Аттестация

Этот новый год ничем не отличался от прежнего. Оби-Ван помнил, как полгода назад покидал мегаполис с таким же одиноким таксистом. Ни тот ни другой не говорили ничего: может, потому что говорить было нечего, а может из-за того, что тишина дарит куда больше понимания нежели светские беседы. В любом случае, Кеноби этот момент помнит отчётливо. Он помнит снегопад, из-за которого они несколько раз застревали в пробках. Он помнит рисунок каждой снежинки, каждую одинокую фигуру на тротуаре. Ещё лучше он помнит только свои ощущения при виде ярких звёзд. Тогда он был уверен, что всё будет по другому. Но Оби-Ван ошибался слишком часто. К сожалению, от перемены мест слагаемого сумма не меняется. Он любим в новом коллективе, но как всегда недостаточно, чтобы отмечать сейчас с остальными. Конечно, многие разъехались. Но те немногие, которые решили сойтись… Оби-Ван отогнал назойливую тоску и ещё раз оглядел меню. Слава Богу особа, которая опаздывает уже на целых пятнадцать минут, выбрала именно этот ресторан. Как раз для скромной зарплаты учителя. Он с горькой усмешкой думает, что не изменился даже костюм, в котором он встречает Новый год. Тот же горчичный цвет, белая рубашка и смехотворная бабочка, одевающаяся исключительно для шуток, развеивающих неловкую тишину. Пару раз, по крайней мере, помогало. За два дня до праздника, когда ему не с кем отмечать, он отправляет заявку на специальный форум, где собираются такие же одиночки. Алгоритм системы подбирает «идеального» партнёра. В глубине души Оби-Ван каждый раз надеется, что именно такая нелепость сведёт его с тем самым человеком, хотя за пять лет стоило бы отчаиться. И он отчаивается. В какой-то момент, просто надоедает ждать и надеется, даже когда в дверях появляется милая блондинка. Она находит его глазами и лучезарно улыбается. Оби-Вану знакома эта улыбка. Когда ты слишком сильно смотришь вовне, чтобы не смотреть внутрь, потому что внутри — хаос. Огромное количество страха и одиночества. Чувство уходящей сквозь пальцы жизни и возможностей. Жажда, которую не знаешь, как утолить. И душевная усталость от всего этого беспорядка. Блондинка улыбается, и представляется Сатин Крайз. Оби-Вану она нравится сразу, но он не с ней. Не весь. Какая-то часть смотрит внутрь, со страхом поглядывая в замочную скважину. Сейчас здесь царит лишь отчаяние. — Оби-Ван? — М? Она сочувствующе улыбается, гладит его руку. Несмотря на властный голос, её глаза голубые, тёплые. Оби-Ван вдруг ловит себя на мысли, что этот цвет его любимый. — Я думаю, Вам стоит пойти домой. Этот вечер не подарит нам ничего, кроме разделяемой тоски. Она была права. Как и все, с кем он в итоге расходился. — Спасибо, Сатин. Надеюсь, мы ещё встретимся. Он поцеловал её в щеку и, последний раз обернувшись у выхода, ушёл. *** Китайская еда и концерт знаменитостей по главному каналу Америки — давно бы стоило вырезать ту часть праздника, где присутствуют люди. Тем не менее, жизнь… продолжается. Одинокая, скользящая по асфальту жизнь, в которой с каждым годом смысла становилось всё меньше. Оби-Ван не надеялся на любовь — это дело никак не стариковское. Но друг, с которым можно поболтать и пожаловаться на ворчливых коллег — это да. Консьержки на месте нет. Сколько осталось до полуночи? Два или три часа? В любом случае, все уже сидят дома и хищно смотрят на шампанское. Все, разумеется, кроме него. «Что с тобой не так, Кеноби? — с грустью улыбается себе Оби-Ван, вставляя ключ в замок, — Может, стоит задуматься о доме престарелых?» Но ключ не слушался. Оби-Ван повторил движение, пока не понял, что дверь открыта. Дверь открыта. Он набрал номер полиции, держа телефон наготове, пусть и навряд-ли забыл закрыть за собой дверь. Оби-Ван тихо зашёл, заметив странное свечение из гостиной. Не доходя до дверного проёма, Оби-Ван посмотрел в приоткрытую дверь. Однако сквозняк, неожиданно хлопнувшей дверью, открыл хозяину квартиры полный обзор. Оби-Вану нужно было добрых двадцать секунд, чтобы осознать происходящее. Его гостиная светится, потому что гирлянд везде навешано хоть отбавляй. Около стеллажей стоит огромная свежая ёлка, лесной запах которой Оби-Ван ощутил только сейчас. А рядом с ёлкой улыбался Энакин в красном свитере с оленем и надписью «счастливого Рождества». — Долго же вы, учитель, — он положил на пол коробку с игрушками и взял у Оби-Вана пакет с китайской едой, — Вы, наверное, замёрзли. Пойду налью вам чай. — Энакин! Скайуокер захлопал глазами. — Ты хотя бы представляешь, как ты меня напугал?! — Напугал? Чем?.. — Дверь! Она была… Оби-Ван выскочил из гостиной и закрыл входную дверь. — Открыта, Энакин! Входная дверь была открыта! — Простите, у меня руки были заняты… я наверное забыл… Оби-Ван потёр переносицу. — Можно спросить, почему ты не дома и откуда у тебя ключи от моей квартиры? — Оу, ну ключи это просто! Мне их консьержка дала. Я сказал, что хочу устроить сюрприз, и она охотно протянула мне ключи со словами «наконец-то бедного мальчика будет кто-то ждать!» Кеноби смущённо уставился в пол. — Ну а семья… они отправились к Ларсам с утра. А меня разбудить не смогли, — наигранно невинно улыбнулся Энакин. — Энакин, ты ведь понимаешь, что это неправильно?.. — Очень даже правильно! Поверьте, так всем будет гораздо лучше! Оби-Ван выдохнул и устало сел за стол. Только сейчас он заметил, что он уставлен закусками. — И как ты всё это успел? — Неважно. Давайте я лучше налью вам чай. Энакин приносит два чайника с клубящимся из носика пара. Гостиная наполняется ягодным ароматом, сбиваемым мятным. — Я решил заварить из того, что было. Вы же любите зеленый чай? Оби-Ван кивнул. Ненадолго повисла тишина. Чай приятно согревал после морозной улицы, и Оби-Ван не мог насытиться этим теплом. Он поднял взгляд на Энакина, который очень хотел что-то сказать, но молчал, видимо, не желая отвлекать его от собственных мыслей. — Спасибо тебе, Энакин, — разрушил молчанье Оби-Ван, — И все же, почему ты здесь? Энакин улыбнулся. — Вы любите комедии, мастер? Оби-Ван растерянно моргнул. Отвечать вопросом на вопрос — неприлично, хотя Энакина это мало когда это волновало. — Не все, но люблю. В основном, классику. Энакин задумался и, видимо, над тем, что в понимании Оби-Вана есть «классика». — У вас нет интернета, — после недолгого молчания произнёс Энакин, — Поэтому я принёс диски. У меня друг в прокате работает. Оби-Ван выдохнул. Делать всё равно было нечего. — И какие фильмы ты взял? — В основном старые. Надеялся, что вам понравятся. «Старые». Оби-Ван усмехнулся. — Здесь «Трое в лодке», «Большую прогулку» и «Укрощение строптивной». Я ещё взял «Один дома» и «Гарри Поттера», если мы посмотрим те фильмы. — Хорошо. Ставь на свой вкус. — Я читал «Трое в лодке»… — Подожди. Ты читал? — усмехнулся Оби-Ван. — Видел как Оуэн читает, — исправился Энакин, — Ему вроде понравилось. Оби-Ван засмеялся и кивнул. Энакин также улыбнулся. Они сели за стол. Помимо китайской еды, которую принёс Оби-Ван, Энакин принёс пиццу и несколько сладких газировок. Не очень по-домашнему, зато уютно. Оби-Ван улыбнулся, наблюдая за Энакином, которому фильм явно не нравился: он сморщился ещё на титрах. Но ради него он терпел, по-детски прихлюпывая лапшу. — Всё хорошо, учитель? Оби-Ван улыбнулся и кивнул, смущённо моргнув. — Тебе идёт мой свитер. Энакин оглянул себя. Чёрт, он был в свитере профессора, и не заметил этого. — Простите, учитель! Пока открывал газировку, испачкал свой… вы ведь не против?.. — Нет, совсем нет… Когда они доели, Энакин сложил всю посуду в раковину, предложив помыть её позже. Он прыгнул на кровать, ожидая, когда минутная стрелка коснётся двенадцати. — Самое время загадать желание, мастер! Оби-Ван загадывает то, что он загадывает каждый год: не быть одному. А затем, когда Энакин из ниоткуда достаёт хлопушку, обнаруживает, что он уже не один. С тех пор, как в его жизни появился Энакин. Он улыбается, когда парень радостно хлопает в ладоши. — Ну, теперь и заняться нечем, — усмехнулся Энакин, распластавшись на кровати, — Может у вас есть какие-нибудь игры, учитель? Оби-Ван смущённо покачал головой. — Ну, хорошо. Тогда поставлю другой фильм. Энакин встал и поменял «Троих в лодке» на «Укрощение строптивной». Затем лёг, удобно устроившись под боком Оби-Вана. Кровать для двоих слишком тесная. Оби-Ван не прочь прилечь, но они будут дышать друг другу в шею, если он ляжет. Энакин зевнул. — Ложитесь, мастер, — он потянул его за рукав и прижался к стене. После недолгих уговоров, Оби-Ван ложится, правда, спиной к телевизору и лицом к Энакину. Даже так они были слишком близко. Наверное, выпитое с Сатин шампанское ударило Оби-Вану в голову только сейчас, если он задумался о том, как хочет поцеловать Энакина. И, наверное, он выпил больше одного бокала, если приближается и поверхностно касается его губ. — Спасибо тебе, Энакин, — сипло произносит он. Он придвигается ближе, несмело запуская пальцы в его волосы. Энакин касается его губ, но глубже, интенсивнее: по-юношески страстно и неопытно. Оби-Ван чёртов извращенец, если заводится от этого сильнее. Он проводит пальцами по его щеке, забывается и нависает сверху, скользит ладонью под свитер Энакина и, облизнув напоследок его губы, целует дорожку волос, ведущую под брюки. — Оби-Ван… — стонет Энакин и Кеноби наконец-то понимает, что делает. Он резко отдаляется от Энакина, вставая с кровати. Что он наделал. — Учитель? — робко, но разочарованно зовёт Энакин. — Прости, мне не стоило, — Оби-Ван прячет в руках лицо. Энакин закусил губу и подошёл ближе. Оби-Ван сжал челюсть. Этот мальчик, который пришёл устроить ему праздник, отметить с ним новый год, а он набросился на него… что, что он наделал?! Ещё чуть-чуть, и он совершил бы непоправимое. — Мастер, — неуверенно касается его плеча Энакин, — Всё в порядке? — Нет, Энакин, нет… я чуть… я чуть не сделал это с тобой, понимаешь? — Оби-Ван отдёрнул плечо. Энакин закусил губу. Ему не хотелось, чтобы все кончилось так, когда он узнал, что он в его вкусе. У него не было сексуального опыта до этого, но после такого поцелуя, он уверен, что хочет это прямо сейчас и с ним. — Всё хорошо, учитель, — Энакин приблизился: его дыхание обожгло шею Оби-Вана, — Я не против. Он прикусил шею венку, что сильно пульсировала. Оби-Ван тяжёло задышал и снова отошёл. — Нет, Энакин, не стоит, — растерянно произнёс он, — Я пьян, а ты ещё ребёнок… — Я тоже пьян, — врёт Энакин и целует его шею. — Не ври, — сипло просит Оби-Ван, чья выдержка трещит по швам. — Не вру, — он поднял свитер Оби-Вана, — Разве позволил бы я сделать себе так, если бы не был пьян? Он прошёлся поцелуями по лопаткам, спускаясь вниз. — Это не оправдание, — тихо произносит Оби-Ван, но поцелуям не противится — нет сил. Энакин продолжает, одновременно нащупывая пальцами торс. Проводит по гладкому рельефу, и на мгновенье останавливается, когда доходит до ремня. — Энакин, не стоит, — выходит из оцепенения Оби-Ван, мягко убирая его руки с пояса. Он поворачивается к нему лицом, но слова теряется на пол пути — Энакин закусывает губу и явно хочет его. И Оби-Ван теряет голову. Он впивается в губы Энакина, снимает с него свитер. Жадно проводит пальцами по его коже, спине, тянет к кровати и вжимает в матрас. Энакин довольно стонет, когда мастер удобно устраивается на его бёдрах и нетерпеливо расстёгивает пуговицу джинс. Энакин расстегивает его ремень, пуговицу, ширинку. Оби-Ван помогает Энакину со своими брюками и откидывает их куда-то в сторону. Скайуокер дрожит от каждого поцелуя. Оби-Ван жадно кусает его сосок, выпывая из Энакина стон, после чего нежно целует. Затем другой, и Энакин хватает его за волосы и Оби-Ван заводится сильнее, кусает каждый дюйм его кожи. Оби-Ван проводит дорожку поцелуев и укусов вниз, к линии роста волос. Энакин дрожит сильнее, поддаётся вперёд. Оби-Ван проходит языком по волосам и приспускает боксеры, добираясь до основания члена. Оби-Ван берёт в рот головку, нежно, но быстро, проводит по ней языком. Энакин больше не может молчать: он стонет «Оби-Ван», и толкается сильнее, пока руки учителя не вдавливают его бедра в матрас. Губы Оби-Вана мягко идут выше, по стволу. Он не доходит до основания, но проводит языком вдоль фиалковой вены, что пульсирует с новой силой. — Мастер, — выдыхает Энакин. Оби-Ван понимает, что до разрядки осталось немного. Он вынимает головку изо рта и аккуратно накрывает член Энакина рукой. — Оби-Ван, — томно дышит Энакин, и Оби-Ван хочет кончить от одного этого голоса. Оби-Ван достаёт из шкафчика салфетки, вытирает руку и ложится рядом, целуя торс Энакина. Скайуокер поворачивается лицом к Оби-Вану и утыкается носом в его ключицы. — Я люблю тебя, — выдыхает Энакин, крепко прижимаясь к нему. На следующее утро Оби-Ван будет себя ненавидеть, жалеть о своей слабости. Но пока, есть этот момент, есть Энакин, что щекочет своим дыханием, что сделал ему лучший Новый год за последние годы. И Оби-Ван сам шепчет, что любит.