Золото из льда

      Цансэ-саньжэнь никогда не плакала. Её характер позволял скорее отшутиться, чем хранить в душе гнетущие переживания. На горе никто не расстраивал друг друга, и она не исключение. Может, только первые дни после расставания с домом на глаза маленькой девочки по ночам наворачивались слёзы, но и те заглушались новыми эмоциями и впечатлениями.       Цансэ-саньжэнь почти забыла, каково, когда слезы предательски жгут глаза, а действительность расплывается. Она обнимала своего брата с нескончаемым чувством горечи и вины, он грустно улыбался ей в ответ.       — Прости... — девушка отстранилась, доверчиво глядя в его — серые, как и свои — глаза, — А-Тан мне рассказала... Я не знала, что так случится с родителями. Мне... Очень жаль, — едва выдавливая слова, прошептала она.        Брат грустно усмехнулся ей в ответ, медленным шагом направляясь к двери зала. Цансэ следовала за ним, опасаясь смотреть в глаза.       У него есть все основания прогнать ее, ненавидеть её, не признавать её вовсе. Так почему?...       Ответ нашелся сам собой:       — Первые дни я проводил собственное расследование и забрел на земли Илина. Не знаю, правду ли сказал один беспросветно пьяный торговец или же нет, но у меня была веская причина ему верить: он видел, как божество — полагаю, бессмертная Баошань — спустилась почти что с небес и увела с собой тебя.       — Но почему? Почему ты не забрал меня от неё? Смертей родителей можно было бы избежать таким образом... Я была маленькой и не знала, что творю! — не сдержашись, воскликнула Цансэ.       — Был ли смысл забирать тебя? Ты всегда была умна не по годам, и я хотел верить, что это твой осознанный выбор. Твоё счастье всегда было мне важно — я надеялся, что ты обретешь своё предназначение, пусть даже не в том плане, в котором сулили счастье родители, — мягко улыбнулся он, — если ты хочешь остаться во дворце, я не буду тебе мешать, не буду останавливать, если захочешь уйти. Ты всегда сможешь вернуться в свой дом.       Цансэ-саньжэнь привыкла считать домом гору и, на самый крайний случай — крошечную комнатку в Юн Мэне.        После того, что произошло после её ухода, стены дворца давили все сильнее. Она слабо покачала головой.       — Одиннадцать лет я практиковала заклинательство на одном месте. Мне хочется повидать мир.        Ей не впервой принимать осознанные решения. Но это было самым важным. Первым, что она сказала, встретившись лицом к лицу с человеком, знавшим её прошлое.        В детстве Цансэ мало времени проводила с братом. Их большая разница в возрасте не позволяла беззаботно играть вместе — сейчас она стерлась, будто и в помине не было.       Но, если бы появилась возможность что-либо изменить, она осталась бездействовать.       — Я хочу, чтобы ты просто знала, что всегда сможешь вернуться сюда, — Император вновь крепко её обнял; в груди Цансэ что-то предательски жгло: она чувствовала, что не заслуживает этого.

***

Семь лет спустя       Весть об их с Чанцзэ трагической смерти эхом разнеслась по Поднебесной, затронув каждый орден, каждую деревню. За всю свою жизнь они совершили немало поистине благородных поступков, странствуя по миру.        Вэй Ин — маленький, беззащитный ребёнок, не до конца осознавший, но уже начавший понимать — беспризорником слонялся по улице, выпрашивая самую малость еды. Он, сын прославившихся своими подвигами заклинателей, не имел крыши над головой.       Возмутительно.       Император откинул бумаги в сторону. Смерть сестры ещё надолго оставит в сердце ноющую боль. Вот и последний близкий человек, связанный кровными узами, покинул бренный мир. Хотя нет. Совсем не последний.       — Разыщите моего племянника.       Вэй Ина находят за считанные сутки, почти отдирают от собак, дают обернуться в чистые одежды. Он непонимающе смотрит вперёд перед собой. Во дворец его приводили родители раз в жизни, но А-Сянь был слишком мал, чтобы запомнить из него хоть что-то.       Дверь в комнату, где его обогрели, вкусно и бесплатно накормили, отворилась. Привыкший дрожать от каждого шороха — на улице нужно проявлять чуткость — он по своей привычке слегка вздрогнул.        Мужчина перед ним был очень похож на маму. Те же чёрные волосы, струящиеся по плечам, те же серые глаза. Знакомая до боли полуулыбка заставила слёзы появиться на глазах.       — Матушка с отцом... Уже не вернутся, да? — полным отчаяния голосом спросил он, будто теплилась ещё в груди жалкая надежда на их спасение.       — А-Сянь, — мягко прервал его мужчина. Кто знал, что императоры тоже умеют плакать? За все годы правления никто не видел правителя таким. И только этот ребёнок — последнее, что осталось от сестры — бесконечно внимал печальным нотам, — я — брат твоей мамы. Обещаю, что позабочусь о тебе. Что она бы сказала?       — Никогда не вешай нос и не позволяй грусти взять верх, — шмыгнув носом, заявил ребёнок.       — Прибавь ещё одно правило: грустить — это тоже нормально. Твоя утрата — моя утрата. Ты — мой любимый племянник, и отныне никто не даст тебя в обиду.       Ночь затмили тучи. И только одна звезда ярко-ярко светила с неба. Так улыбалась Цансэ-саньжэнь, наблюдая за ними.