Не такие, как все.

я обещала себе гладя взглядом из-под кафель 5 капель за календарным листом затаилась моя смелость а как пелось

«Скажите, товарищи, знакомо ли вам понятие Высокое Возрождение?»       Очередной риторический вопрос Александра Ринатовича. Несмотря на лес поднятых рук в аудитории, ответ, как всегда, прозвучит из его уст. Покровский слишком фанатично-ревностно относится к искусству, чтобы позволить кому-то другому высказаться. Такой уж он человек. — Под ним понимают совокупную вершину изобразительного искусства Ренессанса, а ярчайшими представителями этой эпохи считают…       Предложение обрывает не дождавшаяся разрешения Кира. Дерзко, в меру хамовато и до неприличия уверенно. — Микеланджело, Рафаэль и Леонардо Да Винчи — не совсем громко, но чётко выдаёт Бадриашвили, наматывая на карандаш рыжий локон и устало закатывая глаза. Покровский удивляется наглости девушки. Об этом свидетельствует как минимум впервые за долгое время подавшее признаки жизни Мёртвое море в его глазах. Подняв сползнувшие на нос мутные очки, Александр Ринатович делает шаг навстречу Кире.

мне же лететь лететь дальше всех даже во сне верить в параллели и откровенья лететь лететь выше всех падать больней но зато какие ощущенья       Со стороны казалось, что его приближение происходит в замедленной съёмке. Покровский вообще ассоциируется с черно-белым кино. Он — человек иного времени. В нем нет необходимой сегодня динамики. Напротив — Александр Ринатович напоминает часовую стрелку. Трепещущую, нужную, но при этом до боли редко движущуюся.       Если бы он был фильмом, то обязательно «Зеркалом» Тарковского. И ничем другим. Такой же «не для всех» и «каждый увидит своё». Покровский — кадры со скоростью полкилометра в час. Но, при всём этом, вызывающие неподдельный интерес и восторг. В нем ощущается опыт со вкусом крови и мёда. Второй компонент, к слову, превалирует. Александр Ринатович сохранил в себе человечность. Так кажется студентам. Им хочется, чтобы так казалось. — Какие имена вы назвали, товарищ? Раз уж считаете, что в праве говорить без очереди, говорите громко. Иначе я вас просто не слышу.       Одногруппники перешёптываются: «Как он её, ах!»       А Кире всё равно. Бадриашвили с той же непоколебимой уверенностью, отрикошетив своими изумрудами ярче солнца в спокойное море без волн, повторяет на тональность выше: «Микеланджело, Рафаэль и Леонардо Да Винчи». — Ну что же, товарищ, верно. Именно эти трое. Как звать вас? — Кира. — Красивое имя. Задержитесь после урока, Кира.       И снова шёпот, что не расслышишь. И фырканье Бадриашвили на всю аудиторию эхом. на прямо — направо столе ждет и видит счетов ворох межгород за календарным листом затаилась моя смелость а как пелось.