Не такие, как все.

Аллё! Я — девочка с ума девочка вольно Себя сделав сама сделала больно Меня девочку-звезду ненавидят ветры Я рвала же ветры собою на метры

      Из душной аудитории, громко хлопнув дверью, вышел последний студент. Кира и Александр Ринатович остались наедине. В воздухе стоит запах пота, легко перебиваемый до предела накаленной обстановкой. Обычно уверенная Бадриашвили нервно перебирает предательски трясущимися руками. Покровский же стоит у окна, спиной к Кире.       Вдруг он резко приближается к столу, вынимает из кармана угольного пиджака позолоченный ключ и аккуратно, кинематографически эстетично, вставляя его в проем, открывает выдвижной ящик. Кира поднимает глаза и видит в руках Покровского манкую, черную, как уголь, пачку сигарет «Собрание». — Поделитесь? — неожиданно нарушает словно гробовую тишину Бадриашвили. — Тебе хоть восемнадцать есть, девочка? — Обижаете, все девятнадцать.       Александр Ринатович бережно вытаскивает из коробки тоненькую сигарету и направляется к второй парте. На полпути он замечает отсутствие зажигалки и, смеясь, вспоминает, как, попадая в подобные ситуации в армии, использовал спички. — Кира, так ведь?       Поощрительный кивок в ответ. Видимо, действительно понравилось имя, раз запомнил. — В потайном ящичке спички есть, принеси-ка — закурим.       Бадриашвили слушается и идет к профессорскому столу. Замечает, что тайник Покровского снова заперт. Значит есть, что скрывать. Обратив внимание на ювелирно изящный ключ на верхней полке, открывает. Тот оказывается скуднее ожидаемого. Спички, колода карт и черно-белая фотография 3×4 в жемчужной раме. Снимок приковывает внимание Киры. На нем изображена молодая женщина лет тридцати. Несмотря на серость фотографических красок, ее глаза пестрят семью цветами радуги, небрежно намешанными художником на полотне. Пышные волосы неуправляемо вьются в разные стороны. Прям как у Киры.       Интересно, они такие же огненно-рыжие?       Таинственную незнакомку не назовешь красивой, как минимум — в традиционном смысле этого слова. У нее нос с горбинкой и непропорциональное лицо. Однако есть в ней что-то завораживающее. Взгляд, пропитанный многогранным опытом в сочетании с детской наивностью и верой в чудо.       Предельная ясность и загадка.       Складывается впечатление, что женщина с фотографии невероятно простой и сложный человек одновременно. Таких на свете мало. Тем удивительнее. — Ну что, товарищ? Нашла спички? — Да-да, уже иду.       Бадриашвили положила фотокарточку на место и, крепко сжав в руке спичечный коробок, взяла курс на уже родную вторую парту.       Александр Ринатович по-отцовски ласково поджигает сигарету Кире. Ранее накаленная обстановка сбавляется как будто семейным уютом.       Курение располагает к доверию. Вредные привычки сближают людей. Ведь куда приятнее осознавать, что ты не один бессилен перед собственными желаниями. Ты не один губишь себя. Ты не один беспомощен и уязвим. Ты просто, черт возьми, не один.       После пяти минут отнюдь не угнетающего молчания Покровский встает и вновь направляется к окну. Дневной свет, пробирающийся в комнату сквозь грязное стекло, делает акцент на суровые морщины и умилительные ямочки на профессорском лице. В нем наблюдается то же сочетание противоречий, что и в женщине с фотографии. Кто же они друг другу?       Кира, колеблясь в мыслях, через пару мгновений все же присоединяется к Александру Ринатовичу. Они смотрят на вечно неугомонную Москву. Замечают нескончаемую машинную пробку и людей, передвигающихся, подобно муравьям.       Бадриашвили решает приоткрыть окно, чтобы сбросить пепел. Наблюдая за летящим вниз окурком, Кира вспоминает историю из детства в Кутаиси. — Знаете, я однажды в мультфильме увидела, как упала звезда. Люди собрались на балконе, каждый загадал по желанию. У всех оно сбылось, без исключений.       Покровский дернул уголком губ, выражая интерес. — Я подошла к маме и сказала, что тоже хочу так сделать. Но с нашего балкона не было видно звезд. И, как вы думаете, что сделала мама? — Осмелюсь предположить, что спустилась с тобой во двор, чтобы найти звёзды с другой стороны. — Это было бы логично, согласна. Однако моя мама оказалась креативнее. Она попросила дядю, живущего на два этажа выше, пустить на ветер окурки. Убедила меня маленькую, что падающие звезды выглядят именно так. И я, представляете, поверила. — Выходит, ты куришь звезды? — Мне хочется так думать. С тех самых пор я достаточно сильно романтизирую курение. Я, кстати, пишу еще. Стихи, прозу, по-разному. Но, к сожалению, цена стоящего произведения — полпачки сигарет, а гениального — целая, иногда две.

Смерив возможность отрезками Я ухожу королевскими Кто мне сказал: «Не получится»? Если мне хочется сбудется Аллё! Я девочка-пожар девочка-брызги Внутри прячу радар ловящий мысли

— Я тоже писал в молодости, да и сейчас порой пишется. Это как-то само происходит, знаешь. Ну ты знаешь. — Знаю. Прочтете авторское? — Мои стихи для тех, кому я доверяю. И временами для тех, кому я их посвящаю. — А я поделюсь своим!

пусть дождь промоет наши раны, кристально чистою водой. пускай простит Бог все обманы, навек подарит нам покой. - мы только люди, в этом горе. и оправдание, и грех. здесь наша боль, а также море, из слёз, что затмевает смех. - ошибки, вечные сомнения, взлёты вверх, падения вниз, обид слова, что без значения, нас разбивают, словно криз. - сменив вмиг слабину на силу, даря пощаду всем виновным, вместе направимся к светилу, шагом спокойным, крайне ровным. - во имя всех сердец парящих, поймаем мы друг-друга ритм. поймём намёки глаз блестящих, что говорят, пока молчим.

— Красиво, товарищ. С душой.       Если присмотреться, то можно заметить в Мертвом море воспитанно бушующие волны. Александрово море пытается заговорить с Кириными изумрудами, пока воздух вновь наполняется тишиной. Ни один из них не делает шага навстречу и волны разбиваются о камень преграды. — Ты — хорошая девчонка. Далеко пойдешь. Только не хами мне больше. Не подрывай авторитет. — Договорились.       Покровский выходит из аудитории, оставляя за собой недосказанность. Таинственная незнакомка с фотокарточки, стихи и разбитые о молчание волны.       Бадриашвили многое предстоит узнать о Покровском. Кубик Рубика уже в ее руках. Кира начинает перебирать квадратики.

Аллё! Я — девочка-скандал девочка-воздух Аллё! Я — девочка с ума девочка — вольно Аллё! Я девочка-пожар девочка-брызги