Между небом и землёй

Сквозь тяжёлый сон Акасуна чувствовал прикосновения чего-то тёплого и нежного, едва касающегося его тела ласковыми движениями. Тело, скованное неприятным сном, расслаблялось, по коже пробегали толпы мурашек. В затуманенной сном голове пронеслись мысли о том, что Учиха стал уж больно нежен, такого раньше с ним никогда не наблюдалось. Но чуть позже чуткий слух Скорпиона, который, даже находясь во сне, не расслаблялся целиком и полностью по старой привычке, когда ещё за окном свистели пули и орали сирены, совершенно отчётливо услышал отдалённый голос своего напарника, раздавшийся, скорее всего, с улицы. Он кому-то что-то кричал и смеялся. На минуту Сасори, всё ещё полуспящего, удивило, как может Итачи дотянуться до второго этажа, и тут же подскочил на постели как ужаленный, теперь уже полностью проснувшийся. Эти ощущения не могли ему присниться, он явственно ощущал, как кто-то аккуратно гладил его по бокам и груди, но раз это был не Учиха, то неужели это был старик? Но в комнате никого не оказалось. Сасори, как был после минувшей ночи - в чём мать родила, - встал на колени на кровати и, ухватившись руками за порядком почерневшую от времени грядушку кровати, перегнулся через неё и на половину высунулся из окна. Сначала он ничего не увидел - глаза резанул яркий, тёплый свет, но позже, когда сонные глаза привыкли к свету, Сасори сумел осмотреться. Солнце уже поднялось достаточно высоко. Перед глазами раскинулось замечательное Камчатское утро: со второго этажа, который находился довольно высоко над землёй, было замечательно видно рощу, частично пожелтевшую и качающуюся на сильном ветру. На сколько взгляда хватало красовались бесконечные луга с пожелтевшей травой, но с всё же пестревшими среди неё осенними полевыми цветочками. Сильный ветер, похоже, никогда не унимался в этих краях, и даже сейчас он со всей силы стучал по старым доскам, хлопал ставнями и развевал волосы Акасуны. Дом был окружён небольшим садом прямоугольной формы: несколько плодовых деревьев навалились на ограду, как будто желая завалить её, ровные кустики астр, со второго этажа смотревшиеся разноцветными огоньками, загадочно перемигивались между собой; с одного края, под тенью разросшихся берёз, склонявшихся своими золотыми косами до самой земли, красовалась небольшая круглая яма, залитая бетоном, видимо, когда-то служившая бассейном, теперь же она вся была покрыта мхом и плющом; с другого края ровной лужайки находился небольшой круглый деревянный стол, покрытый скатертью, рядом с ним стоял Итачи, что-то оживлённо рассказывающий старику, накрывавшему стол. Акасуна находился в прострации. Ничего не понимая, он снова окинул взглядом комнату, но ничего особенного не увидел. Зато увидели его. - Эй, Сасори! - закричали внизу, на что тот резко развернулся к окну и от неожиданности чуть не вывалился из него, если бы не грядушка. - Ты уже проснулся? Не испытывая желания орать, Акасуна выразительно кивнул и ещё раз с подозрением вгляделся в дальний угол своей комнаты. - Ну раз так, то давай завтракать! - кричал Учиха. - Только оденься, пожалуйста - здесь тебе не сауна! Снаружи действительно было довольно зябко. Сасори, поёжившись, соскочил с кровати и, быстро напялив на себя первую попавшуюся одежду, сошёл вниз. Гулял неприятный ветерок, который так и норовил залезть под одежду своими холодными пальцами, но других это, похоже, не волновало, особенно старика, прожившего в этих местах всю жизнь. Итачи бросил ему ещё несколько тихих фраз и тот, слегка склонившись, осанисто и с чувством собственного достоинства направился в небольшую пристройку, которая, вероятно, являлась летней кухней. Сасори успел уже не раз пожалеть, что не надел куртки, потому что тот лёгкий свитер, что сейчас был на нём, оказался слишком продуваем. Оба мужчины присели на скамьи около мастерски застеленного стола, с которого даже не приподнималась на ветру скатерть, в ожидании съестного. Единственное, что находилось на столе, - это горячий заварочный чайничек, две чашки с блюдцами и столовые приборы. Сасори, натянув рукава свитера на пальцы, схватился за горячий чайник, чтобы как-то согреться, и недовольно проворчал: - Почему нельзя было поесть в доме? Так же и заболеть легко. - Никаких секретов - в столовой проломился пол. Поэтому там сейчас не расположиться. Пару дней поедим на свежем воздухе. Да и тебе, я думаю, не повредит, - приподняв бровь, сказал Учиха своим как всегда непринуждённым тоном. Сасори фыркнул. - Ну и что! Могли бы расположиться и в кухне, и в гостиной, даже в спальне, в конце-концов! В такой холод только и можно, что дрожать! Из кухни показался старик, который нёс в руках поднос с дымившейся горячей едой. Не успел он поставить тарелку перед Скорпионом, как тот сам выхватил её и принялся жадно есть, стремясь побыстрее разделаться с завтраком и сбежать в дом, чтобы согреться. Итачи с интересом наблюдал за поведением напарника, всеми силами стараясь не усмехнуться. Сам он неспешно принялся за еду, изредка бросая на любовника короткие взгляды. Что-то подсказывало ему, что с Сасори что-то не так. - Что заставило тебя сегодня, стесняюсь спросить, показать всей округе такой полномасштабный стриптиз? - чёрная бровь взметнулась вверх. - Да какая там округа, - севшим голосом ответил тот, выскребая остатки своей яичницы с тарелки. - Только ты да твой слуга. - Представь себе: иногда здесь тоже ходят люди! - Мне плевать на людей, - жёстко отчеканил Акасуна, отхлёбывая порядком остывший чай. - Пусть радуются, что так вышло. - Ну хорошо. А причина такого поведения какова, мм? Акасуна на время задумался. Говорить Учихе о том, что произошло сегодня утром, он не хотел. И Учиха, и он сам всегда отрицали существование всяких разных духов и призраков, но в этот раз никакого путного объяснения всей череде странностей не находилось. Тогда лучше просто напросто не говорить Итачи о своих предположениях, иначе он не только не поверит, но ещё и высмеет, чего Сасори никак не мог допустить. - Никакой. Мне показалось, что меня кто-то позвал с улицы. - Надо же, какое рвение! - не мог не съязвить Итачи. - Никогда раньше у тебя такового не замечал. - Ты можешь думать, что хочешь. Я тебе ничего запрещать не стану, - угрюмо тветил тот и, быстро поднявшись, направился в дом. Ветер снаружи задул ещё сильнее; казалось, что сейчас всё снесёт подчистую. Внутри старого дома всё дрожало, звенело, трещало, хлопало и пружинило от яростных порывов ветра. Когда Акасуна оказался в тёмной прихожей, он услышал отчаянный звон старой пыльной люстры со стеклянными подвесками, давно отжившей свой век и висевшей здесь только для гармоничного дополнения к старине и тяжёлой атмосфере древнего дома. Тонкие изящные стеклянные подвески, отражавшие невесть откуда взявшийся свет, колыхались на проникавшем в дом через всевозможные щели ветру и, задевая друг друга, тревожно звенели. Сасори неподвижно застыл на месте, смотря на качавшуюся люстру. На мгновение ему показалось, что кто-то как будто специально раскачивает люстру, но помутнение прошло, и он поспешил к чёрной лестнице, ведущей наверх. Всё скрипело и как будто пищало под ним. В этот момент крепкое дерево как будто выскочило из-под ног Акасуны, послышался грохот, и какая-то необъяснимая волна отбросила Сасори назад, и тот, пролетев несколько ступенек, приземлился на пол, проехался по нему и впечатался в стену. Тело сразу заныло, а в голове отчаянно забилось волнение. В прихожей послышались голоса Итачи и старика. - Дмитрий-сан, закройте дверь на замок и задвиньте решётку, я пока постараюсь закрыть ставни, - беспокойно сказал Итачи. - А как же то, что осталось на улице? - на ломаном японском, но с чувством собственного достоинства поинтересовался старик, но Итачи оборвал его: - Что ж теперь. За стол я не беспокоюсь - он вогнан в землю, а всякая мелочь - это не так страшно. Послышалось скрипение закрывающихся дверей и задвигающейся решётки. Вскоре на лестничный пролёт выбежал Итачи. Наверху послышался страшный шум, и Итачи побежал ещё быстрее, не заметив во мраке покалеченного друга. Перед глазами Сасори летали разноцветные искры, в спине что-то жутко щемило, в ушах шумело. Он даже не сразу заметил старика, склонившегося над ним. - Акасуна-сан, Вам плохо? - своим бархатистым голосом поинтересовался тот, и Сасори, проморгавшись, мог только слегка кивнуть, после чего почувствовал, что его поднимают с пола и осторожно ведут по крутой лестнице. Ноющая боль не утихала, голова продолжала сильно кружиться, а шум в ушах с каждой ступенькой только усиливался. Оказавшись в тёмном коридоре, где было плотно закрыто одно-единственное окно, он остановился у стены, чувствуя тошноту, и попросил у старика немного воды. Старик из-за спины, как фокусник, вынул стакан с водой, и так же он исчез в ловких руках дворецкого, как только опустел, и Сасори снова повели по коридору к его комнате. В спальне, где хлопало дверцами всё, что могло хлопать дверцами, развевались простыни и полотенца и летали по всей комнате предметы одежды и какие-то бумажки, заворачиваясь в загадочный круговорот, Итачи, чуть не падая, изо всех сил пытался закрыть ставни. Бешеный ветер разъярённо чуть не отрывал хлипкие ставни, только бы не позволить Учихе закрыть окно, но Итачи не отступал и тянул на себя. Небо сделалось чуть ли не чёрным - огромные сизые тучи давили на деревья, которые гнулись толи от ужасающего ветра, толи под тяжестью небосвода. Тут же, из окна, был виден раскоряченный в одном месте забор и длинная земляная полоза до самой стены дома. - Зараза! - кричал Итачи, отбирая у ветра ставни. Дворецкий бросился ему помогать, а Акасуна, оставшийся без опоры, бессильно рухнул на пол. Вместе Итачи и старик всё же пересилили ветер, и ставни захлопнулись с жутким грохотом. Комнатный вихрь мгновенно прекратился, и всё, что летало, вмиг шмякнулось на пол, только бумажки, плавно покачиваясь, гордо оседали на огромную груду барахла, разбросанного по полу. Сделалось совсем темно, были видны только очертания предметов и людей. Наступила гробовая тишина. - Фух, - выдохнул Учиха, - спасибо за помощь, Дмитрий-сан. Где-нибудь открыты ещё окна? - Нет. Только в Вашей комнате. Но теперь уже нет, - поклонившись, спокойно произнёс старик. Казалось, ничто не может заставить его изменить этот тон и разволноваться. - Но у нас другая проблема, Итачи-сан, - дворецкий скинул с кровати барахло и аккуратно приподнял Сасори с пола и уложил его на измятое покрывало. - Господин Акасуна, похоже, сильно ударился, когда в стену врезалось вырванное дерево. Как бы не случилось сотрясения, потому что в Деревне нет больницы. Есть в Городе, но от Деревни до него ехать часа четыре на электричке. - Беспредел! - Итачи присел на кровать и провёл своими прохладными руками по побледневшей щеке. - Как себя чувствуешь? - Плохо, - честно ответил тот, потому что слово плохо звучало куда короче, чем "да вроде ничего, но как-то не очень". - Сильно головой ударился? - Сасори медленно переводил взгляд с одного склонившегося над ним лица на другое. - Головой - нет. Спиной - да. Итачи расслабленно выдохнул, а Старик, расправив плечи, с чувством собственного достоинства моргнул. - Здесь уже куда легче, - сказал дворецкий. - Двигаться вы можете, значит просто ушиб. Немного полежите, и всё будет хорошо. Боль в самом деле стала постепенно утихать, но голова всё ещё кружилась, и в ушах раздавались щёлкание и жужжание. Пока дворецкий прибирался в комнате, Итачи осторожно намазывал напарнику спину. Почему-то именно сейчас хотелось быть вместе, поэтому Итачи попросил старика принести в гостиную чаю на троих, а сам, осторожно помогая Сасори, провёл его во вторую комнату из двух, что находилась на втором этаже. Здесь Сасори ещё не был. Она была не очень большая, но и не маленькая - как раз такая, какая и нужна для ощущения уюта и комфорта. Она была обклеена уже пожелтевшими от времени обоями с непринуждённым цветочным орнаментом, вдоль двух стен стояли высокие шкафы с разнообразным содержимым - в одном шкафу красовались старые потрёпанные книги, в другом, который оказался сервантом, стояли необычные фарфоровые статуэтки и сервизы, застывшие в своём немом великолепии, в третьем шкафу была подобрана отличная фонотека. Около пустой стены стоял длинный диван с резными позолоченными ручками и ножками, рядом с ним расположились два кресла, точно такие же, как и диван. Пол был застелен выцветшим красочным ковром с бахромой. Диван и кресла были расставлены полукругом, и в середине этого полукруга находился небольшой журнальный столик со стеклянной столешницей и тёмными крепкими деревянными ножками, напротив дивана находились два шкафа - с книгами и фонотекой, - и между ними втиснулась небольшая тумбочка, на которой роскошно стоял огромный граммофон, в золотистой поверхности которого отражалась вся комната. Ставни окна были закрыты, и в гостиной было довольно темно, но глаза уже успели привыкнуть, и в этом полумраке комната смотрелась загадочнее и притягательнее. Итачи осторожно уложил Сасори на диван, а сам упал в кресло и устало прикрыл глаза. Сасори лениво осмотрел комнату. Закрытое окно почти не пропускало света, но при этом загадочные фигурки под сервантным стеклом как будто светились изнутри: блики на их холодных поверхностях играли и переливались между собой. В комнату вошёл старик с подносом. Он плавно выставил причудливые чашки формы тюльпана с блюдцами, большой чайник, видимо, входивший в этот же сервиз, и несколько конфетниц с конфетами, печеньем и пряниками, после чего со знанием дела разлил чай. Сасори заворожённо ловил взглядом каждое действие дворецкого, который всё делал плавно, аккуратно и безумно красиво. Каждый взял по чашке и принялся за вкуснейший Камчатский чай. Итачи встал с кресла и, подойдя к шкафу с пластинками, вытащил один конверт и несколькими ловкими движениями вынул большую чёрную пластинку и водрузил её на проигрыватель. Раздалось мягкое шуршание иглы, а после всё погрузилось в плавные мелодичные звуки старого проникновенного джаза. Старик вынул радиоприёмник и, настроив частоту, вслушался в речь, незнакомую обоим мужчинам. - Говорят, шторм ещё неделю точно будет, - сказал старик и выключил свой аппарат. - Сидеть дома нужно. Выходить нельзя. - Никто и не выйдет, - расслабленно прошептал Итачи. Снаружи иногда раздавались шумы и свист ветра, но это было снаружи, внутри же все чувствовали себя защищёнными. Дом, хоть и трещит, но всё-таки надёжен. Неизвестно, сколько бы ещё можно было просидеть в темноте без дела, без мыслей, просто слушая музыку, но в кладовке раздался какой-то шорох и стук. Никто не обратил на это никакого внимания, но Итачи подскочил на месте, как ужаленный. - Что это? - испуганно спросил он. - Мыши, наверное, - почти хором ответили ему старик и Акасуна, не желавшие пробуждаться от блаженного полусна, и Итачи немного успокоился, но его глаза бегали из стороны в сторону. По нему было видно, что он прислушивается. Скоро вновь раздался шум, и Учиха снова забеспокоился. - Значит, - поёрзав, пробубнил он, - мыши? Никто не ответил ему, и тот не мог успокоиться. - Конечно, мыши, - как будто сам себя успокаивал он. - Что же это ещё может быть... Ну не призраки же, да? - он нервно улыбнулся, но ответом ему снова стала тишина. - Да? - спросил он более настойчиво и громче. - Господин Учиха, на улице шторм. Вам не надо волноваться. В кладовке и мыши живут, и крысы живут, и тараканы живут - не беспокоиться. Это они шумят, - ответил старик, от нечего делать протирая серебряную ложку. Шорохи не прекращались, и Итачи резко вскочил. - Пожалуй, я пойду проверю, - нервно усмехнулся он и исчез за дверью. Вскоре после ухода Учихи пластинка закончилась, и раздалось тёплое приятное шипение. - Господин в призраков верит, - как бы себе под нос заметил старик. - А вы не верите? - чисто из вежливости спросил Акасуна, разглядывая чайник. - Почему же? - безэмоционально произнёс тот. - Верю, конечно. У нас их много. Я сам видел. Сасори встрепенулся и посмотрел в лицо старику. В темноте оно казалось совсем молодым, морщин не было видно, короткие седые волосы, казалось, становились темнее, а тонкие аристократичные брови приобретали прежний чёрный цвет. Его аккуратная седая борода как будто отливала чёрным. Его проникновенные серые глаза, которые, казалось, видели насквозь, сейчас казались совсем голубыми, как в молодости, а возрастные пятна пропали без следа. И даже его плечи будто расправились, а кожа на старых руках разгладилась и скрыла выступившие с возрастом вены. Его безупречный чёрный костюм словно стал ему мал. - Так что же, кого вы видели? - с опаской от услышанного и увиденного спросил Сасори, нахмурившись. - Да всяких, - сказал тот, не придавая своим словам никакого значения. - И в лесу одного видел, и у нас в саду другой проходил, и в кладовке у нас тоже призрак живёт. Я, чтобы его не тревожить, только изредка туда захожу, иногда оставляю ему подношения. Обычно он не шумит, а сейчас что-то разбушевался... Сасори во все глаза смотрел на старика. От услышанного почему-то закружилась голова, и он, отвернувшись, задумался. Совсем почерневшие волосы старика, курчавясь, спадали на его гладкий лоб с чёрными бровями, из-под которых сверкали голубые глаза. Акасуна отвернулся к стене, чтобы постараться собраться с мыслями и осознать, что происходит с ним и вокруг него. В кладовке послышался шум, но вскоре он потонул во всепоглощающем шипении иглы, бессмысленно бороздящей поверхность отыгравшей пластинки.