Талисман

Погода под вечер нещадно портится, укутывая город тяжёлыми тучами, готовыми в любую секунду разреветься дождём. Пусть сейчас и был только конец июля, вдоль тротуаров гнал пыль уже не по-летнему холодный ветер. Спешащие после работы по домам люди едва ли сейчас замечали хоть что-то вокруг, одержимые мыслью быстрее оказаться в своих квартирах до того, как небо всё же разразится дождём. Ибо их прекрасно понимал, ему тоже не хотелось попадать под намечающийся ливень. Запрыгнув на свой стоящий перед входом «ямаха», он несколько секунд так и сидит со шлемом в руках и бродящим по башням домов пустым взглядом, чувствуя, как цепкие порывы ветра ерошат волосы и остужают. Среди всех зажжённых огней окон миллионных этажей высоток, появляется чувство абсолютной неважности, и Ибо чувствует себя маленькой крупицей среди всего этого бурлящего мегаполиса. Ему кажется это забавным, потому что, если вот так посмотреть, то его контракты, рекламы, загруженные графики, работа на износ и вообще вся эта его популярность и востребованность в шоу-бизнесе, выходит, не имеют никакого значения. Всего лишь незначительная деталь в масштабах необъятной Вселенной. Через пару недель ему исполнится двадцать четыре, и в этом году он вошёл в топ-10 самых состоятельных людей китайского шоу-бизнеса. Получается, это тоже не играет никакой роли. Просто пустой факт. Есть ли вообще хоть что-то, что имеет значение в его жизни? Ибо редко позволяет себе задумываться о таких вещах, он просто делает свою работу, проводит большую часть жизни в бесконечных перелётах и дороге, видит родителей раз в год, спит по четыре часа и общается преимущественно через мессенджеры с большинством друзей, потому что забитый график просто не позволяет видеться вживую, а с теми, с кем всё же видится, он, как правило, связан общими проектами или очень ограниченным временем для встречи. За последний месяц он очень удачно завершил несколько проектов, поэтому на ближайшую неделю его график стал немного посвободнее, но Ибо знает, что это лишь короткая передышка перед новым заездом. Ради чего? Чтобы однажды он мог уйти из шоу-бизнеса и не переживать о своём будущем? Отчасти да. Ибо рано пришёл в эту индустрию, когда ещё учился в школе, и это сильно сказалось на его образовании. Школу он закончил еле-еле, потому что постоянные съёмки и сон урывками — это не то, что способствует хорошей учёбе. У него нет диплома о высшем образовании, нет профессии, как таковой, и нет никаких гарантий в будущем. Всё, что у него есть — это он сам. Его внешность, его молодость и тот образ, с которым он вошёл в индустрию шоу-бизнеса. Он продаёт свою внешность за большие деньги, и это его кормит. Если однажды он выйдет из этой игры, то должен быть уверен, что сможет обеспечить своим близким достойную жизнь. Это его ответственность. Ибо моргает, встряхивая рукой волосы, словно отгоняя от себя окутавший его морок, и надевает шлем. Он выезжает с территории жилого комплекса, выжимая ручку газа и лавируя в бесконечном потоке машин. Всё вокруг сливается в светодиодные блики, смывая контуры и границы. Несущиеся мимо машины, тёмное полотно дороги и размытая завеса окружающих его вечерних огней — всё, что сейчас видит Ибо. Всё, что он хочет сейчас видеть. Впервые за несколько лет в нём было столько противоречащих друг другу мыслей, которые рвались наружу, грозясь раздавить его голову своим количеством. До офиса Хан Ли он доезжает быстро, поднимаясь к нему в кабинет и переключая свои мысли на работу. Хан Ли, как всегда, профессионален и тактичен, поэтому даже если и замечает излишнюю задумчивость Ибо, никак это не комментирует, лишь коротко интересуясь, всё ли у него хорошо, и получая молчаливый короткий кивок в ответ. Они обсуждают новые рекламные предложения, участия в шоу и коммерческие съёмки, долго согласовывают график Ибо и дополнения к контрактам. Предвидится много работы, что никого не удивляет. Ибо уже даже не может вспомнить, когда этой работы у него было мало. Возможно, когда он ещё вообще не родился. Переключение на рабочие моменты всегда работают, потому что от Хан Ли Ибо выходит менее задумчивым и даже почти не раздражённым. Когда Ибо доезжает до ювелирного магазина, ему кажется, что в дороге он провёл вечность, но в действительности — всего двадцать минут. Порывы холодного ветра тут же ерошат волосы, стоит ему снять шлем, и пробираются под воротник кожанки, оставляя на коже дорожку мурашек. Ибо толкает стеклянную дверь магазина и подходит к пожилому продавцу за прилавком. Хан Ли всё сделал в лучшем виде, и выбранная Ибо вещь точно такая, как он и заказывал. Оплатив заказ и положив упакованную в бархатный мешочек коробочку с подарком, он, коротко кивнув улыбающемуся продавцу, выходит из магазина и заводит свой мотоцикл. Придётся слегка поднажать, чтобы успеть к семи. Конечно, Ибо знал, что ничего страшного не произойдёт, если он немного опоздает, но мысль о том, что он пообещал Сяо Чжаню быть ровно к семи, размашисто жгла грудь. Он не мог опоздать, сильнее выкручивая ручку газа и ловко лавируя в потоке несущихся машин. Когда он приезжает по нужному адресу, циферблат часов показывает ровно семь. Ибо доволен. Высокое стеклянное здание бизнес-центра выглядит презентабельно и внушающе. Очень в стиле Сяо Чжаня. Почему-то Ибо и не сомневался, что офис будет располагаться в каком-то таком месте. Он паркует мотоцикл у входа и, сняв шлем, заходит под пристальным взглядом охранника внутрь. У него не спрашивают, к кому он пришёл и не просят документов, просто пропускают, что-то записывая в лежащем на стойке ресепшена журнале. Видимо, охрана была предупреждена. Ибо заходит во вместительный лифт с большим зеркалом на одной из стенок и лентой подсветки по периметру потолка, нажимает на кнопку тридцатого этажа и наблюдает за тем, как закрываются двери. Вместе с ним в лифте едут ещё несколько людей, периодически сменяясь на каждом этаже. На тридцатом этаже, когда Ибо выходит из лифта, к нему обращается какая-то девушка, неловко смущаясь и спрашивая, как ей дойти до офиса «114-В». Это был офис Сяо Чжаня. Девушка тоже шла в «XZ Studio». — Идите со мной, — говорит Ибо, двигаясь по коридору и бросая взгляд на указатели. Как вообще можно было не понять, куда идти, если здесь буквально на каждом шагу висят таблички с указателями? Ибо окидывает девушку быстрым взглядом: омега, судя по запаху, невысокая, даже с учётом надетых высоких каблуков, изящно хрупкая, с собранными в высокий хвост волосами и отлично сидящем на ней приталенном платье нежного оттенка. Красивая. — Спасибо, что согласились проводить меня, без вас я бы точно здесь плутала целую вечность, — смеётся девушка, поспевая за Ибо. — Вы так хорошо ориентируетесь в этих лабиринтах, работаете здесь? — Нет, — короткий безэмоциональный ответ, который, по-хорошему, должен был бы показать, что Ибо не горит желанием поддерживать диалог, но, кажется, это лишь больше распаляет девушку. — А меня друг сюда пригласил, у него студия здесь, — улыбается девушка, отчего на щеках у неё появляются милые ямочки. — Пообещала ему не опаздывать, но без вас бы точно тут потерялась. Вот уж точно неудобно бы вышло. — Пришли, — уведомляет Ибо, толкая двустворчатую дверь из матового стекла с табличкой «114-В» на ней. Большое светлое помещение со стеклянной стеной из панорамного окна, за которым сейчас горели огни вечернего города, и стойкой ресепшена — общий холл, из которого отходили такие же стеклянные матовые двери, ведущие, видимо, уже непосредственно в кабинеты. Ибо безумно интересно, насколько много помещений в этом офисе, который больше походит на целое крыло, посвещённое «XZ Studio». Сяо Чжань слишком любит свет и пространство, чтобы мелочиться на пару кабинетов, так что снять что-то такого масштаба было очень даже в его стиле. Помещение было наполнено людьми, Ибо даже замечает пару журналистов, деловито разговаривающими друг с другом и беря с накрытых фуршетных столиков разлитое по бокалам шампанское и закуски. — Спасибо, что проводили, — привлекает внимание Ибо девушка, улыбаясь. Ибо молча кивает, проходя под удивлённый взгляд девушки внутрь помещения. Некоторые гости бросают на него заинтересованный взгляд, узнавая, некоторые подходят и здороваются в открытую, неизменно широко дежурно улыбаясь. В связи с неутихающими в последнее время обсуждениями его и Чжаня в прессе, подходить и спрашивать напрямую, зачем он здесь, никто не рискует, тихим шёпотом обсуждая свои догадки за спиной. Сам Сяо Чжань обнаруживается стоящим у панорамной стены и разговаривающим с каким-то мужчиной в тёмно-фиолетовой рубашке. Оба расслабленно смеялись и оживлённо что-то обсуждали, выглядя очень даже счастливыми. Ибо не был безумным ревнивцем, но такая идиллия кого-то с его Чжань-гэ не очень-то способствовала поднятию настроения. — О, Ибо! — замечает его Сяо Чжань, взмахивая рукой и искренне улыбаясь. — Я рад, что ты приехал. — Я не мог пропустить этот вечер, — отвечает Ибо, растягивая губы в ответной полуулыбке. — Познакомься, кстати, — это Чжочэн, мой очень хороший друг, — кивок в сторону стоящего рядом мужчины. — Ван Чжочэн, — протягивает руку альфа, улыбаясь. — Ван Ибо, — рукопожатие в ответ. Рука у Чжочэна сухая и тёплая, а сам он выглядит очень даже дружелюбным парнем. — Мы с ним дружим с первого курса института, можно сказать, что всё это, — Чжань обводит взглядом помещение вокруг, — и его заслуга тоже. — Да брось, это всё результат твоей непрерывной работы, я был лишь на подхвате, — весело усмехается Чжочэн, и по его взгляду видно, как он гордится Сяо Чжанем и рад, что у него всё получилось. Ибо вспоминает, что Чжань упоминал о своих друзьях, которые были с ним от начала и до конца. Одним из них был Ван Чжочэн, и это заставляет Ибо уважать его и испытывать благодарность за то, что он был с Сяо Чжанем в самые трудные времена его жизни. — О, вот вы где! Чжань-Чжань! Чжочэн! — раздаётся за спиной, и на шею Сяо Чжаню и Ван Чжочэну вешается та самая девушка, которую Ибо встретил по пути сюда. — Я чуть не потерялась в этих коридорах, хорошо хоть… О, и вы здесь, — расплывается в удивлённой, но дружелюбной улыбке девушка. — Этот молодой человек вывел меня из лабиринта коридоров на свет. — Это Сюань Лу, мы все вместе учились в институте, — представляет девушку Чжань. — Привет, — на щеках Лу снова появляются ямочки. — Ван Ибо, — кивок в знак приветствия. Сюань Лу начинает что-то говорить про пробки на дорогах, неудобные туфли и наказывает Чжаню и Чжочэну не налегать на шампанское, а Ибо понимает, что вот оно, то самое, что удержало Сяо Чжаня на плаву. Два его самых близких друга: Ван Чжочэн и Сюань Лу. Те люди, которым Ибо всегда будет благодарен. За то, что не бросили, поддержали и помогли Сяо Чжаню не потерять себя. Ибо смотрит на них и видит семью, не кровную, но такую же близкую и настоящую, и он до дрожи в сердце рад, что рядом с его Чжань-гэ есть такие люди, потому что именно таких преданных друзей и заслуживает Сяо Чжань. Они весь вечер разговаривают обо всём на свете, смеются и в шутку препираются друг с другом, и этим двум не надо говорить, кем Ибо приходится Чжаню, потому что Сюань Лу слишком проницательна, а Чжочэн слишком хорошо знает этот взгляд, которым Ибо смотрит на Чжаня. Так альфы смотрят на то, что выбрали своим. Когда спустя пару часов изрядно выпившая Сюань Лу начинает собираться домой, Ибо уже кажется, что все они знакомы, если не вечность, то как минимум сотню лет, потому настолько легко и непринуждённо он себя давно не чувствовал. По-домашнему тепло и уютно. — Проводишь её? — спрашивает Сяо Чжань, на что тоже подвыпивший Чжочэн коротко кивает, с улыбкой поддерживая шатающуюся Лу под локоть. — Не надо меня провожать, я доеду на такси, — брыкается девушка, смешно морща нос. — Мы вместе доедем на такси, — крепче держит Лу Чжочэн, вызывая машину. — Мадам, такси будет через четыре минуты, позвольте довести вас до выхода, — галантно кланяется Чжочэн, на что Лу заливисто смеётся. — Я хочу, чтобы меня проводил Ибо! В конце концов, это он меня довёл досюда, пусть и обратно выводит, — капризничает Лу, но это вызывает лишь снисходительную улыбку всех. — Пошли пройдёмся с ними? — спрашивает Сяо Чжань, на что Ибо лишь молча кивает, и это так напоминает реакцию Чжочэна, что Чжань невольно улыбается этому сравнению. Предупредив ассистента, Сяо Чжань выходит из помещения вместе с повисшей на Чжочэне Лу и молчаливым Ибо. Они идут по длинному коридору, и сейчас Ибо он кажется тем самым настоящим лабиринтом, о котором говорила Лу. В лифте они едут только своей дружной компанией, среди которых не пил только Ибо, предусмотрительно вспомнив, что он приехал сюда на мотоцикле. Выйдя из здания бизнес-центра и вдохнув свежий ночной воздух, все будто бы открывают для себя вторую жизнь. — О, наше такси, — дёргает висящую на нём девушку Чжочэн. — Напиши мне, как отвезёшь Лу и сам будешь дома, — просит Чжань, на что Чжочэн заливисто усмехается. — Хорошо, мамочка, — альфа с улыбкой переводит взгляд на стоящего рядом Ибо. — Довези его, ладно? — Само собой, — отзывается Ибо, кивая. — Что ж, тогда удачи! Ван Ибо, приятно было познакомиться, — прощается Чжочэн, уходя к такси с почти спящей на его плече Лу, сил которой хватает только на то, чтобы не очень бодро помахать всем на прощание рукой. Они с Чжанем провожают взглядом садящихся в такси друзей, наблюдая, как машина трогается с места и скрывается за поворотом. — Устал? — поворачивается Ибо к Чжаню. — Немного, — улыбается тот. — Ты отлично всё устроил, — говорит Ибо. — Прогуляешься со мной? Чжань заинтересованно ловит взгляд Ибо, немного оживляясь. — Куда? — Увидишь, — загадочно улыбается Ибо, протягивая Чжаню руку. — Ты мне веришь? — Да, — кивает Сяо Чжань, расслабляясь и вкладывая свою ладонь в руку Ибо. — Мой ассистент меня убьёт, — нервный смешок. — Не убьёт, ты платишь ему деньги. Это твой сотрудник, твоя фирма и твой вечер. Сяо Чжань усмехается и, не расцепляя рук, следует за Ибо прочь от оставшегося позади здания бизнес-центра. — Я думал, мы поедем на мотоцикле. Это ведь твой стоит у входа? — Да, — кивает Ибо, уводя Чжаня в сторону располагающегося рядом сквера, окружённого ровным рядом размашистых деревьев. — Ты выпил, поэтому сначала пройдёмся, а потом, если захочешь, отвезу тебя на мотоцикле, куда скажешь. — Куда скажу? — хитрая улыбка. — Да. — Тогда я хочу… м-м, скажем, в Австралию. — Правда? — серьёзно смотрит на него Ибо. — Нет, — смеётся Чжань. — Там слишком много странной живности и насекомых размером с кошку. — Это определённо мой Ад, — заключает Ибо, морщась. — Не только твой, — кривится Чжань. Они входят в сквер, в ночном сумраке кажущийся островком параллельной вселенной, окружённый зеленью и тишиной. Сяо Чжань садится на одну из скамеек, вытягивая ноги и запрокидывая голову вверх, ловя взгляд Ибо. — Чжань-гэ сегодня красивый, — улыбается Ибо, тоже подходя к скамейке и оставаясь стоять напротив удобно расположившегося на ней Чжаня. — А обычно некрасивый? — Обычно ещё красивее, — ехидно усмехается Ибо. — Ой, гре-е-емлин, — тянет Чжань, закатывая глаза. — Ты невыносимый, знаешь об этом? Ибо растягивает губы в широкой улыбке, садясь на корточки перед Чжанем и кладя ладони на его колени, обжигая своим теплом даже сквозь плотную ткань брюк. — Ты всегда красивый, гэ. Самый красивый человек из всех, кого я встречал. — Какой же ты всё-таки невыносимый, — фыркает Сяо Чжань, всё же расплываясь в смущённой полуулыбке. — У меня есть кое-что для тебя, — заговорчески ухмыляется Ибо, доставая из кармана своей кожанки бархатный мешочек с золотыми тесёмками. — Это тебе, Чжань-гэ. Пусть это будет твоим талисманом, когда меня нет рядом. Напоминание о том, что ты самый удивительный человек во Вселенной, и заслуживаешь весь этот мир и даже больше. Слышишь, гэ? — Ибо смотрит на Чжаня, а его ладони на коленях начинают буквально обжигать в тишине ночной прохлады. Сяо Чжань медленно развязывает тесёмки мешочка, доставая из него небольшую коробочку, и с неприкрытым огоньком азарта в глазах открывает её. Внутри оказывается подвеска из белого золота в виде кольца на цепочке. — Красивое, — берёт из коробки подвеску Чжань. — Ты можешь носить это как обычное кольцо, а можешь оставить так, на цепочке, в виде подвески. — Спасибо, Бо-ди, мне очень нравится, — улыбается Чжань, застёгивая подвеску на шее. — О, тут есть гравировка, — всматривается он в ободок кольца, где тонким прописным шрифтом на английском было выведено «любимый человек 91-ого года». — Ибо-о-о! — Мой любимый человек девяносто первого года так очаровательно злится, — ехидно улыбается Ибо, ловя возмущённый взгляд Чжаня. — Гремлин. Какой же ты гремлин, — вздыхает Сяо Чжань, меняя возмущённый взгляд на мягкую улыбку. — Счастливый гремлин, — руки Ибо находят ладони Чжаня, накрывая их своими и переплетая их пальцы. — Ты делаешь меня пиздецки счастливым, гэ. Мой самый любимый человек девяносто первого года. Сяо Чжань не может сдержать широкой улыбки, а Ибо смотрит на него и теряется в пространстве и времени. Можно вообще так залипать от одного взгляда на человека? Можно. Очень даже можно. Они сидят в таком положении ещё какое-то время, не говоря ни слова, смотря друг на друга и переплетая пальцы, пока ночная прохлада не сменяется порывистым холодным ветром. Слова были лишними, отражаясь во взгляде, полном нежности и обожания. Когда Чжань коротко ёжится от пронизывающего порыва ветра, Ибо молча встаёт, снимает с себя кожанку и накидывает её на плечи Чжаня, а потом, не отпуская его руку, ведёт обратно к бизнес-центру, где в офисе «XZ Studio» гости всё ещё наслаждаются шампанским и фуршетом. Они доходят до припаркованного мотоцикла Ибо, останавливаясь. — Держи, — стягивает с себя кожанку Чжань, протягивая её владельцу. — Не снимай. — Надень её, — строго смотрит Чжань, зная, что Ибо не признается в том, что замёрз, даже если покроется инеем. — Если ты заболеешь, я тебя убью, обещаю. — Чёрт, гэ, а ты умеешь убеждать, — усмехается Ибо, всё же забирая кожанку и натягивая её на себя. — Ты точно доедешь без неё? Можем вызвать такси, если ты сильно замёрз. — Ой, заводи уже эту смертельную машину, — фыркает Чжань. — Всё правда хорошо, я не так сильно замёрз, — добавляет он, замечая серьёзный взгляд Ибо. — Ты, вон, сам в не очень-то согревающей кожанке. — Ладно, убедил, — кивает Ибо, заводя мотоцикл, и Сяо Чжань с улыбкой пристраивается позади него, уже привычным движением обхватывая Ибо поперёк живота. Утробно рыкнув, «ямаха» трогается с места, растворяясь в дорогах ночного города.

***

Как только входная дверь квартиры Сяо Чжаня захлопывается, пропуская уставших и успевших замёрзнуть в дороге Чжаня и Ибо, в коридоре раздаётся протяжное мяуканье. Кошка, перебирая лапками по полу, спешит в прихожую, плюхаясь под ноги Сяо Чжаня и растягиваясь пузиком кверху. — Орешек! Иди ко мне, малышка! Скучала? — Чжань, только завидев кошку, тут же садится на корточки прямо посреди прихожей , начиная тискать довольно урчащее животное. — Спорим, она просто хочет есть, — фыркает Ибо, снимая обувь и вешая на вешалку свою кожанку. — Бо-ди, будь добрее, — смеётся Чжань, продолжая чесать пузо растянувшейся на полу кошке. — Я о-о-очень добрый, гэ, — усмехается Ибо, подхватывая с пола кошку и начиная качать её на руках. — Настолько добрый, что возмущённая морда Орешек говорит сама за себя. — Я вот не возмущался, когда она кусала меня за ноги, между прочим, — укоризненно смотрит на недовольную кошку Ибо. — Что, голодная, да? Ну ладно, пошли, покормлю тебя. Установив шаткое перемирие с Орешек, Ибо, не выпуская её из рук, уходит на кухню, открывая холодильник и пробегаясь глазами по содержимому полок с пакетиками корма. На самом деле, тем, кто в последнее время покупал в этой квартире корм для Орешек, был именно Ибо. Пусть он не особо хотел животных в своей квартире, боясь, что с его графиком они просто помрут уже через месяц, если не раньше, но к Орешек всё-таки привязался. Забавная животинка, которой он совсем не против менять по утрам лоток и покупать корм. — Будешь что-нибудь есть? — спрашивает вошедший на кухню Чжань, включая стоящий на плите чайник. — Давай закажем? — Брось, я могу приготовить. — Всё-таки замёрз, — констатирует Ибо, подходя к Чжаню и захватывая его в кольцо своих рук. — Иди погрейся в ванной, а я закажу что-нибудь. Идёт? — тёплое дыхание в шею запускает по коже цепочку мурашек, давая осознать, что Сяо Чжань и правда продрог, пока они ехали. — Идёт, — кивает он с улыбкой, тыкаясь носом в изгиб шеи Ибо и вдыхая его парфюм. Кожа Ибо была горячей, а сам он совсем не выглядел замёрзшим, хотя ехал в одной кожанке, под которой была лишь тонкая футболка. Может, просто привык к тому, как ощущается ветер на мотоцикле? Ну, или он просто хладнокровный гремлин. Сяо Чжань больше склонялся ко второму варианту. Чжань уходит в ванную, откуда тут же начинает доноситься шум воды, а Ибо достаёт телефон, открывая приложение с доставкой еды. Среди пестрящих всевозможных блюд в меню, он выбирает набор из лапши, рыбы в апельсиновом соусе и баоцзы по-шаньдунски. Вообще, Ибо было всё равно, что заказывать, но Сяо Чжань любил рыбу и баоцзы, и этого было достаточно, чтобы выбрать именно эти блюда из сотни других. Ибо оформляет заказ и, оставляя телефон на кухне, идёт в ванную, прислушиваясь к тихому плеску воды. Коротко постучав в дверь и получив утвердительный ответ, Ибо приоткрывает дверь, проходя в натопленную и обволоченную влажным паром ванную комнату. Расслабленно прикрыв глаза, Сяо Чжань облокотился на бортик широкой, наполненной почти до краёв ванны, окружённой дымкой исходящего от воды пара. — Я заказал еду, — говорит Ибо, прикрывая за собой дверь и подходя к ванне, садясь на край широкого бортика. — Спасибо, — благодарит с полуулыбкой на губах Чжань. — Устал? — Немного, — кивает Чжань, наблюдая, как Ибо обходит ванну и садится на корточки позади него, аккуратно опуская ладони ему на плечи и начиная разминать. — Я же сейчас засну, — тихо смеётся он, снова прикрывая глаза и позволяя Ибо массировать плечи и шею. — Ничего, я отнесу тебя в кровать. — Пытаешься претендовать на звание лучшего бойфренда? — В смысле пытаюсь? Я уже, — усмехается Ибо, переходя на голову и зарываясь пальцами в мокрые пряди волос. — Опять начинается, да? — снова смеётся Чжань. — У меня через неделю начнётся сезон. Поедешь со мной? — Куда? — В Японию. — Не можешь без меня и дня? — иронично улыбается Сяо Чжань, почти что мурлыкая от массирующих голову движений рук. — Совершенно верно. Я ведь пообещал тебе кубок. — Ты должен выигрывать для себя, Бо-ди. Не для меня. Ибо выдавливает на ладонь душистый шампунь, распределяя его по волосам и неспешно втирая массажными движениями. — Я достаточно выигрывал для себя. Теперь я хочу выиграть для тебя. — И когда гонка? — Третьего числа квалификация, вся команда должна быть на месте за день до начала. — То есть второго числа? — Да, — кивает Ибо, плавно скользя пальцами по шее Чжаня. — У меня на следующей неделе выставка и благотворительный вечер, а через — интервью для «People». Я приеду к началу квалификации, ничего? — Главное, что приедешь, — говорит Ибо, включая душ и осторожно смывая пену шампуня с волос Чжаня. Мыльные разводы стекают по обнажённой спине, очерчивая выступающие лопатки и ускользая дальше по позвоночнику, к ямочкам на пояснице. Ибо ополаскивает кожу Чжаня от остатков шампуня, не отказывая себе в удовольствии мягко провести ладонью по горячей мокрой коже, окончательно прогоняя разводы пены. Когда сквозь закрытую дверь ванной просачивается раздавшийся звук домофона, Ибо последний раз скользит по мягкой коже, ополаскивая руку и поднимаясь на ноги. — Курьер приехал, похоже, — подходит к двери Ибо. — Я накрою на стол, ладно? — Ибо, ты слишком милый, — смеётся Чжань, плескаясь в него водой. — Да, это я, — гордо усмехается Ибо, выходя из ванной и закрывая за собой дверь. Сяо Чжань откидывается на бортик ванны, всё ещё улыбаясь. Вот так вот оно и бывает: на экранах Ван Ибо настоящий «Холодный Принц», который не любит интервью, чужие прикосновения и разговаривать, в то время как сам Ибо любит подолгу втирать шампунь в волосы Чжаня, заваривать ему кофе, заказывать еду, болтать о любых мелочах и сюсюкается с его кошкой. Наверное, журналисты и фанаты отдали бы многое, чтобы увидеть Ибо таким, каким его может видеть только Сяо Чжань, потому что Ибо-айдол и Ибо-для-Сяо-Чжаня — это совершенно два разных человека. Разумеется, Чжаню льстит, что он видит Ибо таким, каким, возможно, не видит больше никто. Это заставляет чувствовать себя таким любимым и необходимым, что под рёбрами начинает приятно ныть. Сяо Чжань не думает о разнице в возрасте, своём прошлом, как долго продлятся их отношения, и что будет потом, он просто наслаждается настоящим, растворяется в тех чувствах, что испытывает и запечатывает в памяти все их моменты вместе. Кажется, что с Ибо всё происходит так естественно и свободно, что Чжаню это кажется самой правильной вещью на свете. Всё это ощущается так, словно они с Ибо уже были знакомы в какой-то из прошлых жизней, возможно, даже были тоже вместе, и это, бессомненно, очень похоже на то, что Ибо является его когда-то потерянной родной душой. Да, Сяо Чжань словно обрёл то, что давно потерял. Когда Чжань, одевшись в домашнюю одежду и с ещё мокрыми волосами, выходит из ванной и идёт в гостиную, Ибо разливает дымящийся чай по кружкам, а на столе накрыта настоящая поляна из целого меню разных блюд. — Вау, Бо-ди, ты заказал весь ресторан? — Весь не уместился в один заказ, поэтому пришлось взять только часть. — Выглядит вкусно, — проходит в комнату Сяо Чжань, плюхаясь на диван перед включённым телевизором, по которому идёт какое-то шоу. Ибо раскладывает по тарелкам еду, пододвигает кружки с чаем и усаживается рядом на диван. Сяо Чжань начинает с рыбы в апельсиновом соусе, которая оказывается просто восхитительной, буквально тает во рту, и не может сдержать довольного мычания. Ибо улыбается, подкладывая ему ещё кусочек. Сяо Чжаня хотелось кормить, ухаживать за ним, радовать и баловать. — Перестань так смотреть, — косится в его сторону Чжань, с аппетитом жуя кусок рыбы. — Ты как будто сожрать меня хочешь. — Хочу, — кивает Ибо, продолжая смотреть на Чжаня. — Жрать людей — плохо, Ибо, — смеётся Сяо Чжань, дожёвывая еду и поворачиваясь к Ибо. — Я никогда не съем тебя, гэ, — придвигается ближе Ибо. — Потому что не смогу потом без тебя. — Боже, Бо-ди, когда успел стать таким милым парнем? — Сяо Чжань безумно очаровательно смущается, пусть и сам этого не понимает. Зато понимает Ибо. — Лови момент, гэ, — губы растягиваются в довольной улыбке Чеширского кота. Они в шутку препираются и со смехом тычат друг друга пальцами под рёбра, а потом, облокотившись на мягкие диванные подушки, садятся в обнимку перед телевизором, по которому начинается очередное шоу. — О, это же то шоу, в котором ты снимаешься, да? — Сяо Чжань показывает на экран пальцем, приподнимая брови. — «Уличные танцы Китая», — кивает Ибо. — Я слышал про это шоу от своего ассистента, он обожает его смотреть, — Чжань поудобнее устраивается в руках Ибо, вытягивая ноги и утаскивая со столика кусочек еды. — А ты смотрел? — Если честно, нет, — неловкая улыбка. — У меня обычно нет времени смотреть телевизор, так что не назову даже и пяти шоу, которые сейчас показывают. Но это выглядит интересным, — жест в сторону экрана телевизора, где начиналась заставка шоу. — О, прикольный концепт, — комментирует Чжань, смотря на вступительный танец команды Ибо. — Ты напоминаешь мне пантеру. — Пантеру? — Да, эти цвета костюмов и движения напоминают мне пантеру. Ты капитан команды кошек. Ибо переводит взгляд на экран, всматриваясь в танец своей команды, словно видя его впервые. И где тут Чжань увидел кошек? Чёрные шмотки на подсвечивающимся зелёным фоне. И это напомнило пантер? Ну, в каких-то моментах, возможно, и да. — Нарисуешь, как ты это видишь? — спрашивает Ибо, перебирая пальцами волосы Чжаня. — Тебя и твою команду? — Можно просто меня. Как ты это видишь? — М-м, ты будешь классной пантерой, — мечтательно закатывает глаза Чжань, видимо, уже рисуя образ в голове. Ибо довольно улыбается, смотря на всю эту домашнюю, почти что семейную, идиллию. В голове невольно появляются мысли о том, каким был Сяо Чжань раньше, скажем, лет десять назад. Бесспорно красивым, разумеется, и, наверное, ещё наивным. Красивый наивный мальчик. Молодой омега, попытавшийся сбежать от своего прошлого и самого себя в другой город и верящий в большую мечту художника. Ибо представляет эту прошлую жизнь Чжаня, всё, через что он прошёл, и в груди начинает сжиматься невидимая пружина. Хочется вернуться в ту самую прошлую жизнь его Чжань-гэ, в его город, к его семье, сказать им об их грёбаном навязанном мировоззрении и рамках, от которых так долго не мог избавиться Чжань; хочется найти того ублюдка-соседа и выбить из него всё дерьмо, вернуть то, что он заслуживает, и разыскать того парня, который ушёл в закат, едва услышав от Чжаня, что он беременный. Сяо Чжань больше не поднимал тему своего прошлого, а Ибо не спрашивал, понимая, что та боль, окутывающая нутро долгие годы, никуда не ушла, она всё ещё глубоко внутри Сяо Чжаня, хоть тот и не показывал этого. Рассказывать о своём прошлом — значит снова вернуться в него, потревожить рубцы старых шрамов, а потом усердно пытаться их залечивать. О таком не просят рассказывать, о таком рассказывают сами, когда чувствуют, что готовы рассказать. И Ибо будет ждать, пока Сяо Чжань не будет готов. Он знает, что Чжань не станет обсуждать эти моменты с родителями, не захочет мстить соседу или тому парню, что бросил его, узнав, что у них будет ребёнок. Сяо Чжань не такой, он выше всего этого, всех этих обид и злобы. И пусть это будет так, потому что это низменные чувства, которые не должны омрачать блестящий взгляд и лучистую улыбку Чжаня. Слишком многое пришлось пережить маленькому мальчику Чжаню, прежде чем стать этим прекрасным мужчиной, сидящим сейчас перед Ибо. Сяо Чжань больше не вернётся в эту пучину прошлого. Потому что Ибо это сделает за него. Вернётся, найдёт и напомнит об этом самом прошлом тем, из-за кого когда-то плакал его Чжань-гэ. Просто потому что он может это. Ибо молодой, горячий и совершенно точно закипающий от гнева при мысли, что его Чжань-гэ может кто-то обидеть. Даже сейчас, сидя на диване и смотря, как Сяо Чжань уплетает баоцзы, смешно комментируя выступление одного из участников «Уличных танцев Китая», Ибо чувствует, как глубоко в венах начинает закипать животная ярость от одной только мысли, что есть люди, причинившие его Чжань-гэ боль. Ибо приходится сделать глубокий вдох, обняв Чжаня, и уткнуться ему в макушку, вдыхая свежий запах шампуня и успокаиваясь. Это его человек, кем бы он ни был — бетой или омегой — и Ибо определённо точно знает, что сделает всё, лишь бы этот невероятный мужчина продолжал так же заливисто смеяться, одаривая своей лучистой завораживающей улыбкой. Потому что это делает Ибо чертовски счастливым.

***

— Только не прыгай вниз, ладно? — усмехается заходящий на кухню Марк, останавливаясь в проходе. — Ты закончил? — Ибо не смотрит на него, повернувшись в сторону открытого настежь окна и на всякий случай замедляя дыхание. — Да, — Марк делает шаг к Ибо, отчего тот почти что дёргается. — Можно спросить? — омега не подходит вплотную, но даже сейчас, стоя у открытого окна и дыша через раз, Ибо было тяжело находиться рядом. Запах, ставший уже едким, словно яд, обволакивал собой всё вокруг и проникал под кожу. — Мгм, — нечленноразлелённо мычит Ибо, стараясь не открывать рта. — Тот, с кем ты сейчас, — Марк делает паузу, словно обдумывая слова. — Ты счастлив с этим человеком? Ибо всё же поворачивает голову в сторону Марка, встречаясь с ним взглядом. Терпкий запах тут же ударяет в нос, как бы сильно Ибо ни жался к окну. Свежий воздух уже не спасал, а по телу снова проносится дрожь, сбивая чёткий порядок мыслей. «Природу не победить, Ибо. Альфы и омеги созданы, чтобы притягиваться — здесь ты ничего не сделаешь», — всплывают в голове слова Исюаня, брошенные как-то между делом во время их последнего разговора, когда диалог плавно сошёл на тему слишком счастливого вида Ибо. Сейчас Ибо прочувствовал всю суть этой фразы на себе и, собравшись с мыслями и вдохнув, он смотрит на Марка и делает к нему шаг. — Да. Я счастлив, Марк, — медленно, но твёрдо говорит Ибо, останавливаясь в паре шагов от омеги. — Он настолько тебе дорог, что ты не поддаёшься своей природе? Так бережёшь его чувства? — задумчиво тянет Марк, протягивая руку к Ибо и мягко оглаживая его щёку. — Можно узнать, кто он? — Тебе ничего не даст его имя, — Ибо дёргается, отстраняясь от руки Марка. — Дай угадаю, это тот художник, чьими картинами завешана твоя квартира, да? И как, он того стоит? Он неплохо устроился, можно сказать, знаменитость. Вроде старше тебя, да? На сколько? Должен признать, он ахуенно выглядит, я бы тоже был не против провести с ним время. Могу поспорить, он хорош в постели, да? — хищная улыбка и хитрый прищур глаз. — Кажется, он не омега, хоть и чем-то похож. Бета, да? Блять, Ибо, ты серьёзно? Ты же понимаешь, что он никогда не сможет дать тебе того, что нужно? — последнюю фразу Марк буквально шипит, всматриваясь в лицо Ибо. — И что же мне нужно? — поднимает бровь Ибо. — Омега. Альфе нужен омега, Ибо, и ты никуда не денешься от этого. Такими нас создала природа. Ты сейчас стоишь и смотришь на меня, пытаешься держать лицо, но я знаю, о чём ты думаешь, — смешок, ироничный и ядовитый. — Думаешь, что контролируешь ситуацию, а сам борешься с желанием взять меня прямо здесь, на кухне, и отодрать на этом столе, — неопределённый взмах рукой в сторону кухонного стола. — Это природа, Ибо. Она сильнее, чем мы, люди. Беты вне этой цепочки, понимаешь? Им плевать и на альф, и на омег. Они никогда не поймут того, что чувствуем мы под действием гормонов, и как всё это работает. Вспомни, мы ведь неплохо проводили с тобой время, — тонкая рука ложится на грудь Ибо, скользя вверх. — Марк, — выдыхает Ибо, и его мышцы напрягаются. — Мы ведь понимаем, что каждому нужно. Так задумано изначально, что альфе подходит омега, а беты… У бет свой мир, вне всей этой системы. Подумай над этим, Ибо. Юркая рука скользит выше, оглаживает шею и ласково ложится на щёку. Ибо молчит, смотря тяжёлым взглядом на омегу, и один дьявол знает, каких усилий ему сейчас стоит не поддаваться этому манящему запаху, проникающему в каждую клеточку кожи и разжигая в крови огонь. Его тело предаёт его, поддаваясь инстинктам, которые буквально вопят, что вот он, течный омега, сладкий и податливый — подходи и бери. От этих мыслей по телу проходится дрожь, а в штанах становится тесно. Тело Ибо больше не принадлежит ему, поддаваясь витающим в воздухе феромонам, но разум всё ещё противится, подкидывая воспоминания о лучезарной улыбке, родинке под губой и сверкающих глазах. И это отрезвляет даже лучше холодного душа. Ибо слишком усердно добивался того, чтобы эта завораживающая улыбка предназначалась ему, чтобы вот так просто потерять её. Что угодно, но не это. Он не потеряет Сяо Чжаня из-за какого-то минутного помутнения гормонов. Природа придумала отличную игру, но Ибо нет смысла в неё играть, потому что свой главный приз он уже получил. — Ты прав, Марк, — Ибо отстраняется, ловя удивлённый взгляд омеги. — У нас разные системы. — Не говори так, словно теперь не хочешь меня знать, — шипит Марк. — Надеваешь маску айдола, да? Чудесный образ холодного парня, Ибо, браво. Все вокруг от него в восторге, похоже. Вот только они не видят, что это не образ. Ты такой и есть: холодный и эгоистичный. Как бы ты относился к своему обожаемому художнику, не будь у него денег и имени? Да ты бы смотрел на него, как на пустую куклу! Оцениваешь всех по внешности и деньгам, выбирая, кто достоин твоего общества, а кто нет! Что, скажешь, что я не прав? Ну, давай, скажи что-нибудь! — Марк себя не сдерживает, выплёскивая все эмоции, что копились уже несколько месяцев. — Тебе пора, — говорит Ибо, из последних сил держа себя в руках. Его по-прежнему трясёт, только к дрожи возбуждения теперь добавилась ещё и дрожь раздражения. — Неприятно, когда говорят правду, да? — морщится Марк, бросая колкий взгляд на Ибо. — Ты взял на себя слишком много, Ибо. Твой художник выше тебя на голову, зачем ты ему сдался? Ему нужен зрелый человек, а не заигравшаяся звезда экранов. Он не будет терпеть всё то говно, что терпел я. Как думаешь, как скоро ему это надоест, а? Это последняя фраза, которую Марк смог сказать Ибо. Звонкий звук пощёчины разлетелся по комнате, отражаясь от стен. — Выметайся, — рычит Ибо, резко дёргая Марка к двери. — Ты меня ударил только что! Какого хрена, Ибо?! — Можешь говорить про меня, что хочешь, но открывать рот в сторону Сяо Чжаня ты не имеешь права. Даже упоминать его имя не можешь, понял? Надеюсь, ты забрал все свои вещи, за которыми приходил, потому что если я что-то найду, то выкину, — Ибо протаскивает опешившего омегу в прихожую, отпуская его локоть только у входной двери. — Когда твой художник тебя бросит, я не буду тебе сочувствовать, — шипит Марк, зло усмехаясь и выходя из квартиры, громко хлопнув дверью. Ибо выдыхает, прикрывая глаза и садясь на край банкетки для обуви. Голова всё ещё кипела, а в ушах бился пульс.

***

Слабые, едва зарождающиеся, ленивые солнечные лучи проникают через неплотно задвинутые шторы в спальню, рассеивая предрассветный сумрак и скользя по полу. Половина шестого утра. До будильника оставалось ещё полтора часа. Ибо редко просыпался так рано, обычно вставая только по будильнику, и то не всегда с первого раза. Иногда его будил менеджер, и тогда утро начиналось с дикой спешки и громких матов. Сегодня же Ибо проснулся сам, чувствуя себя удивительно отдохнувшим. Рядом, забавно укутавшись в одеяло, спал Сяо Чжань, размеренно сопя в подушку. Ибо скользит взглядом по его расслабленному лицу, дрожащим во сне ресницам и чуть приоткрытым губам, и внутри разливается такое тянущее тепло, что температура крови, кажется, поднимается на несколько градусов. Как он вообще мог жить без этого человека? Ибо уже потерял тот момент, когда Сяо Чжань стал его ежедневной дозой энергии, без которой любой день превращался в серый и безликий, а мотивация что-то делать напрочь исчезала. Почему он не появился в жизни Ибо раньше? В голове невольно всплывают слова Марка: «Твой художник выше тебя на голову, зачем ты ему сдался? Ему нужен зрелый человек, а не заигравшаяся звезда экранов». Ибо не хочет представлять, что будет, если Сяо Чжаня вдруг не станет в его жизни, потому что от этих мыслей становится трудно дышать, а кровь в жилах остывает до температуры ледников. Это страшно. До тупой боли в рёбрах страшно. Ибо кажется, что это станет его смертью. Не той, когда твой мозг перестаёт мыслить, а тело двигаться, а той, что превращает все желания в холодную пустоту, запуская в вены вместо горячей крови болезненное равнодушие, и это стало бы гораздо страшнее физической смерти. Живой мертвец, который ничего не хочет и ни к чему не стремится. Абсолютно равнодушный к жизни и всему, что его окружает. Вот это действительно страшно. Ибо не сдерживается и аккуратно проводит пальцами по щеке Чжаня, оглаживая мягкую кожу. Смотреть на человека и не верить, что ты можешь вот так вот просто прикасаться к нему, смотреть на него спящего, засыпать и просыпаться с ним в одной постели и делить тихие вечера на двоих — Ибо иногда не верит, что ему доступно всё это. Доступен этот мужчина рядом, чертовски красивый и чертовски сводящий с ума. Хан Ли как-то пошутил, что Ибо одержим Сяо Чжанем, но сейчас Ибо это совсем не кажется шуткой. Он действительно одержим этим невероятным человеком и всем, что с ним связано. Он уже решил, что отвезёт Сяо Чжаня в Лоян и представит своим родителям, которые наверняка будут удивлены тому, что их сын выбрал себе в спутники жизни мужчину-бету, а не милую омегу или хотя бы женщину-бету. Когда-то в старшей школе Ибо встречался с милой девушкой-бетой, и вроде даже был влюблён в неё, но всё это было до его дебюта в UNIQ. Всё это было словно в какой-то прошлой жизни, когда у Ибо было время на друзей, отношения и тусовки. Когда у него вообще было время. Сейчас для него это роскошь, которой он не готов делиться со всеми подряд. Чем больше вокруг людей, тем лучше начинаешь понимать ценность своих ресурсов. Сейчас Ибо готов был тратить своё время лишь на работу, близких друзей и семью, к которой теперь определённо точно относился и Сяо Чжань. — М-м, — невнятно сонно мычит Чжань, шевелясь, а Ибо понимает, что всё это время так и продолжал неосознанно гладить его по щеке. — Тщ-щ-щ, — старается убаюкать Ибо, перемещая руку в волосы Чжаня и успокаивающе поглаживая их. — Почему не спишь? — поворачивается в его руках Чжань, не открывая глаза и утыкаясь ему носом в грудь. — Я тебя разбудил, прости, — продолжает гладить мягкие волосы Ибо, притягивая Чжаня ближе к себе второй рукой. — Который час? — всё ещё с закрытыми глазами сонно спрашивает Чжань. — М, почти шесть, — косится Ибо на висящие напротив кровати настенные часы. Сяо Чжань глубже кутается в одеяло, пристраиваясь на груди Ибо. — У тебя так громко бьётся сердце, — улыбается Чжань, прислушиваясь к размеренным стукам в грудной клетке Ибо. — Похоже на стук метронома. — Ему просто нравится Чжань-гэ. — Ибо-о-о, — сонно фыркает Чжань, обвивая руками торс Ибо и растягивая губы в улыбке. — Ты такой гремлин, ты в курсе? — Поэтому Чжань-гэ не может перестать меня обнимать? — лукаво подмечает Ибо, водя ладонями по спине Чжаня. — И целовать, — губы растягиваются в широкой улыбке, чтобы в следующую секунду накрыть губы Ибо, сминая их в долгом поцелуе. Неторопливый, тягучий, словно патока, глубокий поцелуй, именно тот, с которого так приятно начинать свой день. Чжань неспешно ведёт рукой по груди Ибо, плавно скользя к шее и чувствуя, как чужая рука гладит его спину, медленно и расслабляюще ныряет под край домашней футболки, выводя непонятные узоры на голой коже и спускаясь к пояснице. Ибо нравится вот так вот наслаждаться Чжанем, растягивая время и наслаждаясь моментом, плавно скользить по его коже и чувствовать, как она покрывается мурашками под его ладонями. Он обожает медленно и сладко заводить Чжаня, постепенно наполняя его своим желанием и с удовольствием получая такое же желание в ответ. Между ними в сексе никогда не было стеснения, даже в их самый первый, спонтанный раз. Всё всегда ощущалось настолько правильным, настолько комфортным и непринуждённым, что закрываться друг от друга было невозможным. Они были до предела открытыми и искренними друг с другом, каждый доверялся и доверял. Чжань был громким и податливым, Ибо был напористым и страстным, и наоборот. Хотелось не просто брать, но и отдавать. Целиком и полностью. Иногда Ибо не мог поверить до конца, что этот невероятный мужчина, которым он стал одержим буквально с момента первой встречи, теперь касался его, целовал, выгибался и стонал в его руках, жадно хватая ртом воздух и шепча его имя. Всего месяц назад Ибо не знал Чжаня, а теперь уже не представляет своей жизни без него. Жизнь Ибо теперь была пропитана масляными красками, холстами и тонким ароматом Dior, который он хотел впитать в себя навечно. — М-м-м, — тихий стон уже сидящего у него на бёдрах Чжаня, плавящегося от его спустившихся на ягодицы рук. Ибо щекочет своим дыханием его шею, целует тонкую кожу и посасывает мочку уха, вдыхая запах шампуня и кожи. Горячий язык проводит мокрую дорожку от уха до основания шеи, сменяясь такими же горячими губами. Ибо чувствует, как неконтролируемо, на каком-то инстинктном уровне, начинают удлиняться клыки, разнося зуд по дёснам. Так заложено природой: собственнический инстинкт, и Ибо еле сдерживает себя, чтобы не прокусить тонкую кожу без спроса. Нет, он ничего никогда не сделает против воли Чжаня, на грани слышимости произнося: «Гэ, можно?» Внутренний зверь ревел, его нестерпимо разрывало показать всему миру, что этот невероятный человек уже занят им, на нём его метка и его запах. Когда сквозь тяжёлое сбившееся дыхание слышится «можно», зверь, утробно рыкнув, вырывается наружу. Тонкие клыки прокусывают нежную кожу у основания шеи, впуская в кровь свою ДНК и распространяя свой яд по чужим венам. Ибо не знал, как метки ощущаются на бетах и меняется ли запах, но ему было всё равно, — теперь этот мужчина официально принадлежит ему. Признал его, как своего спутника на любом предстоящем пути, и теперь они будут чувствовать друг друга кожей, как бы далеко друг от друга ни находились. Обжигающий язык зализывает две ранки от укуса, приникая к ним губами, Ибо и чувствует, как дрожит чужое тело в его руках. Чжань шумно дышит, аккуратно кладя ладонь на грудь Ибо и заставляя отстраниться, чтобы мгновение спустя уже стянуть с него футболку. Горячая кожа плавится под уверенными руками, оглаживающими грудь и живот, опускающимися на выступающие тазовые косточки, вынуждая Ибо откинуться всем телом на подушки. Он обожал, когда Чжань брал инициативу в свои руки, и сходил с ума от ощущения чужого нетерпения и желания. С тихим шорохом домашние штаны летят в сторону, а на уже возбуждённый член ложится юркая рука, накрывая ладонью головку и аккуратно размазывая по стволу выступающую смазку. В своей жизни Ибо отсасывали много раз, но то, как это делал Чжань, заставляло забыть все те разы «до». Горячий язык ловкой змеёй обвивается вокруг члена, скользя от головки до основания и обхватывая яйца. Когда член накрывает обжигающая влага рта, Ибо уже подходит к опасной грани. Конечно же, Чжань улавливает это, как и всегда, останавливаясь в шаге от края и не давая за него переступить. Отпуская подрагивающий сочащийся смазкой член из плена рта, Чжань тянется к прикроватной тумбочке, доставая из неё смазку и выдавливая её на свою ладонь, согревая теплом кожи и, в конце концов, опуская на член Ибо, размазывая по стволу. Не прекращая двигать рукой по уже пульсирующему от возбуждения члену, он заводит вторую руку себе за спину, начиная играться с колечком мышц и растягивать себя. Чжань устраивается на чужих бёдрах и, когда в него с хлюпаньем уже свободно входит сразу три пальца, плавно направляет в себя каменно стоящий член, а Ибо только сейчас замечает, что пижамные штаны Чжаня, как и его собственные, тоже валяются где-то в углу кровати. Тихий стон, смешивающийся с рваным дыханием, когда Чжань начинает опускаться на бёдрах Ибо, придерживая его рукой. В этот раз Чжань растянул себя сам, лишив этого удовольствия Ибо, за что тут же получает слабый укус куда-то в район ключицы. Он любил быть сверху, задавая ритм и имея возможность не отрывать взгляда от лица альфы, а Ибо нравилась любая поза, которую хотел его Чжань-гэ. Для него вопрос удовольствия Чжаня всегда был приоритетнее собственного, и кто бы только знал, как сильно срывало башню у Ибо, когда его гэ, такой откровенно горячий и блядски стонущий, прыгал на его члене, запрокинув назад голову и царапая ногтями плечи Ибо. Это то зрелище, ради которого Ибо готов буквально на всё. Он сжимает бёдра Чжаня, оставляя на них отметины от своих пальцев, и не отрывает жадного взгляда от взмокших прядей волос, прикрытых в агонии удовольствия глаз и призывно открытых губ, между которых хочется скользнуть пальцами, толкнуться в горячую влагу, нажать на них, а потом соскользнуть по подбородку к беззащитному горлу, слегка сжимая тонкую кожу и вырывая из чужого рта ещё один громкий стон. Ускоряя темп, Ибо знает, что Чжань на пределе, как и он сам. Плотно обхватывая свободной рукой чужой истекающий смазкой член, делая ощущения ярче. Они кончают почти одновременно: с громким стоном и тихим рыком. Распаренные, раскрасневшиеся и обессиленные, но совершенно довольные. Они лениво валяются в постели ещё почти час, а потом, отключив зазвеневший будильник, всё же начинают своё утро. Неспешно сходив в душ и позавтракав, каждый собирается по своим делам, болтая между делом о всякой ерунде, пока Сяо Чжань застёгивает на себе рубашку, а Ибо натягивает носки. Утро, подобное этому, стало для них уже обыденностью, ощущаясь, как что-то очень похожее на семейный уют. Проснуться в объятиях друг друга, вместе сходить в душ, неспешно позавтракать и собираться по делам — вот то, что было идеальным для обоих. Ибо часто в шутку говорил, что когда он начинает своё утро без Чжаня, то вполне себе готов потом сожрать кого-нибудь живьём. Сяо Чжань сначала смеялся, а потом, когда однажды Ибо на два дня уехал в другой город на съёмки, ему позвонил господин Хан Ли и умоляющим голосом попросил поговорить с Ибо, потому что тот сегодня весь день натурально на всех рычит, распугав весь стафф и коллег. Без Сяо Чжаня рядом Ибо становился тем самым гремлином, с которым его так любил сравнивать Чжань. После этого случая, во избежание сохранности здоровья и нервов окружающих Ибо людей, в дни, когда они просыпались не вместе, Сяо Чжань всегда начинал своё утро с сообщений или даже звонка ему. Вся команда Ибо уже давно поняла: спокойное настроение их подопечного напрямую зависит от его дневной дозы Сяо Чжаня, поэтому в телефоне Чжаня теперь появились контакты всех менеджеров и директоров Ибо, а сам Чжань созванивался с Ибо каждый день, независимо от того, насколько каждый из них был занят или устал. Никто из них не задумывался о том, насколько стремительно развивались их отношения. Просто у них теперь были ключи от квартир друг друга, а в доме каждого из них непременно можно было найти чужие вещи. Это произошло как-то само по себе, и обоим это казалось самой правильной вещью на свете. В СМИ их имена всё ещё не сходили с заголовков первых страниц, что, конечно, отразилось на популярности каждого и стало итогом того, что к началу августа рейтинг самых востребованных публичных личностей Китая возглавлял Ван Ибо, а прямо следом за ним, на соседней позиции, красовалось имя Сяо Чжаня, которого теперь пытались взять в оборот пиар-агенства и бренды, активно стараясь сделать его частью шоу-бизнеса. Сяо Чжань, конечно, соглашался на некоторые проекты, но очень выборочно, предпочитая всё же больше оставаться в бизнесе и продолжать заниматься тем, что ему нравится — творчеством. Он бизнесмен, а не айдол, и это именно тот путь, которого он хотел придерживаться. Сяо Чжаню скоро тридцать, он входит в список самых состоятельных людей Китая, его «XZ Studio» не нуждается в представлении, открывая всё новые и новые филиалы, а его арт-галерея пользуется большой популярностью, собрав под своей крышей работы признанных мастеров искусства и живописи, он активно участвует в выставках и поддерживает несколько благотворительных фондов, — неудивительно, что его тут же окрестили одним из самых завидных холостяков Поднебесной. Поначалу его забавляло это внимание общественности, но когда на него пачками стали вешаться на улице фанаты, забираясь в его галерею, фоткая его в любых общественных местах и даже следуя за ним в аэропорту, забавность ситуации мигом улетучилась. Регулярно Сяо Чжань стал находить под дверью своего кабинета и даже на капоте машины букеты цветов и пакеты с подарками, открытки, записки и даже анонимные угрозы. Ибо среагировал быстрее, чем сам Чжань успел осознать всю серьёзность ситуации, поручив своему телохранителю Лу Лу найти лучших людей для его Чжань-гэ. Так что теперь у Сяо Чжаня была своя свита личной охраны. Люди Лу Лу были надёжными, а главное — такими же преданными своему делу и боссу профессионалами, как и сам Лу Лу. В таком бешеном рабочем ритме никто не заметил, как наступил август, сверкая на календаре уже первым числом. Вместе с августом незаметно подкрался и день рождения Ибо, который, судя по расписанию его графика, пройдёт в Японии на гоночной трассе. Сяо Чжань озаботился подарком заранее, так что теперь оставалось лишь дождаться праздничной даты. На самом деле, Чжань любил делать подарки и организовывать праздничные сюрпризы, тем более для дорогих ему людей. Особенно для дорогих ему людей, которых в его жизни было не так уж и много. До дня рождения Ибо оставалось три дня, поэтому, уже практически ночью, вернувшись с благотворительной выставки, Сяо Чжань набирает господина Хан Ли и просит помочь ему в организации небольшого сюрприза для Ибо. Мужчина соглашается, высылая Чжаню информацию о всех планируемых мероприятиях и расписание этапов гонок, уже представляя, как непросто будет держать Ибо в неведении. За день до назначенной квалификации Сяо Чжань говорит Ибо, что он задерживается в Милане на выставке и сможет приехать к нему только в день начала первой гонки. Конечно, Сяо Чжань нигде не задерживается и покупает билет в Японию тем же днём прямо из Милана. Ван Ибо же, ничего не зная об этой хитрой махинации, от услышанной новости ходит не в настроении весь день, буквально рыча и готовясь сожрать любого, кто окажется рядом. Хан Ли, наблюдая за испуганным таким настроением Ибо персоналом, мысленно читает молитву за их здравие и взывает к Небесам, чтобы не пришлось читать молитву за упокой, а Сяо Чжань, предполагая такой исход событий, обещает себе купить всему стаффу какое-нибудь вкусное извинение за метающего на них грозовые молнии Ибо. В день, когда Чжань прилетает в Японию, приземляясь в аэропорту Токио и уведомляя об этом Хан Ли, все менеджеры и рабочий персонал Ибо выдыхают от облегчения, всерьёз задумываясь над тем, чтобы зажечь палочку благовония в храме за здоровье Сяо Чжаня. Пусть об их отношениях с Ибо знали лишь единицы, включая личных менеджеров и охрану, не заметить того, как меняется Ван Ибо рядом с Чжанем, было невозможно. Колючий и обычно отстранённый Ибо становился урчащим и довольным котом, стоило только Сяо Чжаню замаячить на горизонте. Маленькая слабость Ван Ибо, которую он и не пытался скрыть. — Господин Сяо! — подбегает к нему Хан Ли, как только Сяо Чжань переступает порог офиса «Yamaha China Racing». — Господин Хан, — приветствует мужчину Чжань. — Пойдёмте скорее, — тянет его мужчина в дверь кабинета, пока его никто не увидел. Агенство Ибо не одобрит слухи об их отношениях, а тем более явное подтверждение этих отношений. Айдол, который открыто афиширует свои отношения, — безработный айдол. Это была простая истина индустрии развлечений, которую знали даже дети. Образ айдола, чьё сердце уже занято, продавался значительно хуже, чем образ свободного и неприступного кумира. Просторное светлое помещение кабинета с панорамным окном во всю стену, через которое открывался обзор на всю гоночную трассу, по которой сейчас со скоростью света неслись гонщики. Подойдя к окну, глаза Чжаня тут же выцепляют среди проносящихся гоночных байков чёрно-зелёную экипировку. Восемьдесят пятый номер. Ван Ибо. — Квалификация? — спрашивает Чжань, продолжая наблюдать за заездом. Он впервые видел Ибо в роли мотогонщика вживую, не через экран. — Да, — Хан Ли садится в кресло около окна, давая вошедшему за ними следом секретарю знак принести кофе. — Ибо идёт четвёртым. — Это значит, что в гонке он будет стартовать с той позиции, которую займёт на финише в этой квалификации? — Верно, — улыбается мужчина. — А вы разбираетесь в правилах. — Просто когда-то слышал про это краем уха, — пожимает плечами Чжань, наблюдая теперь только за фигурой Ибо. — После квалификации у него интервью. Он пообещал, что не сбежит с него и будет вести себя хорошо, — улыбается мужчина, не сдерживая смешка. — Вы хорошо на него влияете, господин Сяо. С вами он становится совсем другим. — Неужели? Сяо Чжань поворачивается к Хан Ли, приподнимая брови, но не отходя от своего наблюдательного пункта. — Раньше, если бы это интервью не входило в обязательную часть, он бы просто молча ушёл с него и был бы не очень вежливым в выражениях. Знаете, сколько раз от него доставалось журналистам? Ибо всегда находил возможность ускользнуть со всех дополнительных мероприятий, бывало, что его буквально силой приходилось затаскивать на некоторые банкеты или интервью, — короткий смешок. — Сейчас же он стал добросовестно посещать всё, что предписано, и даже выдавливает из себя улыбку при общении с прессой. Конечно, без особого энтузиазма, скорее просто для галочки, но всё же. Знаете почему? — мужчина поправляет свои очки, растирая переносицу. — Потому что вас волнует его имидж, а он не хочет вас расстраивать. — Ибо уже большой мальчик, он сам понимает, что это его работа. — О нет, господин Сяо, — мужчина по-доброму усмехается, качая головой. — Это дополнительная часть его работы, что предполагается, но прямо не прописано в контракте. У агенства нет претензий к Ибо, потому что основную свою работу он выполняет отлично, выкладывается на полную, а все последующие мероприятия носят рекомендательный, а не обязательный характер. Вы меняете его, господин Сяо, возможно, даже сами того не осознавая. Сяо Чжань молча улыбается, наблюдая, как чёрно-зелёная фигура Ибо пересекает финишную черту третьим. Довольно выгодная позиция для будущей гонки. В дверь кабинета деликатно стучатся, и в помещение заходит секретарь, держа в руках две чашки с кофе, ставя их на журнальный столик перед сидящим на диванчике Хан Ли и удаляясь из кабинета, прикрывая за собой дверь. — Я подожду его здесь, если вы не против, — говорит Чжань, всё ещё не отходя от окна. — Как вам угодно, — улыбается мужчина, делая глоток своего кофе. Сяо Чжань удобно располагается в кабинете Хан Ли, пока тот спешит присутствовать на интервью своего подопечного, открывая ноутбук и решив, пока есть время, поработать. Вчера ночью он закончил рисовать эмблему команды Ибо в нескольких вариациях и теперь оформлял все свои труды в единый файл. За временем он, конечно же, даже не старается следить, с головой уйдя в работу, поэтому громкий хлопок двери становится для него полной неожиданностью, заставляя вернуться в реальность. Влетевший вихрем в кабинет Ибо, весь взмыленный, но уже переодевшийся в повседневную одежду, буквально сметает его с места, захватывая в кокон своих рук. — Почему ты не сказал, что приехал?! — Ибо, ты меня задушишь, — смеётся Чжань, но даже не пытается вырваться из львиной хватки. — Тебе нужно было позвонить мне, как только ты прилетел, — Ибо всё же ослабляет кольцо своих рук, позволяя Чжаню свободно дышать. — Тогда бы ты был на взводе весь заезд и забил на интервью. — Ты понимаешь, сколько времени я просрал на эту херню, хотя мог бы уже давно наслаждаться тобой? — пыхтит Ибо, оглаживая пальцами шею Чжаня и нащупывая тонкую цепочку. — Вау, Чжань-гэ носит мой подарок, — довольно ухмыляется альфа, выуживая из-под ворота кофты Чжаня подаренную ему подвеску. — Так я чувствую, что ты всегда со мной, даже если мы далеко, — улыбается Чжань. — Глупый Чжань-гэ, я и так всегда с тобой, — пальцы скользят по тонкому сплетению звеньев цепочки, перекатывая её между подушечек. — Потому что ты здесь, гэ, под кожей, — Ибо осторожно сжимает руку Чжаня, кладя себе на левую часть груди, где под тонкой тканью футболки отчётливо слышится биение сердца. — Ван Ибо, ты такой тошнотворно милый, — театрально морщится Чжань, не сдерживая смешка. — Хочешь, стану ещё более тошнотворным и приглашу тебя на свидание? — Да куда уж ещё более, — весело фыркает Чжань, отодвигая от себя ноутбук, который тут же привлекает внимание Ибо. — Вау, классный кот. — Это пантера. Помнишь, ты просил нарисовать эмблему твоей команды для шоу? Вот. Ибо поворачивает ноутбук экраном к себе, впиваясь взглядом в нарисованную крупную морду пантеры. — Ахуенно круто, — только и может сказать он, продолжая залипать на рисунок. — Хочу, чтобы это было моей личной эмблемой. Отдам это агентству. — Агентству? — Да, пусть выложат. Работы Чжань-гэ должны видеть все. Сяо Чжань удивлённо приподнимает брови и хочет задать ещё столько вопросов на этот счёт, но Ибо пресекает такую возможность, нагло притягивая Чжаня к себе и целуя. Пылко, глубоко и чувственно. Как умеет только он. Долгий и суматошный день заканчивается в отеле, где жила команда «Yamaha China Racing», на огромной кровати в номере Ибо, с которой через панорамное окно открывался завораживающий вид на ночной Токио. И кровать, и стекло окна, и ещё куча мест в номере, включая душевую кабину, проходят тест-драйв этой же ночью, зарабатывая твёрдое «отлично, будем рекомендовать друзьям». Утром оба просыпаются невыспавшимися, с кучей засосов и следов на теле, но совершенно счастливые. Теперь Ибо был уверен, что возьмёт не только кубок в этой гонке, но и побьёт рекорд заезда. Так и случается, Ибо отлично откатывает все этапы, а в финале берёт первое место, приезжая со вселенским разрывом от своих соперников. Сяо Чжань видит его ликующую улыбку, светящиеся глаза и высоко поднятый над головой кубок на пьедестале. Когда журналисты спрашивают у Ибо, что помогло ему победить, он отвечает короткое: «Мой талисман». У Ван Ибо есть свой личный талисман, который теперь несомненно присутствует на каждой его гонке, наблюдая за ним в полной маскировке с трибун или из укромного уголка, где его не могут узнать фанаты. У Сяо Чжаня теперь тоже есть свой талисман — подвеска с кольцом, на ободке которого тонким прописным шрифтом на английском выведено: «любимый человек 91-ого года». Он всегда носит эту подвеску под одеждой, пряча от чужих глаз, как самое сокровенное. В День Рождения Ибо у него появляется такое же кольцо из белого золота с гравировкой на всё том же английском: «в каждой новой жизни я буду искать только тебя». Ибо надевает его на палец, нося каждый раз, когда это возможно, а когда нельзя — делает из кольца подвеску и перевешивает на шею, даже не стараясь прятать. Конечно, кольцом дело не ограничивается, и в комплекте идут ещё новый мотоциклетный шлем и набор «Лего», который они с Чжанем потом вместе собирают тем же вечером в номере отеля. Ван Ибо двадцать четыре года, он возглавляет десятку самых востребованных и состоятельных звёзд китайского шоу-бизнеса, берёт призовые места в составе «Yamaha China Racing», ослепляет своим танцевальным мастерством все экраны телевизоров и смотрит с каждого второго билборда Поднебесной. Когда у него спрашивают, как он всё успевает, он всегда с улыбкой отвечает: «Просто у меня есть талисман». И у него действительно есть талисман, который верит в него, вдохновляет своей мягкой улыбкой по утрам и смотрит лучезарным взглядом. Талисман, с которым Ибо абсолютно счастлив и готов на всё в этой жизни.