваливается всем телом, особенно глубоко входя пальцами и ускоряя темп на члене Чжаня, теперь обхватывает ещё и яйца, задевая их и слегка сжимая. Долго Сяо Чжань не выдерживает, до боли в челюсти прикусив подушку и с глухим стоном кончая в кулак Ибо. Пальцы в его заднице делают ещё пару порывистых движений, покидая горячее нутро и ласково оглаживая ягодицы, сжимая. — Совершенно ахуенный Чжань-гэ, — сыто улыбается Ибо, поднося перепачканную ладонь к губам и слизывая с пальцев сперму. Юркий язык проходится по каждой фаланге, очищая ладонь от их маленького преступления. Сяо Чжань, тяжело дыша, натягивает на себя штаны, переворачиваясь лицом к Ибо и наблюдая за ним. — Ты выглядишь слишком довольным. — Потому что Чжань-гэ хорошо, — совершенно беззаботно улыбается Ибо. — А тебе? — ловит его взгляд Чжань, кивая на всё ещё слишком очевидный стояк Ибо. — А мне хорошо, когда хорошо Чжань-гэ, — ласковая ладонь касается щеки Чжаня, оглаживая её. — Спи. — Только после тебя, — ухмыляется Чжань, укладывая Ибо на спину и накрывая ладонью его стояк через тонкую ткань штанов. — Теперь уже ты будь тихим, Бо-ди, — плотоядная ухмылка, и ткань штанов уверенно сползает к коленям. Горячий рот накрывает колом стоящий член, сжимая губы вокруг сочащейся смазкой головки. Ловкий язык обвивает ствол члена, проходясь по всей длине, захватывая яички и поочерёдно всасывая их. Ибо закусывает сгиб локтя, стараясь сдерживать глухие стоны. Получается плохо, а чувствительную головку начинают тщательно вылизывать, помогая управляться с членом рукой. Слишком мокро, слишком горячо и слишком крышесносно. Плотнее обхватив губами ствол, Чжань заглатывает особенно глубоко, вбирая член почти полностью, сжимая в ладони яйца Ибо и массируя их. Чжань расслабляет горло, позволяет Ибо трахать себя в рот так, как он хочет, держать себя за волосы и направлять. Член во рту начинает пульсировать, а Чжань старается вобрать в себя всё до капли, проходясь языком по горячему члену во рту. Сыто улыбнувшись, он выпускает член изо рта, облизываясь. — Пиздец, — снова вырывается у Ибо, натягивающего штаны. — Матерись тише, у меня же сестра за стенкой, — смеётся Чжань. — То есть твои стоны ей можно слушать, а мои маты нет? — Перестань! Я старался быть тихим, — смущённо улыбается Чжань, взбивая под головой подушку. — Ты даже тихий выглядишь чересчур громко, — Ибо берёт край одеяла, укрывая им Чжаня и пристраиваясь рядом. — Спи, гэ, — тыкается носом куда-то в макушку, зарываясь в волосы. Сяо Чжань действительно засыпает быстро, разморённый и убаюканный размеренным дыханием Ибо, а сам Ибо, плотнее подтыкая края одеяла, практически мгновенно засыпает, стоит только голове коснуться подушки.

***

Вопреки всеобщим ожиданиям, утро для Ибо начинается не ближе к вечеру и даже не в обед, а в одиннадцать часов. Медленно открывая глаза и блуждая ими по белому потолку, он тянется на постели всем телом, развеивая остатки сна и принимая сидячее положение. Небольшая комната в бежевых тонах — кто бы сомневался, в этом доме, похоже, нет других тонов — с двуспальной кроватью посередине, двумя прикроватными тумбочками по бокам от неё и шкафом в углу, на стенах висят незамысловатые картины с растительными мотивами, а по углам расставлены торшеры в милых оранжевых ободках с бахромой. Ибо откидывает в сторону одеяло, опускает ноги на мягкий ворс большого светлого ковра, занимающего почти половину площади комнаты, и встаёт с кровати. Он чувствует себя удивительно выспавшимся и свежим, а ещё появляется ощущение домашнего уюта, словно он сейчас дома у своих родителей. Стоит выйти из комнаты, как его окутывает шлейф аппетитного запаха с кухни, откуда доносится тихий смех. — Это правда! Я обвела его в самом финале, он до сих пор боится играть со мной! — гордо вскидывает голову Лилу, оживлённо жестикулируя. Сидящий рядом с ней Чжань, не может сдержать улыбки, разрезая пирог, чей запах разносился по всей квартире. За плитой хозяйничала госпожа Сяо, тоже улыбаясь происходящему диалогу, но не встревая в него. — Больше не вклинивайся так в баскетбол к мальчикам. — Почему? Я ведь смогла уделать этого задиру Фэнга! — Лилу явно довольна этой своей маленькой победой. — Мальчики играют жёстче, ты спокойно можешь получить травмы во время игры, — Сяо Чжань говорит без укора, просто желая предостеречь сестру. — Но я могу играть с ними на равных! — не успокаивается Лилу. Ибо, привалившись к дверному косяку, стоит в проёме кухонной арки. У него самого нет ни братьев, ни сестёр, поэтому эти споры Чжаня с сестрой отзывались теплотой о его семье где-то под рёбрами. — Просто ты должна бить сильнее, — вступает в разговор Ибо, отрываясь от дверного косяка и проходя на кухню, усаживаясь за стол рядом с Чжанем. — Госпожа Сяо, — приветственно кланяется Ибо, когда хозяйка кухни поворачивается в его сторону. — Доброе утро, Ибо, — так же приветственно кивает ему женщина. — О, Ибо, — улыбается ему Чжань. — Не учи мою сестру такому, она же в следующий раз и правда снова полезет играть в баскетбол с мальчиками. — А что в этом плохого? Она уже играла с ними и, как я понял, очень даже неплохо справилась. Теперь на кухне распаляются новые препирания, уже между Чжанем и Ибо, сама же зачинщица этой дискуссии молча ковыряла вилкой свой кусок пирога в тарелке, похоже, смущённая и боящаяся посмотреть в сторону спорящих. — Ну перестаньте вы, — наконец вставляет своё слово госпожа Сяо, отчего все за столом тут же замолкают. — Поспорите на улице, а сейчас налетайте на блинчики, — на стол приземляется большая ароматная тарелка. — Ибо, накладывай побольше, не стесняйся, Чжань-Чжань сказал, ты любишь абрикосовый джем. — Благодарю, госпожа Сяо, — улыбается Ибо, накладывая себе в тарелку блины. — Лилу, ты тоже давай накладывай, — обращается к притихшей девочке женщина. — Ох, Ван Ибо, ты её засмущал, — смеётся она. — Она ведь обожает тебя, смотрит все шоу с тобой и выступления. — Ну мам! — вспыхивает Лилу, по-прежнему боясь поднять глаза на Ибо. Ибо кусает первый блинчик, запивая чаем. Это точно были самые вкусные блины, которые он ел. Хотя, может, у Сяо Чжаня получалось так же вкусно. — Лилу, мне очень приятно, что тебе нравится моё творчество, — улыбается Ибо своей самой обворожительной улыбкой. — Сколько тебе лет? Смущённая девочка несмело поднимает глаза на улыбающегося Ибо, жующего блин. В домашней футболке, с растрёпанными волосами, без грима, брендовых шмоток и охраны за спиной. Такой уютный и простой Ван Ибо, который сейчас сидел и завтракал вместе с семьёй Сяо, нахваливая с улыбкой блинчики её мамы. Совсем не тот холодный и отстранённый айдол из телевизора. — Одиннадцать, — негромко отвечает девочка, на что получает ещё одну тёплую улыбку Ибо. — Вау, ты уже почти большая. Когда тебе исполнится восемнадцать, я могу прокатить тебя на своём мотоцикле, хочешь? Лилу удивлённо вскидывает брови, а в глазах начинают плясать озорные огоньки. — Да! А ещё хочу фото! — тут же оживляется девочка, кажется, совсем забывая про смущение. — Отлично, давай, — подхватывает Ибо, тут же получая тычок в плечо от Чжаня. — Ибо, агентство. — Точно, — вспоминает Ибо, немного сникая. — Прости, принцесса, но нельзя, чтобы кто-то знал, что я здесь. Но я могу оставить тебе какой-нибудь подарок, — пытается вернуть улыбку на лицо девочки Ибо. — Почему тебе нельзя фотографироваться? В Интернете полно твоих фотографий! — кажется, Лилу действительно расстроилась. — Лилу, нельзя, чтобы Ибо видели в нашем доме, иначе сюда съедутся все журналисты мира, а это будет большой проблемой, — отвечает Чжань за Ибо, думающего, как лучше всё объяснить. — Мам, осталась моя старая одежда? Ибо нужно переодеться во что-то менее узнаваемое. Госпожа Сяо, до этого занимающаяся посудой и не вклинивающаяся в диалог, тут же оборачивается на сына, бросая своё занятие и вытирая руки. — Да, конечно, где-то была, — задумчиво говорит она, выходя из кухни и скрываясь в глубине квартиры. — Зачем мне твои вещи? — непонимающе смотрит Ибо. — Потому что ты не можешь ходить по улице в своих брендовых шмотках, которые засветились уже на всех фотографиях в Интернете. Ибо вяло кивает, понимая, что Сяо Чжань прав. Его одежда уже со всех сторон рассмотрена под микроскопом журналистами и фанатами. Слишком большая вероятность, что в Чунцине его могут узнать. Агенство Ибо, хоть и не особо одобряло отношения своего подопечного с кем-либо вообще, но после некоторых обсуждений попросило хотя бы не заявлять о них публично и не провоцировать фанатов и журналистов. Влюблённый айдол равно безработный айдол — простая аксиома, которую знал каждый в шоу-бизнесе. Ибо понимал, что ему очень повезло, что к моменту их отношений с Чжанем, он полностью реализовался в сфере развлечений, являясь одним из самых востребованных артистов в шоу-бизнесе и принося своей компании слишком большие суммы, чтобы иметь возможность диктовать некоторые свои условия. Пока он на вершине, агентство готово было закрывать глаза на многие вещи, в том числе и на их отношения с Чжанем, и Ибо знал, что сделает всё, чтобы так продолжало быть и дальше. Когда госпожа Сяо принесла целую стопку старых вещей Сяо Чжаня, Ибо с энтузиазмом перемерил всё, что было, в итоге подобрав себе простые джинсы, серую толстовку с огромной надписью «Follow me» на спине и белую футболку. Оказалось, что почти все вещи были ему как раз, некоторые футболки, правда, немного жали в плечах, но это мелочь, на которую вполне себе можно закрыть глаза. — По-моему, твои вещи сидят на мне ахуенно, — заключает Ибо, самодовольно ухмыляясь своему отражению в большом зеркале на дверце шкафа в комнате Чжаня. — Тебя вообще может что-нибудь заставить понизить своё самообожание? — закатывает глаза Чжань, сидя на кровати и наблюдая за кривляниями Ибо. — Нет, конечно, — ещё шире ухмыляется Ибо, поправляя рукава толстовки. — Если у тебя ещё есть какая-нибудь бейсболка, то можно идти гулять, куда угодно. Бля, нахуя я вообще тащил с собой наши чемоданы? Тут твоих старых шмоток хватит на нас двоих. — Потому что твои шмотки слишком заметные, а в мой чемодан ты вообще почему-то решил положить только носки с футболками. — Я собирал его впопыхах, подумал, что футболки точно пригодятся, — чешет подборок Ибо, переводя взгляд на сидящего на кровати Чжаня. — Буду ходить без штанов и обуви, зато в футболке и носках, — не сдерживает смешка Чжань. — Мне нравится, как ты выглядишь без штанов больше, чем в них, — плотоядно облизывается Ибо, приближаясь к кровати. — Ибо! Тебе вообще повезло, что моя мама хранит все мои старые вещи. Нам обоим повезло. — А ещё она ахуенно готовит. Теперь я понимаю, в кого у тебя кулинарный талант, — плюхается на кровать рядом с Чжанем Ибо. — Так значит это твоя комната? — Ибо обводит взглядом пространство вокруг, рассматривая. — Да, здесь ничего не поменялось с того момента, как я уехал в Пекин. — Сколько тебе тогда было? — Только исполнилось восемнадцать. Я собрал свои вещи через пару дней после своего Дня Рождения. — Сбежал из дома, — констатирует Ибо. — Я вовсе не горжусь этим. — А я горжусь. — Что? — Чжань растерянно смотрит на сидящего рядом Ибо, ловит его взгляд и не понимает, чем тут можно гордиться. Вместо того, чтобы поговорить с родителями, он предпочёл молча поступить в Пекин, собрать вещи и поставить их перед фактом своего отъезда. — Я горжусь тобой, Чжань-гэ. Ты мог бы ничего не менять в жизни, жить так, как хотят родители и обвинять во всём обстоятельства, но вместо этого ты решил строить свою жизнь заново, доказал, что ты выше обстоятельств, и твоя жизнь принадлежит только тебе. Ты самый удивительный и сильный человек из всех, кого я встречал, и я хочу, чтобы ты знал это и не забывал об этом ни на секунду. Ты. Самый. Удивительный. — Ибо… — Сяо Чжань во все глаза смотрит на Ибо, не зная, как выразить все эмоции, что он сейчас испытывал. Самодовольный, нетерпеливый, упрямый и наглый юнец, который так любит троллить и выводить Сяо Чжаня из себя. Настоящий гремлин, который, к тому же, ещё и младше на целых шесть лет. Мог ли Сяо Чжань когда-нибудь представить, что будет встречаться с кем-то таким? Разумеется, нет. Все его партнёры были старше него, и он считал, что это правильно и выглядит более надёжно, чем вступать в отношения с тем, кто тебя младше. И что в итоге? Ибо, который в этой жизни любил только себя и мотоциклы и выглядел так, словно ему отношения не нужны в принципе, на деле оказался самым надёжным и заботливым из всех, с кем связывал себя Чжань. Да, он бывает жутким балбесом и гремлином, постоянно троллит и часто совершает слишком импульсивные поступки, но вместе с тем Ибо тот, кто запросто сорвётся за сотни километров, просто чтобы увидеться с Чжанем хотя бы на час, кто хочет быть частью всего, что происходит в жизни Чжаня и заботится о нём даже больше, чем он сам. В жизни Сяо Чжаня были альфы, которые ухаживали за ним, дарили дорогие подарки и клялись положить весь мир к его ногам, но лишь один Ибо действительно это сделал. На фоне всех тех серьёзных взрослых мужчин, что пытались добиться Чжаня, Ибо выглядел легкомысленным и безалаберным, но именно он оказался самым взрослым из всех, мало говоря о своих чувствах и каждый день показывая, насколько для него важно всё, что касается Сяо Чжаня. Насколько ему важен сам Сяо Чжань, его мысли, чувства, проблемы и страхи — Ибо был готов принять всё это и даже больше. — Эй, гэ, ну ты чего? — растерянный голос Ибо, который смотрит на залипшего в одну точку Чжаня. — Я сказал что-то не то? Чёрт, Чжань-гэ, я дурак, прости, я… — Я люблю тебя, — слетает с губ напротив, прерывая его и обрывая все мысли. Теперь пришло время Ибо залипать в одну точку, осмысливая только что услышанные слова. Он не задумывался над тем, как называется то, что он испытывает к Чжаню, но точно знал, что под простое «люблю» его чувства точно не подходят. Это было больше, чем «люблю», гораздо глубже, плавнее и осознаннее. Он с головы до ног, совершенно точно и бесповоротно был одержим этим невероятным мужчиной, сидящим сейчас перед ним. — Повтори это, — шёпотом просит Ибо, словно ища подтверждение, что он не ослышался. — Я тебя люблю, — спокойно повторяет Сяо Чжань, не отводя взгляда. Такое простое короткое слово, которое Чжань не говорил прежде в том смысле, в каком чувствовал сейчас. Были «люблю», которые принято говорить в отношениях, «люблю», брошенные в порыве страсти и сотни других мимолётных «люблю», сказанных «для нормальности», но впервые за долгое время, а возможно, и за всю свою жизнь Чжань не сомневался в том, что его действительно любят в полном смысле этого слова. — Ты делаешь меня таким счастливым, Чжань-гэ, что я даже не могу это описать, — всё, что может сказать Ибо, растворяясь в тёплом взгляде напротив. — И не надо. Я понимаю. Я чувствую это каждый день. Спасибо тебе, Бо-ди, — тихо говорит Чжань, накрывая ладонь Ибо своей и переплетая их пальцы. Они сидят так, кажется, целую вечность, слыша чужое сердцебиение. Слова были лишними. Каждый из них смотрел в глаза напротив и видел там своё отражение. Если этот невыносимый гремлин был послан Сяо Чжаню за все его дни боли в прошлом, то он готов был прочувствовать эту боль снова. Они встретились, а значит всё, что было «до» — того стоило. Из дома они выходят ближе к обеду, убедив Лу Лу и Ла Фэня, что сопровождение не требуется, и вся охрана свободна до конца дня. Сяо Чжань идёт по таким знакомым с детства улицам, словно снова возвращаясь в ту, другую, жизнь. К родителям он приезжал всего раз в год, как правило, на Праздник Весны, и старался не задерживаться больше положенного. Даже спустя столько лет в его семье оставался отголосок прошлого, того непонимания, обид и недомолвок. Сяо Чжань регулярно отправлял им деньги, поздравлял с праздниками, слал подарки на День Рождения, но всё это было каким-то ненастоящим, видимость тёплых семейных отношений, которых, по факту, и нет. Да, госпожа Сяо регулярно звонила сыну, беспокоилась и по-настоящему переживала за него, но Чжань знал, что это была их маленькая тайна, сокрытая от отца, который не поддерживал с ним связь вообще. Сухие дежурные реплики приветствий и пара бытовых фраз — вот всё его общение с отцом. Чжань не знал, что думает на этот счёт господин Сяо, они никогда не разговаривали на эту тему. Просто Сяо Чжань был сыном, которого нет. Не тем, кем его хотел видеть отец. — Этот район всегда был таким тихим? — спрашивает Ибо, когда они забредают в сквер, надёжно отделённый от окружающего мира шуршащими кронами деревьев. — Нет, — улыбается Чжань, глубже засовывая руки в карманы своей толстовки. — В Чунцине очень плотная застройка, гораздо плотнее, чем в Пекине, поэтому когда начали строить спальные районы на окраинах, было решено сделать их «зелёными» зонами, что-то вроде пригорода для семейного отдыха. Лет десять назад рядом с нашим районом и ещё несколькими соседними высадили лес, так что, по сравнению с остальным городом, здесь действительно тихо. Ибо смотрит на подёрнутые осенними красками кроны шуршащих деревьев, надвигая на глаза козырёк бейсболки. Он без своей обычной маскировки, только в бейсболке, и это помогает действительно почувствовать себя обычным человеком, неспешно прогуливающимся по осеннему скверу, словно это он приехал навестить своих родителей и побыть вдали от всей суеты. — Я всегда представлял Чунцин промышленным городом, шумным и без зелени, — признаётся Ибо, провожая взглядом слетевшую с ветки птицу. — Это и есть промышленный город, который за последнее время просто озеленили. Здесь нет ничего особенного, Ибо. — Ты не любишь это место? — Не люблю? — переводит взгляд под ноги Чжань. — Скорее придерживаюсь нейтралитета. Здесь прошли мои подростковые годы, но я бы не сказал, что это было чем-то ярким. Всё имеет свойство блёкнуть со временем. Ибо молча кивает, понимая, что Чжань говорит совсем не о городе. Это место всегда будет держать его в прошлом, в его воспоминаниях и пережитых эмоциях. Хорошо, что он уехал отсюда. — Пошли поедим? — переводит тему Ибо, видя, как тут же оживляется Чжань. Тема прошлого никуда не исчезла, и они оба это знают. Просто это та вещь, которую Сяо Чжань должен рассказать сам, когда будет готов. Ибо понимает и не давит с вопросами. — Я знаю одно неплохое место, сможешь даже не волноваться о своём инкогнито, — усмехается сквозь улыбку Чжань. — Шикарно. Веди, гэ. На город медленно начинают опускаться вечерние сумерки, зажигая первые огни витрин и уличных фонарей. Они гуляли весь день, дурачась, болтая и смеясь. Хотя Сяо Чжань и приезжает в этот город каждый год, навещая родителей, в эту поездку всё ощущалось совсем по-другому. Всё действительно было по-другому. Теперь он был не один. Идущий рядом Ибо выглядел расслабленным и умиротворённым, заливисто смеясь и отпуская свои шуточки. Человек, который устроил ему эту поездку, вырвав из всех забот и проблем. Этот город — прошлое Чжаня, которое неизбежно напоминает о себе каждый раз, когда он приезжает сюда. Ибо знал это и всё равно поехал с ним, словно желая доказать, что прошлое — это не страшно, над ним можно взять верх. Ибо готов был победить прошлое Чжаня вместе. Этот балбес действительно ничего не боялся, локомотивом снося вокруг все преграды. Сяо Чжань ему верил. С Ибо он действительно всё сможет. Когда они доходят до небольшого кафе на углу улицы, каждый понимает, насколько проголодался и замёрз. Вечерний ветер забирался за шиворот холодными лентами, заставляя сейчас смотреть на горячий чай, как на божественное спасение. Усевшись за уединённый столик у окна в конце зала, Чжань открывает меню, выбирая пару блюд себе и советуя, что лучше взять Ибо, который внимательно слушает, хоть и готов сейчас съесть всё, что попадётся. Выбор падает на горячий суп с гарниром и пару творожных эклеров на закуску. Ибо уходит к стойке заказывать, а Сяо Чжань достаёт телефон, разбирая уведомления. Сообщения от Чжочэна с Сюань Лу, пара сообщений от личного ассистента, несколько коммерческих предложений и комментариев в Инстаграме. В последнее время он не слишком активно ведёт социальные сети, поручая официальные аккаунты своей галереи и студии своим помощникам. Вместе со всевозможными домыслами о его личной жизни, росли и поклонники, ежедневно сотнями подписываясь на его Вейбо и Инстаграм, а фанаты развернули целую разведывательную операцию, пытаясь найти следы их с Ибо присутствия в жизнях друг друга. Полиции можно было бы многому у них поучиться. С едой они расправляются всего за час, долго потом ещё сидя за столом, общаясь и смеясь. Сколько бы ни прошло времени с их знакомства, чувство, что всё только вот-вот начинается, казалось, не исчезнет никогда. Разговоры, смех, взгляды и улыбки — всё такое же, как и было в первую встречу, вызывающее эмоции и тёплое чувство наполненности где-то под сердцем, только теперь гораздо глубже и осознаннее. Сяо Чжань увлечённо рассказывает о совершенно разных вещах и совершенно очаровательно смеётся, Ван Ибо нагло залипает на улыбку Чжаня, его родинку под губой и бархатный смех, понимая, что хочет слышать этот смех и смотреть на этого человека вечно. Это же надо было так метко попасть в абсолютное счастье с первой попытки. «Некоторые люди созданы, чтобы притягиваться только к друг другу», — так когда-то сказал Исюань, и сейчас Ибо согласен с этой фразой на все две тысячи процентов. Сяо Чжань совершенно точно был создан для того, чтобы делать Ибо чертовски счастливым. Когда они выходят из кафе, стрелки наручных часов Ибо показывают уже почти восемь часов вечера, а вечерний сумрак вокруг развеивает холодный свет уличных фонарей. До дома решают идти пешком, разминая затёкшие от сидения конечности и вдыхая вечернюю прохладу. — Каким ты был в школе? — вдруг спрашивает Чжань, поправляя выбившуюся из взъерошенных ветром волос прядку. — Пизданутым, — не удерживается от язвы Ибо. — У меня абсолютный ветер в голове и шило в жопе. — Ну, с тех пор мало что изменилось, — смеётся Чжань, пряча руки в карманы. — Вообще-то, между прочим, сейчас я очень серьёзный и перспективный молодой человек, — важно поднимает брови Ибо, ловя смешливый взгляд идущего рядом Чжаня. — А ещё я встречаюсь с самым ахуенным мужчиной на свете, — широко и не менее гордо улыбается Ибо. — Ой, гремлин, — шутливо вздыхает Чжань с жутко довольным лицом. — Значит, ты не очень любил учиться? — Как сказать. Я тогда начал заниматься танцами, делал первые успехи в скейтбординге, а в выпускном классе я уже дебютировал в составе UNIQ, у меня не было времени на учёбу, даже если какие-то предметы мне и были интересны. Я спал по четыре часа, много пропускал и кучу времени тренировался и снимался. Моё агентство тогда кое-как договорилось с директором школы, чтобы я вообще её закончил, потому что появлялся я в ней, дай бог, три раза в месяц. Как ты понимаешь, учителя буквально нарисовали мои оценки в аттестате, а о последующем поступлении в институт с дебютом UNIQ не было и речи. Так что особо вариантов, кроме как продолжить прокладывать себе дорожку в шоу-бизнесе, у меня и не было. С моими оценками в аттестате поступить в приличный институт было бы очень сложно. Можно сказать, стабильное будущее — это моя цена за успех. Сегодня я востребован, а завтра на моё место может прийти кто-то, кого сочтут более интересным. Шоу-бизнес — это качели, и чтобы они взлетали вверх, их постоянно нужно раскачивать. Да ты и сам прекрасно это всё знаешь. Пока я на пике своей карьеры и первых местах всех рейтингов, я хочу максимально позаботиться о том, чтобы когда мои качели начнут опускаться вниз, я мог не волноваться об этом. Ибо говорит спокойно, смотря куда-то перед собой и выдыхая облачко пара в темноту улицы. — Ты ведь знаешь, что уже можешь не волноваться о своём будущем, — добавляет Чжань. — О нашем будущем, Чжань-гэ. Теперь я отвечаю не только за свою жизнь. — Ты считаешь, что отвечаешь за мою жизнь? — Сяо Чжань замедляет шаг, смотря на Ибо. — Конечно, — Ибо останавливается, вынуждая Чжаня тоже остановиться. — Ты носишь мою метку на теле и моё кольцо у сердца. Разумеется, я несу за тебя ответственность. Ибо говорил твёрдо и уверенно, подходя к Чжаню и кладя ладонь ему на шею. За этим голосом хотелось идти следом, куда бы он ни вёл. Несмотря на всё своё ребячество, Ибо был зрелым, тем, кто знает, что говорит. — Ты такой невозможный, Ван Ибо, — не может сдержать улыбку Чжань, притягивая Ибо к себе и накрывая его губы своими. Легко и нежно, давая почувствовать переполняющие его в моменте эмоции. — Всё, что я хочу сейчас делать в жизни — это дарить тебе весь этот мир каждый день, насколько я только могу это делать. Каждый день, гэ, я смотрю на тебя и понимаю, что я никогда не был так счастлив. Я чувствую себя таким всесильным и способным абсолютно на всё. Это ты делаешь меня таким, понимаешь? Мне плевать, если однажды я больше не буду таким популярным и востребованным, но я хочу быть уверенным в том, что по-прежнему смогу поддерживать тот уровень жизни, который есть у нас сейчас, смогу дарить тебе дорогие вещи, водить в лучшие места, обеспечивать твою безопасность и просто не зависеть ни от чего, что могло бы как-то повлиять на наши отношения. Да, я знаю, что ты не зависишь от меня и никогда не будешь зависеть, ты добился всего в этой жизни и спокойно можешь обеспечивать себя всеми этими вещами сам, но мне просто чертовски нравится делать тебя счастливым, гэ. Любым способом. Главное, чтобы ты улыбался. Ибо замолкает, смотря на замеревшего напротив Чжаня, который немигающим взглядом всматривается в глаза Ибо, кажется, забыв, как дышать. — Я не знаю, какой подвиг я совершил в прошлой жизни, раз в этой мне достался ты. Наверное, спас весь мир, потому что… Боже, Бо-ди, ты даже не представляешь, каким счастливым делаешь меня. Я правда не знал, что так бывает. Что можно быть настолько любимым и настолько любить самому. Спасибо, Ибо, — шепчет Сяо Чжань, не сводя взгляда с Ибо и притягивая его для нового поцелуя, такого же тягучего и чувственного. Ибо перебирает пальцами пряди растрепавшихся волос на затылке Чжаня и думает о том, что теперь понимает, почему в старину из-за улыбок любимых правители начинали войны. Если для улыбки Сяо Чжаня нужно будет начать войну, спасти или уничтожить мир, то он, не задумываясь, сделает и то и другое, и третье. Просто потому, что эта улыбка стоит всего этого мира. В квартиру они возвращаются только к ночи, тихо прокрадываясь к своим комнатам, чтобы не разбудить уже спящих родителей и сестру Сяо Чжаня. Потерявшись во времени, они бесцельно гуляют по ночному городу, останавливаясь в некоторых особенно уютных местах, чтобы насладиться моментом, поцелуями и дыханием друг друга. Совершенно замечательный первый день их маленького отпуска.

***

Утро следующего дня начинается по-семейному уютно, с горячих вафель госпожи Сяо и оживлённых разговоров на кухне. Лилу хвастается своими успехами в школьном конкурсе талантов, родители и Сяо Чжань не скрывают своей гордости за неё, а Ибо просто подбадривает, обещая научить её кататься на скейте, а если она победит, то вообще подарить любой свой скейт, с автографом, разумеется. Лучшей мотивации и не придумать — Лилу с блестящим взглядом обещает выиграть этот конкурс до отъезда Чжаня и Ибо и забрать свой обещанный трофей в виде скейта и личных уроков по скейтбордингу с Ибо. Весь день они проводят в парке аттракционов, куда их уговаривает пойти Лилу, всю дорогу строя милые рожицы и рассказывая разные истории из школы. Чжань покупает билеты на колесо обозрения, делая кучу фотографий пёстрых крон деревьев в осенних лучах солнца с высоты птичьего полёта, пока Лилу и Ибо на соседнем сиденье наперегонки пытаются сосчитать виднеющиеся крыши домов. После колеса обозрения наступает очередь стрельбы в тире, где Лилу с горящим взглядом просит выиграть ей большого плюшевого медведя, выделяющегося среди других призов. Ибо забирает медведя с первого раза, довольно улыбаясь, что не зря он проходил подготовку по стрельбе для одной из ролей в дораме. За тиром следует комната страха, зеркальный лабиринт, батуты, аттракционы и картинг, в котором Лилу и Ибо погоняли от души, тараня друг друга и маневрируя среди других машинок. Сяо Чжань, наблюдавший за всем этим со стаканом горячего латте за зрительским бортиком аттракциона, не мог сдержать улыбки, смотря на резвящуюся сестру и окунувшегося в детство Ибо. В голове вдруг мелькает мысль, что Ибо очень органично смотрится рядом с Лилу, веселя и развлекая её. Он вполне себе мог бы стать хорошим отцом. От этой мысли становится и хорошо, и тоскливо одновременно, в голове непроизвольно рисуется картинка, слишком призрачная и эфемерная для существующей реальности, и Сяо Чжань это знает. Когда палатки аттракционов начинают по очереди загораться яркими огнями фонарей и гирлянд, а солнце медленно, но верно уступает место закатным сумеркам, все трое устраиваются перекусить в кафе, совершенно вымотанные, но по-детски счастливые. Ибо набирает для Лилу целую гору пончиков и куриных крылышек в панировке, а Сяо Чжань объедается варёными яблоками в карамели. Вокруг слышны весёлые разговоры и счастливый смех, а откуда-то снаружи кафе доносятся звуки музыки. Всё это настолько не похоже на ту реальность, к которой привыкли Ибо и Чжань, разрываясь между работой, вечными перелётами и делами, что появляется ощущение, будто время и вовсе остановилось или даже повернуло вспять, перенеся их в далёкое беззаботное детство. — Вы видели афишу у входа? Настоящее шоу акробатов! — восторженно говорит Лилу, жуя пончик. — Ты ведь помнишь, что мы обещали маме вернуться домой к восьми? — лукаво смеётся Чжань. — Чжань-Чжань, там акробаты! А вдруг их завтра уже не будет? Ну пожа-а-алуйста, — делает большие просящие глаза девочка, и Чжань сдаётся, шикая параллельно на ржущего напротив Ибо. Шоу акробатов оказывается действительно интересным, захватывая с первых же секунд. Настоящий огромный и переливающийся разноцветными гирляндами цирковой шатёр, где под куполом артисты делают невероятные трюки, в конце неизменно грациозно приземляясь на ноги, словно кошки на лапы. Лилу приходит в полный восторг, а Ибо с Чжанем забывают, как дышать, смотря с замиранием сердца на парящих в воздухе акробатов. Когда после шоу люди медленной вереницей начинают выходить из шатра, всем троим кажется, что время и вправду остановилось. Домой они возвращаются только ближе к девяти вечера, нарушая установленный для Лилу комендантский час и получая щедрый нагоняй от госпожи Сяо. — Ай! Мам, ну нас-то за что? — потирает Чжань плечо, по которому его добродушно хлестнула кухонным полотенцем госпожа Сяо. — Нечего мне тут ребёнку режим сбивать! — снова замахивается своим орудием женщина. — Ей в школу завтра, между прочим! Ай, мойте руки и идите чай пить, а ты, — тонкий палец взметнётся в сторону Лилу, — марш в постель, — машет рукой госпожа Сяо, перекидывая своё убийственное полотенце через плечо, отчего слышится облегчённый выдох всех присутствующих. Чаепитие проходит в уже более мирной обстановке, Лилу уходит спать, Чжань и Ибо больше не нарушают режим, а госпожа Сяо больше никого не охаживает полотенцем. Мирный договор скрепляют душистым травяным чаем и вишнёвым пирогом. — Ибо, расскажи, чем ты занимаешься, — подливает себе в кружку чай Сяо Линь. — Мам, у твоей дочери вся комната в его плакатах, даже не знаю, чем это Ибо занимается, — смеётся Чжань, отрезая ещё один кусок пирога. — Не дерзи мне тут, А-Чжань, — шуточно грозит пальцем женщина, строго смотря на сына, отчего тот поднимает руки вверх, капитулируя. — Разумеется, я не слепая и вижу твою творческую деятельность, — снова переводит взгляд на Ибо госпожа Сяо. — Но что тебе нравится делать вне сцены? Ибо на секунду задумывается, а в голове проносится только один ответ: «Любить вашего сына. Много и по-разному». Конечно же, он не совсем балбес, чтобы так отвечать матери парня, так что приходится придумать другой, более приличный, ответ. — Я люблю скейтборд и мотоциклы, — говорит Ибо после небольшого обдумывания. — Но если говорить про то, что я люблю делать, когда меня не видят люди и камеры, то я собираю «Лего». Дома у меня есть стенд с собранными фигурками, некоторые совсем простые, но над некоторыми я сижу по несколько дней, тратя на это всё свободное время. Мне нравится смотреть, как разные детали складываются во что-то целое. — Это хорошо, что у тебя есть такая отдушина, — тепло улыбается женщина, задумчиво смотря в свою чашку. — Помню, А-Чжань всё время рисовал. Нам с отцом это казалось чем-то несерьёзным, а теперь, вон, погляди — превратил это в доходный бизнес, — улыбается госпожа Сяо, поднимая взгляд на сына. — Чжань-гэ большой молодец, я горжусь им, — Ибо переводит взгляд на смутившегося Чжаня, всем своим видом показывая, как он гордится этим человеком. Сяо Линь лишь слабо улыбается. — Пока вы окончательно меня не расплавили своей похвалой, я иду в душ, — со смешком встаёт из-за стола Чжань. — Чжань-гэ так забавно смущается, — ржёт Ибо, получая убийственный взгляд от Чжаня в ответ. — Опять начинается, да? — поднимает брови Чжань, тут же разворачиваясь и выходя с кухни. — Гремлин! — слышится уже откуда-то из глубины квартиры. Ибо не может сдержать довольной усмешки, допивая свой чай и переводя свой взгляд на сидящую с задумчивой улыбкой госпожу Сяо. — Я, пожалуй, тоже пойду, благодарю за чай, госпожа Сяо, — отставляет от себя пустую чашку Ибо, собираясь встать из-за стола. — Он такой расслабленный рядом с тобой, — тихо произносит женщина, словно сама себе. — Простите? — Ибо замирает, переводя вопросительный взгляд на сидящую напротив Сяо Линь. — Первый раз мой сын привёл кого-то в наш дом. Я вижу, как он смотрит на тебя, и что между вами происходит, и, конечно, я вижу, каким становится рядом с тобой мой Чжань-Чжань. Ты много для него значишь, Ибо, — женщина говорит тихо, но Ибо слышит каждое слово, следя за её выражением лица. — А-Чжань всегда был молчаливым, он ни с кем нас не знакомил, а после того… Ты ведь знаешь, что с ним было? — ловит взгляд Ибо женщина, и он, ничего не говоря, коротко кивает. Да, он знает всё и даже больше. — Мы узнали обо всём слишком поздно, когда ничего нельзя было изменить. До сих пор он не рассказывает мне всего, что с ним было. Не хочет, чтобы я переживала. Но как не переживать, если я даже до сих пор не знаю, кто помогал ему, и кто был с ним в тот момент жизни? Это мой сын, но я вижу только то, что видят и другие — его успех. Я ничего не знаю о том, каким он стал. Возможно, ты знаешь о моём А-Чжане даже больше, чем я сама. Ибо смотрит на сидящую перед ним женщину и буквально чувствует её боль. Она корит себя за то время, когда Сяо Чжань так отчаянно нуждался в ней, а она была слишком сосредоточена на общественных моралях и устоях общества, чтобы заметить это. — Чжань-гэ удивительный человек, — ловит её взгляд Ибо. — Вы вырастили чудесного сына, госпожа Сяо, и вам не стоит волноваться о нём. Его всегда окружали хорошие люди, которые были с ним во все сложные моменты. Он никогда не был один. И не будет. Сяо Линь всматривается в лицо Ибо, молча опуская взгляд, и губы её растягиваются в плавной улыбке. Так улыбаются люди, чьё сердце отпустила тяжесть и волнение. Она получила ответ на вопрос, который волновал её многие годы. Её сын был не один. — Спасибо тебе, Ибо, — поднимает взгляд госпожа Сяо, и в этом взгляде явно читается вся благодарность мира, которую только может испытывать мать. — Если с моим сыном рядом будет такой человек, как ты, я буду спокойна. Они смотрят друг на друга в тишине кухни, пока где-то в глубине квартиры из ванной слышится шум воды. Ибо склоняется в признательном поклоне, растягивая губы в благодарственной улыбке и получает такой же поклон и улыбку в ответ. Можно ли это было считать родительским благословением? Определённо да. Ибо приняли в семью со всей радушностью и открытым сердцем. Конечно, Сяо Линь придётся ещё долго восстанавливать свою связь с сыном, но главный шаг она определённо уже сделала.

***

Сегодня ночью Ибо проснулся от слишком сильно открытого окна, и, укутавшись в одеяло, долго ворочался от того, что холодными были не только его руки, но и пустые простыни рядом. Ибо ненавидит засыпать и просыпаться без Сяо Чжаня, сильнее этого он ненавидит только надолго от него уезжать. Но сейчас всё по-другому: Чжань спит в соседней комнате — только протяни руку и открой дверь. Ибо так и делает. Выбирается из своей кровати, открывает дверь комнаты и тихо выходит в коридор, преодолевая расстояние до соседней двери. Сяо Чжань спит, лёжа на боку и завернувшись в одеяло. Ибо начинает жалеть, что он не умеет рисовать, потому что так уютно спящий Чжань — определённо то, что Ибо хотел бы сейчас запечатлеть и повесить на стену в красивой рамке. Ибо аккуратно забирается в кровать, стараясь пролезть под одеяло так, чтобы не разбудить Чжаня. Теперь он засыпает быстро, закинув поверх одеяла одну руку и уткнувшись носом в изгиб шеи Чжаня. Утром Ибо чувствует себя удивительно бодрым и выспавшимся, открывая глаза и смотря на сопящего рядом Сяо Чжаня. Часы на прикроватной тумбочке показывают девять утра. Ибо не часто просыпается раньше, но когда это происходит, лежать и смотреть на расслабленного спящего Чжаня и вслушиваться в размеренный стук его сердца, уже давно стало любимым занятием. Его тёплые, ловкие руки нагло пролезают под одеяло, смыкаясь кольцом на талии и придвигая ближе, а горячее дыхание опаляет голый участок шеи. — М-м, — сонно мычит Чжань, шевелясь. — Доброе утро, гэ, — слышится шёпот на ухо. — Ибо? — Ожидал увидеть с утра в своей постели кого-то ещё? — ироничный смешок. — Ты совсем не можешь без меня спать, да? — Совсем, — кивает Ибо, притягивая Чжаня ещё ближе и устраивая свою голову на его плече. — Ненавижу просыпаться без тебя. Чжань улыбается, разворачиваясь в кольце рук и всё ещё сонно скользя взглядом по довольному лицу Ибо. — Я тоже ненавижу просыпаться без тебя. Когда ты пришёл? — Ночью. Говорю же, не могу спать без тебя, — Ибо проводит носом по щеке Чжаня, скользя рукой по его спине. — Как же ты жил без меня все двадцать с лишним лет? — не может сдержать усмешки Чжань. — Пиздецки плохо. Больше не хочу так жить. Без тебя. Сяо Чжань смотрит в глаза напротив, ныряет в этот тёмный омут и позволяет себе тонуть в нём с головой. Если его кто-нибудь спросит, как он жил без Ибо почти тридцать лет, Чжань не сможет ответить, потому что это «до» теперь кажется слишком блёклым, чтобы о нём говорить и помнить. Есть только «после», и Сяо Чжаню это гораздо важнее, чем почти тридцать лет «до». — И не надо, — улыбается Чжань, накрывая губы напротив своими. Целовать Ибо — особое удовольствие. Ибо отзывчивый, напористый и совершенно жадный до поцелуев. Чжаню всегда нравилось, как быстро Ибо заводился и как без остатка отдавался чувствам. Иногда Сяо Чжаню кажется, что если вдруг ему вырежут сердце вместе со всеми чувствами, то чувств Ибо хватит с лихвой на них двоих. Осознание того, что кто-то способен настолько сильно тебя любить, не могло не сводить с ума. В Ибо был океан любви, и Чжань это чувствовал, каждый день ныряя в этот океан с головой и позволяя уносить себя куда-то далеко в бездну. — Ибо, — шепчет Чжань, отрываясь от чужих губ. — Я знаю, чем мы сегодня займёмся. — Сексом? — выгибает с ухмылкой бровь Ибо. — Кроме этого, — такая же ухмылка в ответ. — Тебе точно понравится. — Заинтриговал, — сверкает глазами Ибо, скользя пальцами по изгибу шеи Чжаня. — Расскажешь? — После, — растягивает губы в улыбке Чжань. Ибо хочет спросить, что это за «после» такое, но его вовлекают в новый поцелуй, проникая под резинку домашних штанов и ловко накрывая сначала горячей ладонью, а потом и горячим ртом, и этот вопрос с «после» становится совсем уж неважным и улетучивается из головы тем быстрее, чем глубже его член входит в обжигающую влажность рта. Начать утро с минета от Сяо Чжаня можно ведь считать залогом хорошего дня? Ибо на двести процентов уверен, что да. Когда через полчаса они всё же появляются на кухне, их встречают сонная Лилу и оживлённо улыбающаяся Сяо Линь. В первый миг Ибо даже начинает казаться, словно она в курсе, как именно желал ему «доброе утро» Чжань полчаса назад, но тут же откидывает эти мысли. Задумчивые улыбки госпожи Сяо в сторону Ибо, конечно, выглядели немного настораживающе, но вряд ли она хотела бы знать об интимной жизни своего сына. Ибо начинает догадываться, в чём дело, когда достаёт телефон и читает горячий поиск новостей. «Большая дружба или нечто большее?» — крупный заголовок свежей новостной статьи, в которой красуется их с Чжанем недавняя фотография из кафе. Аппетитно уплетающий куриные ножки Сяо Чжань, полный поднос еды и сидящий напротив смеющийся Ибо. Отличный снимок. Значит, госпожа Сяо видела эту статью, скорее всего, Лилу и глава семейства тоже. Сяо Чжань тоже заглядывает в телефон, пробегаясь глазами по статье. — В следующий раз они точно сфоткают меня на унитазе, — закатывает глаза Чжань, наливая себе вкусно пахнущий чай. Кажется, с жасмином. — Это ведь пресса, А-Чжань, им же нужно о чём-то писать, — Сяо Линь, ласково треплет сына по голове. — Да, знаю, — улыбается ей в ответ Чжань. — Иногда из прессы узнаёшь о себе больше, чем за всю жизнь. — На прошлой неделе все новости Вейбо были забиты обсуждениями ваших одинаковых толстовок, — вставляет своё слово Лилу. — Когда они уже сделают вывод, что у нас один гардероб на двоих? — не удерживается от смешка Ибо. — Надо купить футболку с такой надписью, — улыбается Чжань. Госпожа Сяо явно разделяла иронию сына на этот счёт. В семье Сяо Чжаня уже давно привыкли периодически видеть его имя в заголовках новостей. Сначала это вызывало беспокойство, сейчас же — лишь улыбку. — Не вижу в этом ничего смешного, — в проёме кухни появляется глава семьи, хмуро окидывая взглядом всех сидящих за столом. — Твою жизнь обсуждают со всех сторон, а ты и рад этому. — Это то, чего невозможно избежать в любом деле, — пожимает плечами Чжань. — Брось, Фэнг, это всего лишь «жёлтая» пресса, — наливает мужу чай госпожа Сяо. — Вот именно. Имя моего сына не сходит со страниц «жёлтых» газетёнок, и все считают это нормальным! — В прошлом месяце о выставке А-Чжаня говорили по федеральному каналу, Фэнг. Лучше порадуйся, что наш сын достиг своего успеха. — Но какой ценой, — мужчина сводит брови, тяжело смотря на дымящийся в кружке чай. — Это стоило того, Чжань? Сяо Чжань переводит взгляд с матери на сверлящего его взглядом отца. Каждый их разговор после появления Чжаня в прессе можно предугадать заранее, и каждый раз была призрачная надежда, что в этот раз будет всё по-другому. — Да, это того стоило, господин Сяо, — отвечает Ибо, склоняя голову в учтивом поклоне и ловя цепкий взгляд. — Ваш сын достойный человек, и ни одно СМИ не сможет похвастаться ничем, кроме его успехов. Сяо Фэнг молча скользит тяжёлым взглядом по Ибо, словно впервые оценивая его всерьёз. — Зато о вас, господин Ван, я весьма наслышан из прессы. Не нужно его затягивать в это болото сплетен и шоу-бизнеса. Это не путь моего сына. — А какой тогда мой? — теперь взгляд мужчины ловит уже Чжань. — Тот, от которого ты сам отказался. Ради этого ты сбежал из семьи, да? Ради своих картин и новостных заголовков? Чего ты добился, Чжань? — голос Сяо Фэнга твёрд, но спокоен. Отец, отчаянно боящийся признаться себе в своих же ошибках. Каждый из присутствующих понимает, что это его боль. — Всего, пап. Я добился всего, чего хотел и даже больше. Я достиг своей мечты. — И это ты считаешь своей мечтой? Карьера и деньги вместо семьи? Очнись, Чжань, ты никогда не окупишь ту цену, которую заплатил. Сяо Чжань молча смотрит на сидящего напротив отца, не отводя взгляда. — Не окуплю, — короткий кивок головы. — И ты знаешь почему. Есть вещи, которые нельзя вернуть. Фэнг молчит, понимая, что сказал лишнего. Указал на то, что Сяо Чжаню далось пережить тяжелее всего. Ткнул в слабое место. — Пошли, гэ, позавтракаем вне дома, — встаёт Ибо, вытягивая из-за стола удивлённого Чжаня. — Госпожа Сяо, благодарю за еду и прошу прощения, — улыбается и склоняется в почтительном поклоне Ибо и получая слабый кивок в ответ. — Господин Сяо, — тоже почтительный поклон. — Идём, я приметил тут неплохое место недалеко, — переводит Ибо взгляд на Чжаня, выводя его из кухни. — Боже, Фэнг, — вздыхает Сяо Линь, садясь на стул рядом. В коридоре Ибо быстро обувает свои кеды, накидывает на плечи Чжаня пальто и перекидывает через его шею шарф, открывая дверь. Из квартиры они выходят молча, Ибо крепко сжимает запястье Чжаня, ведя его вниз по лестнице и открывая подъездную дверь. В лицо тут же ударяет поток холодного осеннего воздуха, лохматя волосы и закруживая в танце листья на земле. — Ибо, ты погорячился, — поникшим голосом говорит Сяо Чжань, послушно следуя за Ибо в неизвестном направлении. — Это, конечно, твой отец, гэ, но даже он не имеет права говорить такие вещи. Правильно, что ты уехал тогда в Пекин. Ты выше всего этого. Да что он вообще может знать о тебе? Сколько лет его не было рядом? Десять? Двенадцать? Где было его отцовское чутьё, когда он ни в грош не ставил твои желания и мечты, когда ты был один в чужом городе без поддержки и денег, когда потерял ребёнка или когда тебя изнасиловал ваш урод-сосед? Где он был, Чжань-гэ? Тешил своё самолюбие, играя в обиженного отца! Разве так должен вести себя родитель, когда в жизни его ребёнка происходит полный пиздец? Ибо не сдерживается. Он буквально рычит на всю улицу, пугая прохожих, сильнее сжимая в руке запястье Чжаня. Если бы кто-нибудь только знал, как сильно он сдерживался, чтобы не вернуться в квартиру и не врезать «заботливому родителю года» за все те эмоции, что переживал Чжань. — Ибо… — Какого вообще хера он тебе что-то говорит?! Ты не обязан ему абсолютно ничем, слышишь? Уехал, построил свою жизнь, стал образцом для сотен людей, помогаешь семье — что ещё ему нужно? Ты сын, о котором мечтает каждый родитель, ты… — Ибо, больно, — шепчет Чжань, дёргаясь, но Ибо улавливает его голос, тут же разжимая свою ладонь и выпуская запястье Чжаня. — Блять, Чжань-гэ, прости, — тут же подхватывает кончиками пальцев пострадавшее запястье Ибо, прижимаясь к нему губами и оставляя на тонкой коже невесомый поцелуй. — Прости, пожалуйста! Сильно больно? — Уже всё, Ибо, успокойся, — не сдерживает улыбки Чжань. — Всё хорошо, правда. — Я пиздец зол на твоего отца, — снова целует запястье Ибо, аккуратно обхватывая его своей ладонью и почти невесомо поглаживая нежную кожу большим пальцем. — Хорошо, что ты никогда его не слушал. Ты лучший сын из всех, кто только мог быть у твоих родителей. Ты вообще самый лучший, гэ. Никогда не забывай этого. — Ибо… — Чжань накрывает руку Ибо своей, переплетая их пальцы. — А ты самый лучший парень, который только может быть. — Подлизываешься? — театрально поднимает бровь Ибо. — Естественно. Не хочу платить за завтрак, — усмехается Чжань. — Ла-а-адно, так уж и быть, папочка Ван Ибо купит тебе сегодня завтрак. — «Папочка Ван Ибо»? Вау, да мне явно повезло с таким папочкой, — ржёт Чжань. — Кстати, у тебя же сегодня запись «Day Day Up»? — Да. В семь. — Значит, у нас есть время до вечера, — расплывается в довольной улыбке Чжань. — Всё, теперь пошли уже позавтракаем нормально, — тянет он Ибо вперёд, и тот, не отпуская из своей ладони руку Чжаня, идёт за ним следом.

***

Домой они возвращаются за полчаса до начала записи «Day Day Up», так что Ибо успевает сходить в душ и переодеться. Он не знает, как его менеджер уладил вопрос со съёмками, но ни коллеги, ни продюсеры вопросов Ибо не задавали, просто прислали сообщение с просьбой подключиться к записи эфира онлайн. Устроившись с ноутбуком в гостевой комнате, Ибо честно выполняет свою роль ведущего, пока в комнату не заходит забрать свой забытый телефон Чжань. Сдержать улыбку не получается, и Ибо на секунду всё же переводит взгляд на Чжаня. Этого достаточно, чтобы на следующий день фанаты уже во всю обсуждали, кто находился рядом с Ван Ибо во время записи эфира, и кому он так улыбался. Спустя полтора часа, добросовестно отработав свою роль ведущего, Ибо прощается с товарищами по шоу и, выключив компьютер, идёт искать Чжаня. Ему срочно требуется доза Чжань-витамина. В комнате Сяо Чжаня он не обнаруживает, но зато обнаруживает маленький пузырёк, одиноко брошенный на кровати. Конечно же, любопытство Ибо не даёт ему пройти мимо. «Этинилэстрадиол блокатативного действия» гласит крупная надпись на этикетке. Блокаторы. Ибо гипнотизирует взглядом белую наклейку с надписью, вертя в пальцах маленький пузырёк с таблетками. Они с Чжанем не обсуждали это, но Ибо достаточно прочитал про блокаторы, чтобы понимать, что невозможно просто так взять и перестать их принимать совсем. Однажды, когда Ибо приехал к Чжаню в «XZ Studio» и встретил там Чжочэна, у них как-то сам собой завязался разговор о том времени, когда Чжочэн и Сюань Лу буквально заставляли Сяо Чжаня жить, насильно водя его на сеансы психотерапии и всячески выводя из состояния анабиоза. Тогда Ибо долго слушал рассказ Чжочэна, сжимая до скрежета зубы. Они с Сюань Лу были против блокаторов, но когда узнали обо всём, было слишком поздно. Чжань к тому времени уже почти год принимал препарат, и это был тот срок, когда в организме успевают произойти необратимые изменения. Это не было необдуманным решением, наоборот, перед тем, как его принять, Сяо Чжань долго обсуждал всё сначала со своим психологом, а потом и с врачом, проходя всевозможные анализы, терапии и тесты. Взвешенное решение взрослого человека, которое можно было только принять. Чжочэн и Сюань Лу приняли. Ван Ибо тоже принял бы. Никто из них не был на месте Сяо Чжаня, не подвергался изнасилованию, не лечился от депрессии и не терял ребёнка. Никто из них не может себе представить, каково это. Ван Ибо понимал всё это, и он совсем не хотел переубеждать Чжаня в его решениях. Он хотел просто сказать, что он здесь, рядом, и будет рядом всегда, какие бы решения Сяо Чжань ни принимал. Омегой или бетой, с возможностью забеременеть или без — это по-прежнему будет его Чжань-гэ, в любом своём виде. Ибо сжимает в руке маленький пузырёк, аккуратно ставя его на прикроватную тумбочку. Если Сяо Чжань хочет принимать блокаторы до конца жизни — Ибо будет с ним рядом; если Сяо Чжань решит «слезть» с блокаторов и начать проходить реабилитацию — Ибо будет с ним рядом не зависимо от результатов этой реабилитации. Хлопок двери заставляет вернуться в реальность, обернувшись. Вошедший в комнату Сяо Чжань, явно не ожидавший увидеть сейчас в своей комнате Ибо, растерянно смотрит на него, промакивая полотенцем мокрые после душа волосы. — О, ты уже закончил? — Да, записали всё с двух дублей, — отвечает Ибо. — Это хорошо, — задумчиво тянет Чжань, переводя взгляд с Ибо на пузырёк блокаторов на тумбочке. — Ибо, это… — Не объясняй ничего, если не хочешь. Ты не обязан, — ободряюще улыбается Ибо, ловя благодарный взгляд Чжаня напротив. — Я знаю, но ты тот человек, который имеет право знать всё, — Чжань мягко подходит к Ибо, залезая с ногами на кровать и хлопая по месту рядом с собой. — Садись. И Ибо послушно садится на мягкое покрывало и скользит взглядом по спокойному и расслабленному лицу Чжаня. Ибо знает, что Сяо Чжань хорошо умеет скрывать эмоции, но сейчас он действительно чувствует лишь исходящее от него умиротворение. Сяо Чжань не хочет заставлять сопереживать себе, он просто делится с Ибо одним из периодов своей жизни. — Я рассказывал тебе, что забеременел в двадцать, когда только-только начал реализовывать себя как художник. Честно признаться, я уже толком и не помню деталей об отце ребёнка, мы были вместе около полугода, и это не было какими-то суперяркими чувствами, просто в какой-то момент я решил, что смог бы комфортно жить с ним. После того, как я рассказал о беременности, он исчез из моей жизни, сказав, чтобы я не портил ни себе, ни ему жизнь и сделал аборт. Как ты понимаешь, аборт я не сделал. Чжочэн и Лу в тот вечер долго разговаривали со мной, успокаивали, в итоге сказав, что ребёнок — это важно, и они помогут со всем. Наверное, если бы тогда они не поддержали меня, я бы всё же сделал аборт, но в тот вечер я действительно понял, что не один. Это вообще странное чувство, когда понимаешь, что внутри тебя зарождается новое тело: сначала не осознаёшь этого, а потом накрывает такая огромная волна понимания, что жизнь уже не будет прежней, и просто не знаешь, куда себя деть. Я долго не мог в полной мере осознать, что теперь в прямом смысле этого слова от меня будет зависеть чья-то жизнь, а когда увидел на УЗИ очертания маленького человека, потом всю ночь не мог заснуть. Мне тогда стало так невообразимо спокойно, разом появились силы вообще на всё, я полностью ушёл в работу, набирал одновременно кучу заказов и думал, что со всем справлюсь. Переоценил себя. Я стал плохо спать, пропал аппетит, случались срывы. Мой организм и маленький человек внутри меня не выдержали. Представляешь, как испугалась Сюань Лу, вернувшись домой и обнаружив меня без сознания в луже крови? Она очень вовремя вызвала «скорую», так что меня откачали. Шансов предотвратить выкидыш изначально почти не было. Я долго восстанавливался, чувствовал себя абсолютно пустым физически и морально, принимал антидепрессанты и ходил на дурацкую терапию, которая вообще не помогала. Да какой терапией вообще можно вылечить пустоту внутри себя? Врачи пытались внушить мне, что моя жизнь только начинается, а я смотрел на снимок последнего УЗИ и понимал, что жизнь этого неродившегося маленького человека тоже могла бы сейчас только начинаться. Я всегда носил с собой это фото, чтобы не забывать, что у меня просто нет права сдаваться. Не после всего того, что было. Это означало бы, что мой ребёнок умер напрасно, понимаешь? Чжочэн говорил, что это надо просто пережить, что у меня ещё будет собственная семья и ребёнок, и он был прав. Мой организм довольно неплохо восстанавливался, я с хорошей вероятностью вполне смог бы забеременеть снова. Но это всё ощущалось, как какая-то дешёвая постановка. Копия моей счастливой жизни, которая могла бы когда-нибудь быть. Это была бы жизнь с вечной памятью о том, что я уже однажды потерял часть себя. Возможно, в тот момент я слишком испугался боли, которую я испытывал сейчас и которую мог бы испытать вновь. Я не готов был снова терять. Сяо Чжань делает паузу, смотря на свои пальцы, теребящие край футболки. Ибо не перебивает, внимательно слушает, непроизвольно сжимая зубы. Он представлял себе боль и эмоции, которые испытывал Чжань из прошлого, и от этого его самого словно насквозь пронзал раскалённый прут железа. — Решение начать курс гормональной терапии далось непросто. Я долго обсуждал его со своим психотерапевтом, проверялся у врачей и проходил разные тесты, чтобы понять, как мой организм перенесёт это. Реакция на блокаторы всегда индивидуальна, всегда остаётся вероятность разных осложнений. Первые полгода после начала терапии обычно самые трудные, организм ещё не понимает, что с ним происходит, пытается запустить защитную реакцию, приспособиться к новым изменениям. Мне повезло, сильных осложнений не возникло, всё было в рамках нормы. Труднее всего пришлось, когда пришло понимание, что я больше не реагирую на чужие феромоны. Все стали безликими, потеряли свою принадлежность. Просто люди. Я долго привыкал к этому, а однажды просто понял, что мне это нравится. Передо мной больше не было гендерных стереотипов, я был полностью свободен. Конечно, Чжочэн и Лу моей радости вообще не оценили. Ты бы видел, в каком бешенстве был Чжочэн, когда увидел у меня пачку блокаторов, Лу много плакала, говорила, что я перечеркнул свою жизнь, но потом поняла меня. И Чжочэн понял. Меня поняли все, кроме родителей. Когда я первый раз приехал к ним после своего переезда в Пекин, отец повыкидывал все таблетки блокаторов. Думал, что их можно просто так взять и перестать принимать, но блокаторы — это не витамины, они полностью перестраивают твой организм, заставляют его работать так, как чуждо телу. Эти изменения нельзя обратить вспять одним лишь «хочу». Это как отрезать ногу и ждать, что вырастет новая. Да, можно попытаться «слезть» с блокаторов, но для этого нужна длительная реабилитация, успех которой спрогнозировать очень трудно. Я принимаю блокаторы слишком долго, чтобы вообще думать об этом. Невозможно взять и вернуть в первоначальный вид то, что менялось на протяжении многих лет. Сяо Чжань замолкает, всё ещё рассматривая свои пальцы на футболке. Он был спокоен, не выражая ни сожаления по поводу сказанного, ни радости. Просто делился фактами из своей жизни. — А ты бы хотел попытаться вернуть? — осторожно задаёт вопрос Ибо, медленно скользя взглядом по задумчивому лицу Чжаня. — Вернуть возможность быть омегой? — Сяо Чжань отрывается от созерцания своих пальцев, поворачиваясь в сторону Ибо. — Если честно, мне нравится быть бетой, быть свободным от воздействия феромонов и принадлежать только себе, но… если ты спрашивал о том, хочу ли я иметь возможность снова забеременеть и выносить ребёнка, то да, я бы хотел. Ибо, ты не должен… — Если ты когда-нибудь решишь попытаться пройти реабилитацию, и это будет безопасно для твоего здоровья, я тебя поддержу. Ибо ловит ошарашенный взгляд Чжаня и подвигается ближе. Это были не какие-то сложные для него слова, это была простая истина, которую Ибо для себя понял ещё в начале их отношений. Если он выбирает Сяо Чжаня — он выбирает его любым. Бета или омега — неважно, Ван Ибо выбирает самого Сяо Чжаня, а не его физиологические особенности. В любой ипостаси Сяо Чжань будет оставаться Сяо Чжанем. Тем, кого каждый день снова и снова выбирает Ибо. — Боже мой, Ван Ибо, ты с этой планеты вообще? — короткая усмешка, которую пересекает тонкая мокрая дорожка от скатившейся слезы. — Я да. Но Чжань-гэ нет, — придвигается ещё ближе, обхватывая Сяо Чжаня за плечи и притягивая к себе, позволяя ему уткнуться носом куда-то в шею. — Чжань-гэ слишком космический, чтобы быть с этой планеты. — Ибо… Сяо Чжань зарывается в руки Ибо, как в одеяло, опаляя его шею свои дыханием, а футболку — слезами. Ибо знает, что это слёзы не от боли или обиды, а от переизбытка чувств и эмоций, которые сложно передать словами. Благодарность, радость, осознание того, что тебя безоговорочно любят просто за то, что ты есть. Ибо понимает, потому что сам осознал всё это ещё тогда, стоя на полу в гостиной квартиры Сяо Чжаня и впервые услышав рассказ о его прошлом. Тогда Ибо так же обнимал Чжаня и плакал от переполнявших его эмоций, уткнувшись носом ему в плечо и пачкая слезами его рубашку. В тот момент он не думал, как выглядел, или что подумает о нём Чжань, — ему просто было чертовски больно от осознания того, сколько всего пришлось пережить этому человеку с невероятной солнечной улыбкой. Впервые ему так сильно было больно за кого-то, что это невозможно было сдерживать. Поэтому сейчас, прижимая к себе Чжаня и успокаивающе водя ладонями по его спине, он очень хорошо понимал его чувства. Так же, как и Ибо тогда, Сяо Чжань не думал о том, как выглядит, и что подумает Ибо, он просто чувствовал и не боялся это показать. — Такой красивый, даже когда пускаешь сопли на мою футболку, — улыбается Ибо, продолжая обнимать притихшего Чжаня и получая слабый шлепок по спине. — Гремлин, — фыркает Чжань, отстраняясь и окончательно успокаиваясь. — Ты и правда красивый. Блять, это вообще нормально, что ты такой красивый? — Ибо-о-о, — снова шлёпает ладонью Чжань, слабо толкая Ибо в плечо. — Я определённо должен поблагодарить твоих родителей за это. Сяо Чжань не сдерживает смешка, а Ибо встаёт с кровати и тянет его к двери. Они выходят из комнаты, пересекают коридор и останавливаются напротив межкомнатной арки гостиной, откуда доносятся весёлые мужские голоса. На диване, вальяжно раскинув руки, сидит Сяо Фэнг, а рядом с ним, в не менее вальяжной позе, незнакомый Ибо мужчина. — О, Чжань-Чжань, — улыбается Фэнг, замечая сына. — Смотри, кто к нам зашёл! Помнишь господина Лю? Сколько вы не виделись? Лет десять, да? — По-моему, даже двенадцать, — так же улыбается мужчина. — Привет, А-Чжань, давно не виделись, — приветливо машет рукой мужчина, а Ибо замечает, как еле заметно вздрагивает стоящий рядом Чжань. Тот самый сосед, понимает Ибо, и пульс начинает ускоряться сам по себе. — Ну же, А-Чжань, поздоровайся нормально, — строго смотрит на Чжаня отец, явно считая поведение сына грубостью. — Да перестань, Фэнг, всё в порядке, — хлопает по плечу приятеля господин Лю. — Как поживаешь, А-Чжань? Приехал навестить родителей с другом? Ты молодец, хорошим мальчиком вырос, — довольно щурится мужчина, скользя взглядом по Сяо Чжаню. — Садитесь с нами, — жестом указывает на диван Сяо Фэнг. Сяо Чжань не двигается, продолжая молча стоять. — Благодарю, господин Сяо, но мы собирались пойти посмотреть один ресторан. Там можно будет отметить день рождения Чжань-гэ, — голос Ибо спокоен, но кто бы знал, скольких усилий ему это стоит. — Так у А-Чжаня скоро День Рождения? Фэнг, старый ты лис, почему не сказал? — хлопает гость по плечу главу семьи. — Да, завтра. Если хочешь, приходи тоже, — смеётся Сяо Фэнг. — Это семейный праздник, не думаю, что господину Лю нужно приходить, — говорит Ибо, немного выходя вперёд и оставляя Чжаня за своим плечом. — Вы забываетесь, господин Ван, в чьём доме находитесь, — Сяо Фэнг угрожающе шипит, раздражённый такой дерзостью. Ибо смотрит на него и очень сильно сдерживается, чтобы никому ничего не сломать. — Я помню, господин Сяо, а вот вы, кажется, уже забыли, как выглядит в лицо насильник вашего сына. Так поверните голову и вспомните. — Что?! Ван Ибо! — Фэнг в ярости вскакивает с дивана, — Что, хотите ударить меня? Тогда ударьте заодно и себя тоже, — усмехается Ибо, беря Чжаня за руку и выводя из гостиной. Ни гость, ни хозяин дома больше не смеются, тяжёлым взглядом провожая фигуры Ибо и Чжаня. Когда они выходят из подъезда в вечернюю прохладу города, Чжань останавливается, заставляя замереть и Ибо. — Зачем ты так? — Как, гэ? Резко? Грубо? — Ибо поворачивается к замершему Чжаню. — Я видел, как ты дрожал, видел все эти воспоминания в твоих глазах. Думал, что уже давно пережил это, да? А тут, вон оно как, увидел этого урода спустя десять с лишним лет, и всё по-новой, словно это произошло вчера. Такие вещи не забываются никогда, Чжань-гэ. Ты не забудешь об этом, сколько бы времени ни прошло. И он тоже не забудет. Сяо Чжань молчит, смотря Ибо в глаза, а потом делает шаг навстречу, прикасаясь своей ладонью к щеке Ибо и плавно скользя по ней пальцами. Ибо перехватывает его ладонь своей, сжимая в руке и поднося к губам, целуя. — Завтра мне будет тридцать, — улыбается Чжань, не вынимая руку из ладони Ибо. — Завтра тебе будет тридцать, — вторит его словам Ибо. — Самый красивый человек девяносто первого года. — Самый невозможный гремлин на свете, — легко щёлкает Ибо по носу Чжань. Они долго гуляют по вечернему городу, болтая и останавливаясь, чтобы перекусить эклером с кофе. Чжань рассказывает о каком-то фильме, который недавно смотрел, а Ибо слушает его, одновременно доставая телефон и отправляя короткое сообщение Лу Лу. — Может, всё-таки поищем ресторан на завтра? — говорит Ибо, убирая телефон. — Я думал отметить дома, ты ведь понимаешь, какой это будет лакомый кусок для журналистов? — Они забрызжут всё вокруг слюной, — ржёт Ибо. — Но мы всегда можем нагнать охраны или снять ресторан полностью. — Чтобы точно все знали, кто и что там празднует? — Бля, ты прав, — ерошит свои волосы Ибо. — В любом случае мы сейчас просто гуляем, — широко улыбается Ибо. И они действительно ещё долго гуляют, съедают пару пончиков в пекарне и даже берут напрокат велосипеды, устраивая гонки в парке и распугивая собравшихся у лавочек птиц. Сяо Чжань раньше не умел кататься на велосипеде, а сейчас уже обгоняет Ибо на повороте. Ибо подкалывает Чжаня, что для человека девяносто первого года рождения он довольно резво ездит, за что получает тычок в плечо. Когда, оба уставшие и голодные, они заходят перекусить в ресторан местной кухни, Чжань заказывает кучу самых острых блюд, любезно пододвигая тарелки к Ибо. Ибо этим уже давно не напугать. Раньше он не любил острую еду, а теперь с радостью ест местную кухню. Когда телефон пикает коротким сообщением от Лу Лу, и Ибо пробегается по нему глазами, часы отсчитывают начало девятого вечера. Они неплохо сегодня потрудились. Отличная работа. Домой они возвращаются глубокой ночью, когда все уже спят, стараясь как можно тише закрыть за собой входную дверь и снять верхнюю одежду. В квартире стоит ночной сумрак, лишь тонкая полоска света пробивается из-под двери комнаты Сяо Чжаня. Молча переглянувшись, они с Ибо идут к двери в комнату, тихо открывая её. — Отец? Сяо Чжань удивлённо смотрит на сидящего у него на кровати Сяо Фэнга, обхватывающего свои колени и уронившего голову. Рядом на кровати лежит открытый семейный альбом, а на полу стоит пустая бутылка виски. — А-Чжань… — поднимает голову мужчина, смотря на вошедших. Глаза у него красные и опухшие, а на губе свежий кровоподтёк. — Ты что, плакал? — ошарашенно смотрит Чжань, подходя к отцу и садясь рядом на край кровати. — Прости меня, А-Чжань, — тихо, почти не слышно, хрипит мужчина. Сяо Чжань молчит, бросая короткий взгляд на стоящего рядом Ибо. Оба понимают, что предшествовало этому «прости». — Пап, — вздыхает Чжань, подсаживаясь ближе к отцу. — Всё хорошо, слышишь? Это было давно. Ибо смотрит на Чжаня и понимает, что это просто слова утешения. Для него всё было, словно вчера. — Столько лет я винил тебя в неблагодарности, а нужно было себя. Единственный, кого нужно было винить, был я, понимаешь? Столько лет… — Пап… — Я не знаю, как могу заслужить твоё прощение, а-Чжань. — Я не злюсь на тебя. Я давно уже не злюсь, — Сяо Чжань придвигается ближе к мужчине, кладя руку ему на плечо. — Прошлое нужно помнить, но не жить в нём. Ну же, пап, посмотри на меня, — ловит Чжань взгляд Сяо Фэнга. — Мне без пяти минут тридцать, я владелец собственной фирмы и целой арт-галереи, у меня отличная квартира почти что в центре Пекина, хорошая машина, приличное количество нулей на счёте и большие возможности. Я могу позволить себе улететь в любой уголок планеты хоть завтра же, купить новый дом или переехать жить в другую страну, могу полностью обеспечить вас с мамой и Лилу. Меня окружают хорошие люди, надёжные друзья и родной человек, а ещё у меня есть моя семья. Я счастливый человек, пап. — А-Чжань… — Не думай слишком много о прошлом, потому что время идёт, и люди меняются. Каждый из нас уже совсем не тот человек, каким был двенадцать лет назад, и это нормально. Так и должно быть. Сяо Чжань замолкает, смотря на катящиеся по щекам отца слёзы. Никогда ещё он не видел, чтобы его отец показывал настолько глубокие эмоции. Человек, который считал слёзы слабостью, не достойной мужчины, сейчас плакал на плече своего сына, как маленький ребёнок, хлюпая носом. Сяо Чжань успокаивающе гладит отца по голове и просто позволяет его копившимся годами эмоциям литься по щекам и пропитывать насквозь свою футболку, и это нормально. Боль — тоже эмоция, которую нужно прожить. Сяо Чжань уже пережил свою боль, а Сяо Фэнг позволил себе переживать её только сейчас. И это тоже нормально. Так и должно быть. Ибо разумно решает оставить отца и сына наедине, им много о чём нужно поговорить, поэтому под лёгкую улыбку Сяо Чжаня, он выходит из комнаты, прикрывая за собой дверь. Он рад, что всё так сложилось. Пусть семье Чжаня и потребовалось слишком много времени для принятия своих ошибок, зато теперь в душе каждого из них наконец-то будет спокойно. Это очень хорошее начало воссоединения семьи. Ибо смотрит на новое пришедшее сообщение и, надев кеды, выходит из квартиры. Хлопнув подъездной дверью, он ступает в ночную осеннюю прохладу. Вокруг шумят сгибаемые ветром деревья, а где-то вдалеке слышен приглушённый звук проезжающих мимо редких машин. Ибо заворачивает за угол дома, скрываясь в темноте небольшой аллеи. Для полного душевного спокойствия оставалось ещё одно незаконченное дело. — От души вы его, — говорит Ибо, смотря на скрючившегося на земле мужчину. — Перестарались? — отзывается стоящий напротив Лу Лу. — В самый раз, — подходит к сжавшемуся в позе эмбриона мужчине Ибо. — Ла Фэнь, — вылавливает Ибо среди охранников взгляд телохранителя Чжаня. — Чжань-гэ не должен об этом знать. — Конечно, господин Ван, — коротко кивает мужчина. Не сказать, что Ибо был приверженцем насилия, но он считал, что на удар нужно отвечать ударом, а на слово — словом. Это вроде как было справедливо. — Думаешь, тебе сойдёт всё с рук? Ван Ибо, чья охрана избила до полусмерти человека! Пресса будет в восторге, — хрипло смеётся мужчина, поднимая взгляд на Ибо и держась за кровоточащий нос. — Избили? — Ибо театрально поднимает брови. — Вы упали в темноте, господин Лю. Упасть в темноте ведь лучше, чем сесть в тюрьму, верно? — Ибо садится на корточки перед мужчиной, приподнимая его подбородок. — Я хотел, чтобы ты почувствовал, каково это, когда к тебе прикасаются против твоей воли. — Зачем тебе это? Захотел почувствовать власть, да? Выпендриваешься тут своими деньгами? — Деньгами? Думаешь, если бы у меня не было денег, сейчас что-то поменялось бы? Не поменялось. Если бы у меня не было денег, я бы нашёл тебя сам, но, раз уж у меня есть люди, которые могут сделать это за меня, я воспользовался этой возможностью. — Избивать людей за то, что было больше десяти лет назад — считаешь это справедливым? — Неважно, сколько лет уже прошло с того случая, некоторые вещи не имеют срока давности. Мужчина сплёвывает под ноги Ибо кровь, разгибаясь. Смотря на это, Ибо хочется сделать ему ещё больнее. Чтобы этот человек не мог сам даже сплюнуть кровь. Но Сяо Чжань вряд ли обрадуется таким методам, так что Ибо просто встаёт в полный рост и отходит к стоящей позади охране. — Расскажешь о произошедшем кому-нибудь — сгниёшь в тюрьме. Подойдёшь ещё раз к Сяо Чжаню или его семье — просто сгниёшь. Ибо смотрит на слабо кивающего в ответ мужчину и отворачивается, давая охране знак, что пора уходить. Разговор получился проще, чем он думал. У самого подъезда Ибо отпускает охрану, говоря, что свяжется с ними днём, и заходит обратно в подъезд, поднимаясь в уже знакомую квартиру. Внутри по-прежнему темно, а часы в гостиной показывают начало первого ночи. Уже пятнадцать минут, как Сяо Чжаню тридцать. Ибо улыбается своим мыслям, доставая из кармана маленькую подарочную коробочку. Он не знал, во сколько вернётся обратно, поэтому взял её с собой перед выходом. Сяо Чжаня он находит на кухне, увлечённо что-то обсуждающего с отцом. За все почти пять дней, что Ибо находился в этом доме, он ни разу не видел улыбающегося Сяо Фэнга. Сейчас же мужчина светился, как начищенный медный таз, разве что только не сверкал новогодней гирляндой. — О, Ибо! — замечает его мужчина. — Будешь чай? Давай налью, — господин Сяо тут же подрывается с места, доставая из шкафа ещё одну кружку и наливая туда из заварочного чайника ароматный дымящийся чай. — Благодарю, — склоняет голову в поклоне несколько удивлённый Ибо, садясь за стол. — Куда ты ходил? — спрашивает Сяо Чжань, ловя взгляд Ибо. — Секрет, Чжань-гэ, — хитро улыбается Ибо. Сяо Чжань по-детски дует губы, кривя недовольную рожицу, что вызывает смешок господина Сяо. — А-Чжань, не будь ребёнком, — усмехается мужчина, ставя перед Ибо кружку с чаем. — Он в детстве часто дулся, но стоило ему только показать какую-нибудь сладость, он сразу забывал, на что дулся. — Ты был очаровательным ребёнком, Чжань-гэ, — улыбается Ибо. — Да, он замечательный, — по-отечески вздыхает Сяо Фэнг, тоже садясь за стол. — Я им горжусь. Всегда гордился. — Ну па-а-ап, — смущённо фыркает Чжань. — И я тоже горжусь Чжань-гэ, — расплывается в довольной улыбке Ибо, на что Чжань, тихо простонав, закрывает лицо руками, ложась локтями на стол. Сяо Фэнг смеётся, а потом в один миг меняется в лице, становясь серьёзным. — Ибо, я рад, что мой сын приехал с тобой. — Благодарю, господин Сяо, — теперь уже настала очередь Ибо смущаться. — Я всегда хотел, чтобы он привёл в дом альфу, и теперь я вижу рядом с ним достойного человека. Я рад тебе, Ван Ибо. Голос мужчины собранный, но сам он выглядит расслабленно. Словно весь груз на его плечах вдруг превратился в невесомую пыльцу. Ибо понимает, что Сяо Фэнг его принял. Объявил о своём благословении. Чжань тоже это понимает, и от этого улыбка на его лице из смущённой превращается в безумно довольную. Ибо почтительно кланяется, получая такой же поклон в ответ. Когда часы отсчитывают ровно половину первого ночи, Ибо вкладывает в руку Чжаня маленькую подарочную коробочку со словами: «Открой, когда будешь ложиться спать». У Сяо Чжаня, конечно же, чешутся руки, и он пытается незаметно открыть подарок под столом, на что получает строгий взгляд отца. — Какой несносный у меня сын, сказали же тебе, чтобы открыл перед сном. Подожди ты немного! Сяо Чжань снова дуется, но послушно кладёт коробку на стол, демонстративно поднимая руки в примирительном жесте. Расходятся по кроватям они только в начале второго, напоследок решая, что днём, когда проснутся госпожа Сяо и Лилу, они соберутся все вместе в ресторанчике неподалёку, Ибо говорит, что всё организует, и убеждает Сяо Чжаня, что присутствие охраны лишним не будет. Спать все уходят довольные и умиротворённые. Кроме Сяо Чжаня, который не может больше бороться со своим любопытством и, только закрыв за собой дверь комнаты, тут же бросается распаковывать подаренную Ибо коробочку. Увиденный подарок вызывает у него только одну мысль: «Блять, Ибо, серьёзно?» — Серьёзно, — раздаётся тихий голос позади. Кажется свои мысли Чжань всё же озвучил вслух. — Ибо, это же… — Сяо Чжань поворачивается к бесшумно закрывающему за собой дверь Ибо, ловя его взгляд. — Ключи от нашей квартиры. — Ты… — Купил нам квартиру. Нашу общую квартиру. Там будет место для твоей мастерской, домашней галереи и моих шлемов с «Лего», хочешь, выделим целую комнату для Орешек и всего, чего захочешь. Обещаю не разбрасывать свои носки и не забывать поливать цветы, — на губах Ибо играет абсолютно гремлинская улыбка, а Чжань смотрит на него, всё ещё не до конца осознавая. Конечно, судя по тому, как Ибо пачками скупал его картины в начале их знакомства и делает это до сих пор, Сяо Чжань предполагал, что этот гремлин способен на что-то такое, но покупки целой квартиры Чжань явно не ожидал. — Вау, — всё, что может сказать Сяо Чжань, продолжая смотреть на Ибо, не моргая. — Ты не против жить вместе? — спрашивает Ибо, терпеливо дожидаясь, когда Чжань снова зафункционирует. — Ван Ибо, этот вопрос задают перед покупкой квартиры, а не после, — не может сдержать смешка Чжань. — Но да, я согласен. Давай жить вместе. Я буду рад, если мы сможем называть домом одно и то же место. Чжань берёт в руки два ключа на связке, согревая ладонями холодный металл. Внутренне они давно уже называют домом одно и то же место — квартиры друг друга, но знать, что у вас действительно есть что-то общее, купленное специально для двоих — ни с чем не сравнимое ощущение. Сяо Чжаню уже два часа как исполнилось тридцать лет, у него есть любимое дело, признание широкой общественности, деньги, надёжные друзья, любящая семья и свой собственный талисман — Ван Ибо. Сяо Чжаню сегодня тридцать, и он без колебаний может назвать себя счастливым человеком. Самым счастливым человеком во всех существующих мирах.