Золото из льда

После смерти родителей Вэй Ину было грустно и больно. Он слонялся по улицам примерно месяц, потеряв счёт дней в слепой надежде отыскать их, но мир поступил слишком жестоко по отношению к ребенку. Однако, поспешил загладить вину — его привели во дворец. — Дядя, дядя, — А-Сянь деловито устроился на кровати рядом, с энтузиазмом листая книгу, — мои мама и папа умели колдовать. Когда я не мог заснуть, мама изображала искры в воздухе, они переливались фиолетовым и очень успокаивали меня. — Как здорово, — Император смотрел с искренним восхищением. Последнее, что он мог узнать о сестре, исходило из уст её ребёнка, — ты хочешь научиться заклинательству, А-Сянь? В стенах дворца магия неприемлема. И вряд ли найдётся человек, который владеет каким-либо искусством. Вэй Ин по идее должен был стать законным наследником престола, но он был до невозможности похож на свою мать не только внешне. Император видел такой огонь в девичьих глазах. Такие, как они, не сковывают себя стенами дворца, не погребают в куче бумаг и забот. Им нужна вольная жизнь, свобода, простор и новые впечатления. Одобрила бы сестра, лиши он её сына всего, чего она так отчаянно добивалась? — Да! Мама рассказывала про орден Юн Мэн Цзян. Папа был оттуда. Он говорил, что там самые сильные заклинатели, — закивал Вэй Ин, захлопывая книгу и чихая от пыли, попадающей в глаза. Юн Мэн Цзян, значит...

***

Цзян Фэнмянь искал А-Сяня с того самого дня, как мир потрясла новость о смерти Цансэ и Чанцзэ. Он обошёл земли от Гу Су до Цин Хэ и не нашёл даже след. Оставалось наречь новую табличку в храме предков, чтобы сидеть по вечерам, низко склонившись и оплакивая тех, кого не вернуть. Юй Цзыюань, несколько лет как его жена, первое время ужасно обижалась. Потом, видимо, смягчилась. А иногда, укладывая детей, молча опускалась на пол рядом, зажигая палочку благовоний. Ревновать к мертвой женщине вполне себе живого супруга — поведение, недостойное спутницы главы великого ордена. Траур и правда действовал на Цзян Фэнмяня, опуская того в меланхоличное состояние. Ровно до момента, пока в Пристань Лотоса не пришло письмо. «Цзян Фэнмянь, глава ордена Цзян. Вы, наверняка, удивлены и обескуражены тем, что я сейчас скажу. Мой племянник слишком часто упоминает о Вас и хочет обучиться заклинательству, а не управлению страной. Если Вы согласитесь взять Вэй Усяня в свои ученики, почему бы нам не встретиться во дворце?» Стиль письма был узнаваем. Если бы Цансэ была жива, Фэнмянь непременно решил, что она шутит. Но его подруга вот уже полгода безвозвратно мертва. В ближайшие свободные дни он с позволения жены бросился во дворец. При мысли о том, что сын Цансэ и Чанцзэ жив, сердце трепетало — не всё потеряно, одну табличку из Храма можно убрать! Разумеется, их ребёнок и не подумает оставаться во дворце. Не для того его мать спускалась с горы, оставляя прошлое, а отец преданно шёл за ней, прикрывая спину. Цзян Фэнмяню и раньше приходилось иметь дело с Императором, но именно сейчас, глядя на него, глава ордена увидел истинное сходство с Цансэ в чертах лица, глазах и непринужденности. Слуг и охраны рядом не находилось. Только они и маленький Вэй Ин, одетый в дорогие шёлковые одежды. — Для меня честь видеть Вас в добром здравии, — Фэнмянь склонился в поклоне, улыбаясь. Император повторил жест. — И для меня. Я слышал, что Вы долго искали моего племянника. Могу я поинтересоваться, почему? — Некогда я был дружен с Цансэ-саньжэнь. Вэй Чанцзэ воспитывали мои родители как родного ребёнка. После их ухода мы обменивались письмами — они писали, как прекрасен мир. — Впрочем, я так и думал. Что ж, моя сестра не умерла безвозвратно — часть неё все ещё живёт в А-Сяне, и мне очень больно признавать необходимость нашей разлуки. Не удивлюсь, если он провернет такой же трюк, как она в детстве, и сбежит, обучаясь заклинательству, удержи я его здесь. Я хочу, чтобы он находился в надежных руках. Вы знали обоих его родителей и сможете передать нужные знания, раз он этого желает. Бесконечный оптимизм в голосе. Так вот, от кого Цансэ-саньжэнь унаследовала свои основные черты. Цзян Фэнмянь не заметил, когда перешагнул грань от вежливой улыбки до искренней. — Сочту за честь позаботиться о Вашем племяннике. — И ещё кое-что, — Император постукивал пальцами по столу. Видно, что решение далось ему с трудом, — не думаю, что в заклинательском мире обрадуются, узнав, что среди них есть наследник престола. Пока мои сыновья малы, нельзя исключать не самый благоприятный исход. Цансэ до последнего скрывала от всех своё происхождение. — Вы не хотите, чтобы казалось, будто к Вэй Ину относились предвзято из-за его корней? — проницательно подметил Цзян Фэнмянь. — Да, да! — энергично воскликнул Император, — когда он достигнет, допустим, тринадцати лет, Вы расскажете ему. Пусть А-Сянь сам решит, что делать с правдой. Если он захочет объявить об этом, я поддержу его, если сочтет нужным оставить всё как было — его поддержите Вы. — Я встану на его сторону, какое решение он не принял, — пообещал глава Цзян. С тех пор Вэй Ин, сын бродячей заклинательницы и слуги, обучался в ордене Юн Мэн Цзян наравне с наследником и другими адептами. Цзян Фэнмянь и Его Высочество вели переписку, длинною в один десяток лет. По достижению тринадцатилетия Вэй Ина приёмный отец впервые за долгие годы позвал прогуляться. Разумеется, он не мог отказать. Судя по напряженному лицу Цзян Фэнмяня, должно было что-то произойти. Глава Цзян не любил перемены и сообщать плохие новости. Когда он посмотрел в глаза своему лучшему ученику, Вэй Ин прочёл в них глубокую скорбь. — А-Сянь, когда начинаются твои воспоминания с детства? — Я стою в огромном дворце. Мне холодно. Меня искусали собаки, и теперь болят ноги. Приносят суп из куриных ребрышек — у А-Ли все равно вкуснее — и я впервые за месяц хорошо ем, — осторожно ответил Вэй Ин, словно лишнее слово могло повредить его картину прошлого. — В детстве лекари утверждали, что твои воспоминания — ложные, вызванные стрессом от потери родителей. Но они не знали правды, — Цзян Фэнмянь резко остановился, смотря на плещущиеся у ног слабые волны, — дворец существовал. Император — родной брат твоей матери. Ты желал обучиться заклинательству, и Император попросил принять тебя в орден Цзян. Вэй Ин поднял на него серые материнские глаза. Не было того, чего Цзян Фэнмянь так сильно опасался — ни криков, ни скандалов, ни ненависти. Лишь рациональность Вэй Чанцзэ, проявляющаяся в редкие минуты. — А что мне делать дальше? — То, что посчитаешь правильным, — просто ответил Цзян Фэнмянь. И, не удержавшись, спросил: — почему ты так спокойно отреагировал? Вэй Ин зашагал назад, но повернул голову. На его губах застыла улыбка. — На Вас это слишком похоже, дядя Цзян.