Золото из льда

      — Так ты действительно обосноваться в Гу Су хочешь? — Вэй Чанцзэ делает изумленное лицо, хотя давно пообещал себе особо не удивляться: о людях с горы сказывали всякое.       Цансэ-саньжэнь устало покачала головой. Она... Сейчас ничего не знала. Чувствовала себя маленьким ребенком, выбравшимся на волю под строгим контролем матери и заблудившимся в двух шагах от неё — о, такое чувство ей вполне знакомо было.       Баошань-саньжэнь не являлась её матерью, но она всегда относилась к Цансэ как к дочери. Может, чуть теплее, чем к остальным. Или она сама предпочитала думать так, стараясь смириться с тем, что своим родителям была нужна лишь для выгодного брака.       Цансэ-саньжэнь не была глупой. С ранних лет к девочке были приставлены разные учителя, наставники, няньки — она и шагу ступить не могла без чужого взгляда. Она росла, ни в чем не нуждаясь, и оставалась одна только ночью, в уютной комнатке на южной стороне дворца — там, где солнце светило ярче.       Как дочери Императора, ей приходилось мыслить взрослее своего возраста и постигать знания в отдалении от остальных детей. Она знала с младенчества, что такое брак по расчету — может, влияние родителей, сошедшихся именно так — и в свои шесть лет прекрасно понимала, что не желает этого.       Неудивительно, что девушка поспешила сбежать от такой жизни, хотя неизвестно, как всё обернулось бы, не найди её вовремя Баошань-саньжэнь.       — В Облачных Глубинах есть что-то плохое? Здесь очень красиво, — Цансэ мягко улыбнулась, наклоняясь к земле, — смотри какой малыш, — она провела ладонью по тонкой белой шерсти пригревшегося у неё на коленях кролика.       — Не думал, что они и сюда забрести могут, — пробормотал Цзян Фэнмянь, задумчивой тенью стоявший рядом с ними. Он было поднес руку к зверьку, забавно дергающему носиком, но в последний момент её одëрнул. Цансэ рассмеялась:       — Ты, наследник Великого ордена, всерьёз боишься кроликов?       — Здесь нельзя громко смеяться, — заговорщески подмигнул Вэй Чанцзэ, — и громко ходить тоже. Бегать запрещено. Ещё и ложиться надо в девять вечера, а вставать в пять утра. Шутить нельзя, если это обидно собеседнику. И так ещё правил две тысячи — ты действительно хочешь здесь остаться?       Серые глаза Цансэ удивленно расширились, и её рука энергичнее начала поглаживать кролика.       — Ты отбил у меня всё желание! Хотя, думаю, так и надо было, — она резко остановилась, словно замерев в одном положении, а после, оттаяв, произнесла, — Баошань-саньжэнь немного рассказывала мне про все остальные кланы, но Гу Су всегда выделяла. Она говорила, что там жила несколько веков назад её близкая подруга.       — Несколько веков назад там и не было кучи бессмысленных правил. Вот знаешь, мы тебя с кое-кем познакомим — вот ему, может, в этой клетке и комфортно. А тебе нет. Ты всю жизнь жила на свободе, — Вэй Чанцзэ положил голову на плечо Фэнмяню — неподобающе доверчивый жест, — ну, я имею в виду, что ты не жила в одном ордене и смогла уйти с горы, когда захотела.       — Верно, — негромко ответила Цансэ, резко дернувшись и раздраженно посматривая на убежавшего кролика, — вот ведь...       — Поэтому, тебе будет лучше в Юн Мэне! — с энтузиазмом продолжал слуга, — у нас правила только основные, и те в духе «не убивать, не красть». Ты точно подружишься со многими девушками-заклинательницами, у нас все на равных. Ты когда-нибудь видела их в Гу Су? Даже мы не пересеклись ни с одной девой за год, а это уже о чем-то говорит.       Казалось бы, почему Цзян Фэнмянь молчал, пока Вэй Чанцзэ бесстыдно заманивал незнакомую заклинательницу в их родной орден? Наследник Цзян лишь загадочно улыбался и при возможности не вмешивался в разговор: по искоркам в обычно таких спокойных глазах не заметить явную симпатию было невозможно. Фэнмянь даже завидовал немного: не обремененный долгом и обязанностями перед орденом, будучи простым слугой, Вэй Чанцзэ был полностью свободен в своём выборе. Он мог жениться на любой девушке из любого ордена, не заботясь, какое приданое дадут её родители, и насколько глубоко в истории углубилась родословная.       Цзян Фэнмянь, если и завидовал, то совсем не чёрной завистью. Ему, к сожалению, настолько свободного выбора не предоставили. Но Вэй Чанцзэ не возглавит Великий Орден, не поведёт за собой людей. Тем более, дружеские чувства были слишком сильны, чтобы просто сидеть, сложа руки.       Цансэ-саньжэнь идею посетить Юн Мэн приняла с сомнением, словно и не знала вовсе о таком ордене. Неудивительно, если она верила всему, что говорила ей Баошань-саньжэнь, жившая в людском мире несколько веков назад.       Пока наследник Цзян отвлекался от происходящего, его друзья успели сменить несколько тем и сойтись на том, что если Цансэ и правда понравится в Пристани Лотоса, она останется там на какое-то время. Фэнмянь был проницательным человеком — одного разговора с ней было достаточно для понимая её натуры. Такие, как Цансэ-саньжэнь, не задерживаются на одном месте.

***

      Остаток обучения в Гу Су её, скрипя зубами, выдержали учителя. Когда она заявила Цинхэн-цзюню, главе Лань, что больше не намерена оставаться в Облачных Глубинах, тот благословил её на прощание и, отвернувшись, выдохнул: «Хвала Небесам»       — Вовсе не понимаю, что все здесь находят, — прислонившись к бортику отплывающей лодки, протянула девушка, — еда на вкус просто отвратительна, без слёз не взглянешь; занятия бесполезны — где только нам пригодится знать, в каком году произошло то или иное перемирие? Как это поможет нам, если мы останемся зажаты мертвецами на ночной охоте? При всей это хвалебной учебной практике вы чуть не умерли, и умерли бы, если бы я вас не спасла!       Вэй Чанцзэ активно копировал её мимику, так же закатывая глаза. Цзян Фэнмянь не сдержал смешка, глядя на то, как его друг подражает столь эмоциональной девушке, будучи от природы спокойным и терпеливым.       — Ты побыла там меньше месяца и уже жалуешься...       — Вот ещё! Я рада, что ушла в такое время от Баошань-саньжэнь — год в Облачных Глубинах я бы не вытерпела.       — Они тебя тоже не вытерпили бы. А бородка Лань Цижэня особенно.       — Ты мне так часто её припоминаешь, будто завидуешь. Отрастишь — и тебе остричь могу, это не очень-то и сложно.       С этого дня Юн Мэн Цзян наполнился ещё большей радостью и весельем, что было заложено в нём с самого основания.       — Цансэ-саньжэнь? — негромко проговорила вслух её имя мадам Цзян — уже немолодая, но статная женщина, до удивления имеющая множество сходств с Фэнмянем, — помнится мне, как одиннадцать лет назад принцесса с таким же именем пропала без вести. Да нет, наверное, бред, — она отложила на стол очередную подписанную бумагу и потянулась к длинным распущенным волосам, убирая их в пучок.       Цзян Фэнмянь, спокойно пьющий чай рядом с матушкой, лишь покачал головой.       — Она была ученицей бессмертной Баошань.       — И правда, звучит странно, — поддержал его слова отец, — в ней нет аристократических замашек: она непринужденно общается и со слугами, и с нами. Принцессе незачем было бы самостоятельно сбегать, причем в столь юном возрасте она не смогла сделать это сама — а Баошань-саньжэнь не украла бы её. Мы имеем дело с двумя разными Цансэ, моя госпожа.       Судя по мимолетному взгляду, брошенному мадам Цзян, она и правда начала сомневаться. А если и не перестала, то юнмэнский нрав не дал ей сделать это в открытую. Только Цзян Фэнмянь, вежливо пожелав родителям спокойной ночи, вышел из-за стола и прямиком отправился в комнату, выделенную внезапной гостье.       Цансэ-саньжэнь не спала. Более того, в комнате она сидела не одна. Приоткрыв дверь на самую малость и увидев Фэнмяня, девушка облегченно вздохнула, пропуская его. Оглянувшись, наследник Цзян увидел Вэй Чанцзэ, сидевшего на краю кровати и увлеченно рассматривающего меч.       — Ты не подумай! — он тут же залился краской, — я лишь проверяю, насколько её меч пригоден для сражений и из чего вообще сделан — я нигде ещё столь острых не видел.       — Баошань-саньжэнь выковала его сама, — фыркнула Цансэ, будто и забыв о Фэнмяне на пороге, — я же говорю, никакой магии!       — И проверить вы это решили под вечер, когда солнце зашло, — Цзян Фэнмянь спокойно улыбнулся, — при свете явно виднее будет.       — А нам захотелось сейчас! Ты, кстати, задержался — обещал прийти ещё до наступления темноты и показать мне окрестности, — надулась девушка. Наверняка в её серых глазах сверкнула обида, тут же растаявшая под гнётом остальных позитивных эмоций, теплящихся в груди.       Фэнмянь неловко закрыл дверь в её комнату. В глазах Цансэ-саньжэнь не было ни страха, ни удивления — она смотрела с удивлением и, кажется, ожиданием. Он виновато склонил голову и будто прочувствовал на себе её улыбку.       — Ты помнишь о своём детстве?