Любое чувство по модулю - любовь

Пожалуй стоит повысить рейтинг… Опять не вышло у меня PG-13 и флаффа… И, да: мне не нравится. Конструктивные тапки принимаются. - Зачем ты поехал в «Миллениум»? – Исин располагается в любимом кресле Чунмена, скидывая, на рядом стоящий стул, свой сценический пиджак, что пошит какой-то китчевой английской фирмой, название которой он никак не может запомнить. Он чувствует себя, как дома, что и было велено хозяином комнаты, пребывающем в подозрительном расположении духа. - Я… - Теряется Чунмен, следуя примеру гостя, пуляя и свой пиджак в том же направлении: как ни крути, лучший шкаф – это стул. – Мне было одиноко… - Он шепчет непозволительно близко от чувствительной шеи Джана, который буквально кожей ощущает, как поднимается температура в комнате. По-настоящему жарко становится, когда Чунмен, позабыв собственное правило: не целовать случайных любовников, накрывает чужие губы своими. Китаец в шоке отшатывается от Чунмена, который вовсе, не намеренный отступать, снова приобнимает строптивого пока-собеседника. - Ты не хочешь? – Спрашивает он. В ответ Джан отрицательно качает головой, но Мёна от себя не отталкивает, что дает последнему повод обнаглеть окончательно. - Как же так? – Притворно вздыхает кореец, который, даже опускаясь перед гостем на колени, выглядит слишком уверенно, чтобы этот жест можно было принять за унизительный. Игриво прикусив губу и бросив томный взгляд из-под челки, он нажимает рукой на не свои, заметно топорщащиеся в области паха, джинсы. - Точно не хочешь? – Джан давно потерял нить разговора, поэтому только мычит и еще более яростно трясет головой. Он закусывает изнутри щеку с ямочкой, чтобы не застонать в ответ на умелые прикосновения Чунмена, по-хозяйски изучающие его тело там, где парни касаться друг друга не должны. - Сверху или снизу? – Продолжает искушать старший: ему в принципе, все равно, что ему отвечают, ведь, не смотря на вялые сопротивления, Чунмен понимает, что на этом вечер не закончится, потому как, вразрез своим словам, парень плавится под его ладонями. Мён шепчет горячо, прикусывая мочку уха музыканта, заставляя того пятиться к кровати, на которую его и опрокидывают. - Я не… - Задыхается жертва и вжимается затылком в мягкий матрас, морщась от дискомфорта, что доставляет ему неосвобожденная эрекция. - Не хочешь? – Скептически переспрашивает Мён, но возражений слышать не желает или просто дает младшему время передумать, проникая языком, в его, так не вовремя приоткрывшийся, рот. - Не знаю, - Исин скулит своей несостоятельности, как любовника и охает, почувствовав что-то на внутренней стороне своего бедра. - Хм… - Чунмен отрывается от поцелуев и недоуменно смотрит на распластавшегося под ним парня. Ему хватает нескольких секунд, чтобы понять, в чем дело. - А если так? – Чунмен цепляется за парня и делает вместе с ним кувырок. Теперь Джан оказывается сверху – Так ты не почувствуешь разницы с девушкой и я не буду тратить время на аккуратность, нежность и уважение партнера. Сегодня мне хочется грубости. – Последняя фраза оказывается действительно лишней: Син не дышит и не моргает, открыв эту сторону личности Кима, а тот лишь смеется его застенчивости. - Так и будешь висеть надо мной и ничего не предпринимать? – Капризно тянет Мён, забираясь под майку к младшему. По коже Джана коротко стрижеными ногтями чертятся штрихи, подкаченный пресс напрягается под ощупыванием подушечками пальцев, соски набухают от легких пощипываний. Чунмен привык к более умелым любовникам, но отказать этому музыканту, совершившему уже несколько «роковых» ошибок, он не может, не хочет и, по правде говоря, даже не думает об этом. Вдоволь насытившись тактильными прикосновениями к загорающейся под его пальцами коже, Чунмен стаскивает с разомлевшего парня эту его слишком нарядную и эластичную для повседневной носки майку. Син снова припадает к Мёну с немного растрепавшейся укладкой, черными, расплывшимися по всей радужке, зрачками и полуоткрытыми, красными, истерзанными своими же зубами, губами. Старший продолжает пренебрегать правилом: «не целовать незнакомцев»: парень над ним слишком притягателен, чтобы вспоминать о чем-либо. Джан неуверенно и почти целомудренно отвечает на поцелуй. Он слегка отстраняется, смазывая его к шее и выступающей части челюсти Мёна. Тот лениво меняет угол наклона головы, послушно подставляясь под поцелуи чужих губ. Ему странно такое невесомо-нежное, бережное отношение. Странно, но чертовски приятно. Поэтому он расслабленно выводит плавные линии по скульптурным предплечьям музыканта и также медленно позволяет снять с себя футболку, когда нежность приостанавливается, ограниченная V-образным вырезом. Продолжая свой путь к югу, Исин обводит языком ореол более чувствительного левого чунменовского соска, совершенно игнорируя, не нуждающийся в подобной ласке – правый. Кореец выгибается навстречу его поцелуям, что становятся суше, легче, и, для желающего большего разгоряченного тела, будто ненастоящими, на фоне всего остального. Джан останавливается у ремня, прислонив щеку, к разово охлаждающему металлу его бляшки. Чунмен вскидывает бедра, требуя внимания, но Исин не смеет больше его касаться, капитулируя в другой угол кровати. Расслабленный и почти убаюканный многообещающей лаской музыканта, старший хнычет необходимости действий со своей стороны. Неопытных и неуверенных в себе любовников следует соблазнять до состояния их полного обалдевания, поэтому Чунмен, превознемогая лень и усталость, следует этому нехитрому правилу. Он снимает свои тугие джинсы, а следом стягивает и трусы, полностью обнажая себя перед затаившимся в темноте парнем. Не лаская, но показывая, тонкими пальчиками левой руки он оттягивает кожу набухших яичек, поднимается легким прикосновением раскрытой ладони по стволу вверх и освобождает головку члена от крайней плоти. Выступившая капля предъэякулята размазывается им круговыми движениями по всей головке. Пальцы его правой руки медленно обводят сфинктер и, раздвигая мышцу, проталкивают внутрь указательный палец. Он уже сам не свой, но в свое обычное состояние возвращаться не желает. Все, что ему нужно: просто забыть все проблемы, хотя бы до следующего утра. А сейчас кричать, царапать и лишать себя сил. Невообразимая пошлость, раскрывшегося перед ним Чунмена, упрямой болью давит в паху, и, не придумав ничего лучше, Син расстегивает свои джинсы. Чунмен слегка поворачивает голову в сторону, бряцающей металлом фурнитуры, но взгляда от своего вставшего члена не отводит, только вводит второй палец к себе в задний проход. Дыхание Исина срывается на рыдающее, а мысли размельчаются в калейдоскоп осколков ярких стекляшек. Раньше, какими бы пошлыми не были его намеки и комментарии, в своих мыслях, он едва переживал «заручкодержательный» период платонических отношений. Но, на этом воспоминании, Чунмен, проталкивает в себя третий палец. И Джан стонет в унисон с ним, но не передразнивает: просто глупые платонические мысли покидают его голову, наливаясь кровью внизу. Кореец, конечно, оценивает выдержку музыканта, но жажда оценить другие его личностные и физические качества, оказывается сильнее: - Иди сюда, - Приказывает он, покончив с растяжкой. Исин подчиняется, ползя к нему через всю кровать на коленях. - Хороший мальчик, - Приговаривает Мён, целуя мокро и пошло. Свободными руками он приспускает с бедер парня джинсы вместе с трусами и, опрокинув того на подушки, дорывает одежду одним, мучительно долгим движением и сбрасывает эту бесформенную кучу с кровати. Исин предстает перед ним абсолютно голым. Стыдясь своей наготы, он рефлекторно сгибает крепкие ноги в коленях, стараясь прикрыть ими промежность. - Хватит уже. – Невыдержанно шепчет Чунмен, разводя колени Джана в разные стороны: Исин прекращает любое сопротивление. Даже дышать прекращает, так как губы корейца смыкаются на его члене. - Это еще зачем?! – Исин хрипит, но взгляда, от глубоко заглатывающего его член Чунмена, не отводит. Тот лишь отмахивается от несвоевременности вопроса неопытного любовника. Минет Чунмена превосходен, и Исин неосознанно подается бедрами навстречу его расслабленному горлу. Старший, не отрываясь от своего занятия, запускает руку в ящик прикроватной тумбочки, откуда, после непродолжительного копошения, выуживает запечатанную пачку презервативов. Ее он передает Сину, который, ловя на себе бесстыжие взгляды, далеко не с первого раза справляется с запаянным целлофаном. Чунмен проводит язычком по стволу, огибая каждую выделяющуюся венку, и протягивает раскрытую ладонь, в которую дрожащая кисть Джана вкладывает латексный кружочек. Заглатывая напоследок член Сина почти полностью, он раскатывает прозрачный ребристый контрацептив по всей его длине. Размазывая остатки смазки по кондому, и надеясь, что такого ее количества окажется достаточно, он приставляет член к своему входу: пусть сегодня он и «снизу», но все равно хочет быть сверху, контролируя ситуацию. Его желание пресекается Сином, который разворачивает его к себе спиной и прижимает к своей груди. Чунмен не против: смотреть в глаза при соитии в таких случайных связях, вовсе не обязательно – все равно ожидаемого положительного эффекта оно не оправдывает. Крепко схваченный обеими руками чужой член, медленно и очень туго погружается в прямую кишку Мёна, который, ощущая тянущую боль и неприятную заполненность, уже совершенно не уверен в том, что хочет от музыканта грубости. Тот же, как только слышит первый болезненный всхлип, рывком покидает тело Мёна и, крепче прижимая его к себе, зарывается носом в его налаченный загривок. Ким недовольно шипит тому, что все эти болезненные манипуляции придется проделать заново и упрямо тычет чужим членом себе в задницу. На этот раз, не желающие расслабляться от болевого спазма стенки, не пропускают член даже наполовину. Мён снова не сдерживает стон, а Джан снова из него выходит. - Верни его обратно! – Син не слушается, подминая вместо этого под себя парня и целуя его везде, куда может дотянуться. - Я готов, - Мён шепчет вполне расслабленно и снова взбирается на Джана в уже изученную позу. На этот раз Син сам аккуратно входит в Мёна. Снова стон, снова резкий рывок и незаполненность. - Мне больно, но я должен потерпеть. Понимаешь? – Ким начинает раздражаться, но, все же, прекрасно понимает, что не может по-настоящему разозлиться на такое к себе отношение. - Нет, - Искренне отвечает ему Исин, прижимая его тело к себе еще крепче и извиняющее целуя любовника во взмокший висок. - Войди снова, - Командует Ким и снова ахает, когда Джан подчиняется. И снова та же картина. Чунмен злиться уже более уверенно: - Входи, кому говорят! Ты вообще по-корейски понимаешь? – Исин смеется: - Вообще-то я – китаец! – Признается он, но входит и продвигается глубже. - Китаец?! Да чтоб вас всех… Ах! – И на этот раз Мёну не больно: просто Син крашесносяще медленно давит на простату. Музыкант задает идеальный темп, с которого не сбивается. Через некоторое время, чувствуя приближения разрядки, Мён тянется к своему члену, но его ладонь опережает рука любовника, перехватывающая его у основания и мешающая кончить. Сам Джан намеренно изменяет тактику: то входит медленно, водя бедрами по кругу, то резко, практически выходя полностью, то чередует длинные и короткие фрикции, то до невозможности увеличивает темп. - Пожалуйста, дай мне кончить! – Умоляет Чунмен сиплым голосом. Его связки саднят, а пульс внизу живота, будто отбойным молотком бьет. Незнакомец трахает его с остервенением, входя на всю длину, и каждый раз попадая по простате. Чунмен дергает бедрами от удара, отметившегося особенно большой белой вспышкой перед его глазами, и неожиданный оргазм настигает его партнера. Следом, тугой струей марает себе живот, освобожденный Мён. Так они и лежат несколько минут: тяжело дыша и не двигаясь.