Однажды в Нью-Йорке

      — Угадай, что я придумал?       Тэхён облокачивается своей пятой точкой о чонгуков стол, и младший озирается по сторонам, убеждаясь, что на них никто не смотрит. Ким улыбается хитро, явно что-то задумал. Чонгук же может только думать о том, как он соскучился по Тэхёну.       Последние пару недель у них вообще не было времени друг на друга. Из-за одобренного проекта Чонгука и парочки других весь офис был завален работой. Здесь буквально творится хаос все эти две недели, все бегают, спешат и мельтешат, и Чонгук тоже угодил в этот водоворот — главным образом, потому что он руководит проектом, а значит, должен быть в курсе всего, что происходит. У него на неделе едва ли не по восемь встреч с маркетологами, выезды на студию, где разрабатывают план будущих граффити, над которыми, вообще-то, не один художник трудится. Это всё сложно, долго и выматывающе.       Помимо прочего, у Тэхёна тоже есть проекты, за которые он ответственен, а ещё он должен контролировать выполнение проектов подчинённых, поэтому у него работы раза в четыре больше. Так что всё, что они имеют в это бешеное время — это бесконечная усталость, совместные поездки домой, парочка прогулок на выходных, ну и тот момент, когда уставший Чонгук случайно уснул у Тэхёна, пока последний мыл посуду после ужина. Винсент под боком был слишком тёплый, Чонгук не смог удержаться. Потом, конечно, под боком у него уже пристроился Тэхён, так что, в целом, вечер можно было считать успешным.       Времени катастрофически не хватает, поэтому, честное слово, всё, чего Чонгуку хочется прямо сейчас — это обнять Тэхёна, расцеловать его улыбающеся лицо и уснуть часов на девятнадцать. У него кипит голова и скоро начнут трястись руки, но он не будет самим собой, если допустит слабость и не доведёт дело до конца. Идеалист внутри него кричит и заставляет выкладываться на двести процентов из имеющейся сотни.       Чонгук прикрывает крышку рабочего ноутбука и трёт переносицу усталым жестом, глядя на Кима снизу вверх.       — Давай без этого, просто скажи, — просит младший, а потом ещё тихо добавляет: — пожалуйста. У меня нет сил угадывать что-либо.       Тэхён смотрит с плохо скрываемым беспокойством, и Чонгук отчётливо видит, как тот дёргает рукой, видимо, желая коснуться, чтобы утешить, но вовремя конечность одергивает. Они всё ещё в офисе, полном людей.       — Что-то случилось? — спрашивает он вместо этого, и Чонгук машет рукой.       — Ничего такого, просто я всё никак не могу договориться с художником о том, чтобы он нарисовал мне то, что я хочу. Не то, что видит он. Меня это так бесит. В чём проблема просто выполнить то, о чём его просят? В конце концов, мы платим бешеные деньги за это.       Чонгук злится не на шутку. Когда дело касается работы и когда нанятые ими люди не могут сделать свои обязанности так, как того требует заказчик, его это действительно раздражает. Он откровенно не понимает, в чём проблема и почему с ним спорят. Почему ему вообще пихают свой вариант, который не подойдёт? Почему бы просто не выполнить то, что нужно?       Чонгук идеалист до мозга костей, и, честное слово, он терпеть не может, когда люди относятся к работе вот так.       — Хэй, тише, — голос Тэхёна звучит мягко и немного успокаивающе. Впрочем, Чонгук всё ещё хмурится и скрещивает руки на груди и, кажется, будь этот художник сейчас рядом, Чон испепелил бы его взглядом. — Художники — творческие люди, ты же должен это понимать. Нужно попробовать другой подход, Чонгук, найти общий язык, понимаешь?       — Я пытался, но он не хочет меня слушать. Ощущение, будто я общаюсь со стенкой.       — Я помогу тебе разобраться с этим, ладно? Всё будет идеально, и это точно не стоит твоих нервов.       — Я разберусь, мне просто… мне просто нужно немного времени и терпения, — младший всё же немного расслабляется и смотрит на Тэхёна уже мягче. Уголки его губ даже немного приподнимаются в улыбке. — Так что ты там придумал?       Ким тут же улыбается и, оглянувшись, быстро щёлкает Чонгука по носу, на что он морщится.       — Кстати, об этом, — говорит старший и выглядит он при этом до жути довольным. — Учитывая, что сейчас мы оба много работаем, и у нас почти нет времени друг на друга и нормальные свидания, знаешь, я решил совместить приятное с полезным. Мы поучаствуем в исполнении твоего проекта напрямую — сделаем своё собственное граффити. Только ты и я. Ну, и работа, конечно, но всё же это и свидание тоже.       — Ты — неисправимый романтик, ты в курсе? — смеётся Чонгук, немного понижая тон голоса. Рядом, конечно, никого нет, но услышанным быть не хочется.       — Да, я знаю. Мой любимый фильм «Завтрак у Тиффани», и я подпеваю каждой песне из бродвейских мюзиклов, чего ты ждал от меня?       — Раньше ты не казался таким.       — Раньше я был раздолбаем. Так ты согласен? Мне понадобится твоя помощь.       — Конечно, я согласен. Что за помощь?       — Найдёшь нам подходящий рекламный щит? Доверяю это тебе, потому что ты явно выберешь лучше, чем я.       — Хорошо, — улыбается Чонгук, а Тэхён, все же не сдержавшись, треплет его ласково по щеке, а после отходит от стола.       — После этого я обещаю приготовить тебе что-нибудь отвратительно корейское, идёт?       — Я хочу пибимпаб.       — Без проблем. Я пошёл работать, а ты береги нервы, Чонгук-а, эти художники того не стоят, ладно?       Чонгук кивает и дарит Тэхёну ещё одну улыбку, наполненную теплом.       А ещё через неделю, в пятницу, они уходят с работы пораньше, чтобы отправиться на это их рабочее свидание. Чонгук, как и всегда, придирчиво и долго выбирал рекламный щит, и выбор свой в итоге остановил на том, что располагается в северной части Манхэттена, на приличной высоте. Чонгуку показалось это жутко романтичным, так что он выбрал его.       Правда, один момент он всё же не учёл.       — Я боюсь высоты, кстати, — говорит ему Тэхён, с опаской глядя на подъёмник, в котором они должны будут достичь вершины.       У Тэхёна за плечом — рюкзак с баллончиками, и его рука, удерживающая лямку, заметно подрагивает. Чонгук чувствует себя невероятно глупым прямо сейчас, когда растерянно смотрит то на своего парня, то на этот чертов рекламный щит.       Ему, однако, быстро удаётся взять себя в руки. Он делает шаг к Тэхёну и берет его за руку, заглядывая в глаза.       — Раньше ты сказать не мог, да? — интересуется он мягко, но с ноткой смеха в голосе.       — Я не думал, что ты выберешь это…       — Оттуда будет красивый вид, так что я подумал, что это романтично. Окей, в наших отношениях я больше не отвечаю за романтику, — смеётся Чонгук, но потом становится серьёзным. — Ладно, Тэхён, нам всё равно придётся сделать это. Скажи, что конкретно тебя пугает в высоте, и я разберусь с этим.       Ким думает пару секунд, закусывая губу. Он вновь оглядывается на подъёмник, а потом смотрит на щит и возвращает свой взгляд к Чонгуку, который терпеливо ждёт.       — Ну, мне просто становится страшно, когда я смотрю вниз, — выдыхает он. — Ощущение, будто что-то пойдёт не так, и я упаду.       Прежде чем ответить, Чонгук целует своего парня в эти его подрагивающие губы, аккуратно придерживая его лицо за подбородок.       — Тогда просто смотри на меня, — улыбается он мягко, — и я буду тебя держать. Мы будем в безопасности, я обещаю.       — Поверить не могу, что я доверяю свою жизнь ребёнку, который ревел на всю улицу, когда разбил коленку, упав с велосипеда, — шутливо сетует Тэхён.       — Иди уже.       Чонгук подталкивает Тэхёна к подъёмнику, крепко держа за руку. Они заходят в него, и кабина слегка дёргается, когда начинает подъём. В этот самый момент Ким так цепко хватается за чонгукову ладонь, что это даже кажется очаровательным. А ещё он действительно смотрит только на Чонгука — пристально изучает лицо. А Чонгук смотрит в ответ и улыбается, стараясь передать тому волны спокойствия.       Когда они достигают нужной высоты, Чонгук, одной рукой всё ещё держа ладонь Тэхёна, помогает ему второй спустить рюкзак на своеобразный пол. Они вместе вытаскивают баллончики с краской, а затем проворачиваются к самому щиту — пока еще чистому совершенно.       — Ты будешь первым, — говорит Чонгук, протягивая Тэхёну баллончик с краской.       — Мне нужны обе руки, чтобы рисовать, иначе получится криво, — с сожалением сообщает Ким. — Проблема в том, что я не могу выпустить твою ладонь.       — Это не проблема.       Чонгук с улыбкой выпускает руку Тэхёна, и тот в первые секунды смотрит с таким ужасом, будто младший его сейчас скинет с этой высоты прямо на жёсткий асфальт. Чонгуку хочется засмеяться, потому что, чёрт, его парень выглядит действительно невозможно очаровательно.       В следующий момент младший встаёт за тэхёновой спиной и обхватывает руками его талию, прижимаясь грудью к его спине. Он сцепляет руки в замок на животе Тэхёна и оставляет маленький поцелуй за ухом в надежде успокоить.       — Я буду стоять так, а ты рисуй, — говорит совсем тихо Киму на ухо. — Я держу тебя, видишь?       — Хорошо, — с плохо скрываемой дрожью в голосе отзывается Тэхён. — Ты уверен, что я должен быть первым? Это ведь твой проект. Я могу всё испортить.       — Ты ничего не испортишь. Возможно, я сейчас всё испорчу, но от нашего рисунка вообще ничего не останется, когда сюда приедут художники. Так что рисуй всё, чего душа пожелает.       И Тэхён рисует. Он управляется баллончиком с краской умело, будто бы делает это не впервые, но Чонгук не спрашивает. Кто знает, чем Ким занимался в подростковые годы, он всегда был неординарным подростком. Не исключено, что граффити в их подъезде были делом именно его рук.       Пока Тэхён разрисовывает свою часть полотна, Чонгук, честное слово, не может перестать оставлять поцелуи на тэхёновой шее, скуле и щеке. Он шепчет ему всякие глупости, заставляя старшего смеяться и забывать о страхе высоты, так что Ким полностью расслабляется и жмётся спиной поближе, чтобы потом уклоняться от щекотки, когда Чонгук целует его звонко в ухо, а потом дует туда же. Они выглядят как отвратительно милая парочка из какой-нибудь мелодрамы, но, господи, Чонгуку это нравится так сильно. У него внутри, несмотря на осень, цветёт самая настоящая весна.       Рядом с Тэхёном, вообще-то, по-настоящему тепло и хорошо. У Чонгука уже были отношения, в конце концов, ему двадцать пять, он не мальчик, а вполне себе взрослый мужчина. Но таких чувств, какие он испытывает рядом с Кимом, у него, кажется, ещё ни разу не было. Может быть, так ощущается влюблённость? Когда с человеком просто и легко, настолько, что даже дышать становится легче, и лёгкие сами наполняются кислородом. Они, вообще-то, ещё не говорили о том, что чувствуют друг к другу, но, кажется, всё понятно и так по тому, как они ведут себя друг с другом. Между ними нежность, трепет, и всё становится неважным, когда они рядом. Даже этот глупый страх высоты.       Тэхён заканчивает спустя минут тридцать усердного рисования. Узоры у него получаются абстрактные, замысловатые и совершенно непонятные. Они лишены смысла, но выглядит это красиво. Чонгуку нравится.       — Твоя очередь, — говорит Ким, когда заканчивает. Он ставит баллончик с краской в ноги и, развернувшись в руках Чонгука, обхватывает его лицо ладонями и целует — неспешно и ласково. Младший улыбается в поцелуй, притягивая Тэхёна ещё ближе.       — Не уверен, что мне хочется портить твой рисунок своим, — смеётся Чонгук в поцелуй, и Тэхён кусает его за нижнюю губу.       — Не придумывай, — звучит строго. — Меняемся.       Они встают теперь таким образом, что Чонгук оказывается перед щитом, а Тэхён — за его спиной, обнимая за талию и прижимаясь щекой к плечу. И следующие тридцать минут рисует уже Чонгук, пока Ким рассказывает дурацкие истории и старается не смотреть вниз. Он увлечённо наблюдает за тем, как рисует младший, хвалит его и осыпает бесконечными поцелуями затылок, тычется в него носом и вновь рассказывает что-то.       Чонгук думает, что они действительно безбожно слащавые, слишком милые, но у него эти чёртовы бабочки внутри не унимаются никак, когда Тэхён зарывается пальцами в его волосы на затылке и мягко массирует кожу, нашёптывая что-то на ухо. Если бы Чонгуку предложили всю жизнь слышать только тэхёнов шёпот, он бы согласился, не раздумывая. И плевать ему, что они такие приторно милые, всё время смеются и выглядят, как самая настоящая раздражающая всех вокруг парочка, до жути романтичная и сопливо-сахарная. Ну и что? Ему вот нравится. Тэхёну вроде бы тоже.       — Я закончил, — говорит младший, наклоняясь, чтобы убрать баллончики в рюкзак.       А Ким виснет на нём и кусает за ухо, а потом смеётся — радостно, будто удачную шалость совершил. Он останавливает руку Чонгуку и забирает у него из рук последний баллончик краски.       — Раз уж от этого потом ничего не останется, — поясняет старший, аккуратно обходя Чонгука и укладывая его руки на свою талию, — я сделаю кое-что отвратительно милое.       — Все твои поступки отвратительно милые, — хмыкает Чонгук, обнимая парня покрепче.       — Скажи ещё, что тебе не нравится.       Ким трясёт баллончиком, а потом не очень-то аккуратно выводит поверх их общего рисунка несколько букв.

TH + JK

      Чонгук смеётся. Он смеётся громко, прямо в ухо Тэхёну и целует, целует, целует. Покрывает кожу за ухом маленькими поцелуями, целует в волосы и в щеку, пока старший донельзя довольный смотрит на творение своих рук и не забывает быстро сделать фото на телефон.       — Это и правда отвратительно мило, — соглашается Чонгук.       Тэхён тогда разворачивается в его руках, закинув баллончик в рюкзак, обнимает за шею и едва касается своими губами его. И смотрит из-под ресниц так, словно у него из глаз сейчас звезды посыплются, честное слово. С таким трепетом и нежностью. Чонгук теряется даже, потому что, понимаете, никто на него так не смотрел. Никогда.       — Чонгук-а? — звучит губы в губы, и младший улыбается, трётся кончиком носа о нос Тэхёна и не знает, куда ему девать всю эту нежность, что копится у него в груди. — Можно я скажу глупость?       — Тебе всё можно.       Чонгук оставляет едва ощутимый поцелуй в уголке тэхёновых губ и прижимает его к себе крепче, готовый слушать.       А Тэхёну, правда, можно всё. Можно с Чонгуком флиртовать едва ли не с первой встречи за долгое время, которое они не виделись; можно лапать его в людных местах и томно дышать на ухо, шепча какую-то ерунду; можно целовать по-собственнически и даже можно заставить того мокнуть под дождем ради глупого романтичного момента; можно водить его на эти милые свидания и засыпать у него дома, обняв одну из горячо любимых подушек.       Тэхёну можно так много того, чего Чонгук никогда не позволил бы кому-то другому, и это, наверное, немного глупо — пускать человека в свою жизнь так легко. Но, признаться, Чонгук не против быть глупым, если это позволит ему чувствовать то, что он чувствует прямо сейчас.       В конце концов, для таких чувств необязательно быть умным, и сердце порой бывает разумнее головы.       — Мне с тобой так хорошо, не представляешь, — шепчет Тэхён снова в самые губы, и Чонгук каждое его слово, верите или нет, своими губами ловит. — Хочу чувствовать это вечно. Если это то, что чувствуют влюблённые люди, то я хочу влюбляться в тебя снова и снова.       Ловит и запечатывает эти слова у себя в грудной клетке. На груди их выжигает и царапает на сердце, чтобы не забыть никогда.       Чтобы потом, когда они приедут к Тэхёну домой, заменить ужин обжигающими поцелуями и рваными вздохами. Чтобы свалить случайно с полки какую-то мелочь и потревожить спящего на своей лежанке Винсента. Чтобы Чонгук, выгибаясь минутами позже на нежно-голубом постельном белье, забывал как дышать, и с его губ слетали только стоны, в которых запечатано одно имя.       Чтобы Чонгук, отдаваясь той ночью Тэхёну, чувствовал, как в груди салютами загорается то новое и ещё неизведанное, что люди когда-то давно назвали любовью.