Любое чувство по модулю - любовь

Прошу простить за скучные диалоги. Боюсь без них было никак( Рыже-сизая макушка и ее хозяин в жемчужно-сером костюме, то и дело норовят утонуть в молоке тумана до того, как Крис успевает их настигнуть: парень, по всей видимости, хорошо знает местность (в то время, как Крис ни черта о ней не осведомлен) и прекрасно лавирует на ней, мелькая сложной рыжиной только на поворотах угловатых мрачных зданий полуспального района. Крис бежит следом, но каждый раз немного не успевает. И вполне ожидаемо наступает момент, когда снедаемый досадой, он остается олицетворением одиночества на безлюдном переулке. С силой пиная алюминиевую банку из-под энергетика, ни в чем не повинную, но, так кстати, оказавшуюся неподалеку, Ву следит за направлением того, куда удаляется звук. Преследуемый им парень, обнаруживает себя в глубокой задумчивости на обочине, выложенной брусчаткой дороги, около урны. Ярковолосый никак не реагирует на достаточно громкий в тишине позднего утра металлический треск и лишь ближе прижимает к себе широкий желтый конверт для бумаг, что достает из старомодного широкого портфеля, с непривычки, неловко торчащего в его руках. *** - Почему ты мне врешь? – Тихо и трагично спрашивает Исин на том конце провода и внутри Ханя, не привыкшего лгать, все холодеет. Говорить о том, что все это во имя его блага – не стоит: такие шаблонные фразы всегда лгут, а произносить ложь в телефонном разговоре человеку, который на грани нервного срыва – опасно. «Все будет хорошо», - пытается убедить себя Хань между ударами собственного сердца и одним большим глотком почти допивает обжигающий эспрессо, чтобы растопить подступающий холод, от которого уже немеют фаланги пальцев. Говорить такое вслух категорически нельзя, но и молчать запрещено. - Я буду через двадцать минут. – Лухан хочет сказать еще что-то, но он не знает, как звучит та волшебная и поддерживающая фраза, что был бы в состоянии выслушать Исин, ведь остальные разговоры в данной ситуации лишь навредят. Поэтому он слушает лишь закадровое раздражение Минсока и неритмичное дыхание младшего в течение десяти секунд, после чего тот кладет трубку. В стайерском забеге, Лухан не перестает радоваться своей находчивости, благодаря которой он не отпросился с работы на полдня, а уговорил Исина заменить его в кафе, пока сам занимается его делами; переживать на счет того, что Минсок вызовет скорую с первыми же аккордами ежедневной, как зарядка, исиновой шарманки «Люблю, трактор куплю», он тоже не перестает: старший резко негативно реагирует на все проявления романтики в принципе. Но все-таки присутствие Минсока рядом с Исином, смеет обнадежить китайца на благополучный исход дела: Минсок – тот человек, кто способен промыть мозги младшему, ему самому, и всем нуждающимся, вставшим в очередь, в рекордно короткие сроки, так как обладает рядом, располагающих к себе качеств. Три кита его действенной психотерапии – это тяжелый нрав, тяжелый взгляд и тяжелый кулак, и Лухан из-за пацифичности собственной натуры, искренне надеется, что до третьего аргумента дело все-таки не дойдет. Наверняка не дойдет, потому, как Чондэ - тоже надежный друг - в случае чего Исина просто свяжет и закроет ему рот кляпом, ведь истерящий Исин еще более шумный, чем жизнерадостный, а Чондэ просто не выносит, когда шумят, да еще и по такому пустяковому поводу. Ему бы в библиотеке работать, но он не любит пыль. И люди у него восторга не вызывают. Словом, человек он сложный, но уживчивый: говорить (а значит - возражать) он тоже не любит, предпочитая использовать жесты, пока это возможно и еще некоторое время, когда это становится невозможным. Но единственный жест, точно характеризующий их с Исином давешний план (в исполнении того же Чондэ) – это «рука-лицо», что Хань и демонстрирует, припоминая свою репетицию страстного диалога с деканом Сина, который, к счастью, не возымел место быть. «Вы тут готовьте пока документы на отчисление, а я подскачу с доверенностью (вот она, кстати, и даже подписанная – правда, в перерывах между истериками и скандалами, - и даже в трезвом уме и твердой памяти), как только заверю ее нотариально». Воистину гениальный план! Такой гениальный, что Лухан резко останавливается и достает из портфеля эту самую доверенность и копии других разнокалиберных документов, облаченных в бумажный пакет невнятного желтого оттенка. Пакет он рвет с отвращением, но трепетно и методично, а затем выбрасывает его останки в близ находящуюся урну. И вот теперь уж действительно назад дороги нет: Лу не станет юлить и отнекиваться от того, что забрать документы ему помешали какие-то посторонние обстоятельства, а не его собственное решение. Дело сделано: можно вздохнуть свободно и мчаться дальше. На казнь. *** Крис продолжает слежку за парнем, перед которым неожиданно распахивается дверь, загораживающая собой, очевидно, служебный вход в малопопулярное кафе/столовую/трактир/, откуда высыпается несколько служащих в рабочей форме. - Держи! – Кричит ярковолосому брюнет с тонкими, но широкими чертами лица и еще, по-мальчишечьи, угловатой фигурой. Уточнить, что или кого держать, бывший преследуемый не успевает. Да, и в этом нет никакой необходимости: узнанный в убегаемых, Джан, улепетывает от острых плечей брюнета так быстро, что даже стороннему зрителю, Ифаню, ясно, что держать следует именно его. Широко раскидывая руки в узком проулке, Лу наивно полагает, что способен стать серьезной преградой на пути младшего, который с этим доводом в корне не согласен, так как мчит на друга, не сбавляя скорости. Ошибаются оба: и Лухан, опрокинутый на тротуарную плитку физикой массы на ускорение, и Исин, запутавшийся в фауне конечностей старшего товарища. Не смотря на то, что приземляется Исин сверху, воет он громче пожарной сирены, в этом самом товариществе разочаровываясь. - Набегались? Какие молодцы! – Крис видит, как из-за настежь раскрытой черноты подсобного помещения с кошачьей грацией пишет совершенно потрясающий персонаж: огненно-рыжий, похожий одновременно на лису, Карлсона и кулек шоколадных конфет. Персонаж имеет маленький рот с тонкими, четко очерченными губами, которые он имеет обыкновение поджимать в особых случаях отвращения, что, дай ему волю, он способен отыскать повсеместно, или же растягивать в широченную, на все лицо, улыбку. Помимо замечательного рта, персонаж обладает кукольным разрезом глаз, сердцевидной формой лица с высоко поднимающимися холмами скул, острый подбородок, локти и коленки, а также прямой, изящный нос. От крупных, но аккуратных черт лица нисколько не отвлекают летящие брови, выдающие деятельную природу его естества, порхающую с одного места на другое и раздающую тумаки при острой необходимости. – А вот и наш Хань! Аккурат к началу спектакля подоспел! – Бестия спрыгивает с возвышения безлестничного порога и быстрыми, но плавными шагами профессионального танцора, настигает уже поднявшуюся на ноги китайскую делегацию, наименее пострадавшая от падения часть которой, продолжает скулить и требовать политическое убежище у всех, знакомых ему инстанций. Но «Хань» и подключившийся ему на помощь брюнет, держат Джана крепче славы о качестве продуктов исторической родины делегатов. - Кстати, отлично выглядишь, Лу. – Рыжий хищно, но не враждебно скалится: именно он является локомотивом их общего с Чондэ подарка в виде костюма и единственное, о чем он жалеет сейчас, так это о невозможности запечатления для потомков и будущих лухановских «никогда» эпохального облачения Ханя в эту рясу – момент немного не тот. Выражение лица Ханя действительно говорит о многом, если не обо всем, точнее обо всех направлениях, где ждут этого рыжего идейного провокатора, но вслух он ничего не произносит: опять же, момент немного не тот. Его свежевыкрашенную голову даже начинают посещать мысли о том, что вся эта канитель была организованна именно любителем спецэффектов Минсоком, лишь для того, чтобы Лу надел этот грешный костюм, наступив на горло собственному «никогда»: с Минсока станется. Но Исин слишком уж убедительно наматывает сопли ему на плечо. - Пустите! – хнычет Джан, пытаясь разъединить за своей спиной руки друзей, сцепившиеся в замок. - Веди себя прилично. – Приказывает ему брюнет. – Люди же смотрят! – Единственным свидетелем панибратства обнаруживает себя Крис, который поспешно поднимает собственную челюсть и прячется за фонарный столб с самым незаинтересованным видом. Крис и правда таращится и все никак не улавливает сути проблемы. В его светлую (пергидрольную) голову скребется мысль о том, что его геройский подвиг и жертвенную аксиому о том, что «Джан и Ким – пара» и не оценят вовсе. Но от этой мысли Крис отмахивается, как школьник отмахивается от родителей, напоминающих своему чаду о необходимости делать уроки. Лу следит краем глаза за высоким блондином, на Джана прижимает крепче: что там говорил Чонде о приличиях? - Почему все вы говорите, что все будет хорошо? Мне что, пять лет? – Голос Джана очень тихий, а тело его растекается по рукам друзей безвольной осенней лужицей. Видно, что он уже устал переживать и готов принять на веру и в качестве плана действий все, что ему сейчас скажут. Лисоподобный фыркает: именно такого слабоволия с последующей невозможностью сопротивляться он и ждет от Исина и потому вещает: - Слушай меня внимательно: ты сейчас же берешь себя в руки, а если я еще раз услышу подобный вой, то я просто оторву тебе сокровенное, чтобы оно своей выработкой гормонов на голову твою, и так не шибко умную, не давило. – Джан действительно берет себя в руки, но не так фигурально, как того требует рыжий, а просто обхватывает ладонями озябшие предплечья, сворачиваясь в уютную, закрытую и виноватую позу. Рыжий тем временем продолжает, - Иначе я не представляю, что могло помешать тебе догадаться учиться для самого себя, как и планировалось при поступлении! В этой причинно-следственной связи вообще нет места никакой несчастной любви. – Мин говорит, как отрезает. И вроде как все согласны. В том числе и сам пострадавший, который первым ныряет за дверь подсобного помещения, от которого разит наповал трудовыми буднями и низкой заработной платой. За ним торопится Чондэ, тоже порядком продрогший, которому Мин одними губами сигнализирует: «Проследи». Минсока, конечно, Чондэ послушает, но интересы он станет преследовать свои. А в своих интересах у брюнета голубая мечта о том, как шумное и беспокойное существо Джан Исин резвится на просторах другого общественного заведения. И, да – Джана он искренне любит. Просто любовь у всех разная. Минсок задерживается на пороге, одаривая многозначительными взглядами Ханя, буравящего в свою очередь Криса, который и так не причем, но старательно делающего еще более убедительный вид.- Ты на работу думаешь идти? – Вопрошает, наконец, рыжий, насмешливо. - Не, мам, я еще потусуюсь, – пространственно отвечает ему Лухан, не отводя глаз от приближающегося к нему Ву. Лисоподобный снова фыркает и, вернувшись в помещение, захлопывает за собой дверь. - Здравствуй. Меня зовут Крис. – Хань полукивает и молча ждет, что же еще скажет ему этот пижон со штамповым, как и он сам, прозвищем: приятно ему или не очень – он еще не знает, поэтому дежурную фразу бережет. Ясно одно: либо Крис появился очень вовремя, либо – наоборот. – Я хотел бы поговорить с Исином, но судя по тому, что я видел, он не настроен заводить сегодня новые знакомства. – Блондин смотрит в глаза Ханю, ожидая хоть какой-то реакции. - Ты можешь говорить со мной. Как его адвокат, я владею доверенностью распоряжаться его делами и выступать в его интересах. - Той самой, что ты растерзал? – Крис хмыкает, а Лу морщится: не нравится ему, когда за ним следят. И он считает, что это вполне адекватное и выполнимое желание. - И давно ты за мной следишь? - В любом случае сейчас кульминация. – Крис отвечает уклончиво, но уже по-китайски, намекая, что действительно следит и никак не меньше часа, а может даже и больше, но Ханю он все равно не скажет точно: это будет неинтересно. Лу это понимает и потому пружинится, стараясь выдать внутреннее напряжение за озноб от невесенней погоды. - Заинтриговал. Продолжай. – Безэмоциональные реплики беседы и на родном обоим языке напоминают совсем уж недружеский матч по теннису: пасы звучат кислотно, стараясь разъесть мембрану видимости благополучия каждого оппонента. - Я пришел помочь. – Вот так запросто и без обиняков заявляет блондин: в конце концов, он - слишком хороший парень, чтобы так надолго затягивать, повисшую в воздухе драму. - Ах, вот как! - Хань фыркает и упускает несколько нервных смешков. – И почему я должен тебе верить? – Крис, как и все спасители, всегда думал, что благие намерения принимают с беспрекословным раболепием и благодарностью. Как же он ошибался! На деле это совсем не так. И это не дело стоять в глубокой задумчивости перед столом переговоров, на другом береге которого рождается настроение откровенной насмешки и даже издевки. Крис вспоминает, что мог видеть этот недоверчивый парень в клубе и понимает, откуда растут ноги у его недоверия: Чунмен откровенно жался к нему, отвинчивавшему от Кима любые скабрезные проявления симпатии. В клубах они часто разыгрывают парочку. - Мён – мой лучший друг со средней школы. Тогда в клубе он увидел тебя рядом со «своим Лэем» и сбежал, чтобы не опозориться в попытке убить обоих. - Неужели ревность? – Хань язвит и мрачнеет. Ему не внушают доверия высокие люди: люди, подрывающие собственную оценку, не могут внушать доверие априори. Крис также саркастически ему парирует: - Нет. Лечебной физкультурой по пьяни решил заняться. Всегда так делает. - Какое беспокойное существо – картинно сокрушается Лу. Крис пожимает плечами: дескать, в этом он не виноват. – С ЕГО Лэем? – Адвокат наконец перестает защищать друга без особой на то надобности, и прислушивается к речи Криса. - Именно, - Крис облегченно вздыхает: «Лед тронулся, господа присяжные заседатели!» - Он его так называет, хотя сам того не замечает. Еще злится, когда обращаю его внимание: не хочет признавать, что он сказал именно так. Хань пускается в длинные и совершенно неувлекательные рассуждения о странной, но очевидно, родственной природе придурковатости Кима и Сина, из дебрей которых его вырывает Крис совершенно лишним откровением: - А еще Мён тебя уродом обозвал! – Крис применяет этот довод для убедительности: кто знает, что в голове (которая выкрашена в сумасшедший оттенок, кстати) у этого недоверчивого парня: лучше перестраховаться. Лу теперь верит, но обиду затаивает. - Крис, говоришь? – Хань тянет губы в глупую приветственную улыбку и руку, чтобы познакомиться еще раз. - Ву Ифань. – В необъяснимом порыве Крис называет настоящее свое имя, которое обычно даже не думает пятнать подобными случайными знакомствами. На откровенность принято отвечать откровенностью и Лу отвечает: - Лу Хань. – Пусть с единодушной опаской, но они пожимают руки. *** Крис предлагает Ханю прогуляться обратно до кафетерия, откуда они поспешно ретировались более получаса назад, и где он повторяет заказ парня, повисшего у него на плече и подсказывающего «правильные» ингредиенты для бутерброда. Себе же он берет только минеральную воду: чрезмерно выпитое с утра кофе отдается недовольством обостряющегося гастрита. Ветер, поднимающийся с реки Хан, загоняет обоих соотечественников в машину Криса, где Хань, не переставая удивляться собственной неосторожности и стараясь рассесться на своей тощей неудобной заднице покомфортнее, замечает: «Да вы, батенька, маньяк». Крис кидает что-то наподобие того, что между ними все будет полюбовно, так как завидя младшего (здесь происходит небольшого уточнение, кто на самом деле является младшим, и этот вопрос решается ощутимым щелбаном в высокий лоб высокого Криса), он втрескался по самые Нидерланды. Хань бесконечно доволен таким признанием: он откровенно ржет и приказывает отвезти его в их с Исином квартиру. Дорога, по самым скромным подсчетам Ифаня, занимает неимоверное количество времени, на что Хань согласно кивает, сетуя, что «жизнь без метра была б не та». Но даже после этого заявления, они едут еще полчаса под громогласное командование старшего парадом о том, где следует повернуть направо, где – налево, а где и вовсе взлететь («А что твой Бэтмобиль на такое не способен?») Лу крутит шайбу радиостанций, а Крис не возражает, полагая, что если старший позволяет себе подобное, то вполне имеет на это право. Закончив с магнитолой, Хань с ожесточенным упорством вперивается в окно, отражая ореховыми глазами скорбь по задержавшемуся в календарных днях вёдро, на которое он здорово надеется, так как демисезонный плащ постепенно приходит не куда-нибудь, а именно в непригодность, а на новый денег пока нет. Белесый туман за стеклом грустно акварелит здания, что в тумане поднимаются вверх не как архитектурные столбы, а как столпы дымовые. Хань грустно вздыхает, находя аллюзию туману в соджу, что является самым простым, но краткосрочным выходом из всех безвыходных ситуаций. Именно соджу предпочитают надираться в такую погоду индивидуумы, вспоминающие о проблемах на работе и воспитании детей (которых слишком много, в отличие от денег, что следует потратить, чтобы качественно их одеть/обуть/накормить/обучить). Хань думает слишком социально, а Ифань, соскучившийся по родной шипящей речи, развязывающей, языки, манеры и теплые отношения, предпочитает соглашаться высокохудожественным матом: вроде и по контексту подходит, и он получает сомнительное, но удовольствие от пользования языковыми символами. Гудение мотора большого Ниссана стихает в обшарпанном дворе на последнем издыхании города. Со всплеском первой же лужи, растекшейся мутным пятном на брюках, к Крису приходит осознание того, что люди из трущоб должно быть способны на все, лишь бы не вспоминать в будущем пейзажи своей молодости. Он оглядывается, обнаруживая себя в центре окружности, периметр которой огибает откровенная помойка, урбанизационный трэш, невнятные слои граффити, повсеместная грязь, обрывки газет, твердящие о запредельной для этого места экономике, где все решается грубой силой и большими (а иногда - не очень) деньгами. Круг ада заканчивается на виноватой улыбке Ханя, дескать: «Добро пожаловать в мой мир». Крис брезгливо пятится за старшим в грязный подъезд, стараясь не отставать от него ни на шаг, чтобы не остаться наедине с этим, кричащим о людских пороках, местом. Лу ведет гостя по смрадной темной лестнице на четвертый этаж, ведь лифта в этом пятиэтажном архитектурном монстре нет и не предполагается, как и нормального освещения. Лампочки, в теории, конечно, имеются, но наглухо замазанные глубокими синими чернилами, что создают общую картину полумрака, приятного для романтичных звонких поцелуев и глухих шлепков полуодетых грязных, как и их души, тел. Крис ежится и вжимает голову в плечи: пусть на дворе и граница мая и в подъезде нет открытых порывов ветра, но от такого зрелища всегда зябко. Хань продолжает улыбаться виновато и тепло и Крис убеждается, что парней необходимо увозить отсюда немедленно: все равно их теплоты не хватит на весь район. В квартире без дверей, где заправляют сквозняки, пока хозяева стараются заработать себе на жизнь, светло, тепло и удивительно по-домашнему пахнет. Лу ведет блондина прямо в кухню, намекая на задушевный разговор, а Крис отмечает, что в таких немногочисленных квадратах жилого помещения совершенно невозможно ходить такой высокой, как у него тушей, без мачете, но все же делает невозможное, опускаясь дизайнерскими брюками на деревянный, лакированный ящик, что заменяет Исину и Ханю, вышедший из строя табурет. Лу заглаживает свою вину закипающим чайником и остатками стряпни Сина, а Крис ощупывает глазами, развешенные тут же, в кухне, гирлянды белья и верхней одежды, среди которой преобладают цвета чистого белого, практичного серого и серо-коричневого и интравертного фиолетового – все вещи Сина. Крис пьет зеленый чай из охренной («охрененной» каламбурит он про себя) кружки с положенными по умолчанию всем гостям двумя ложками сахара, и обалдевает от сонного комфорта. Уже пора бы начать жечь глаголом сердце приютившего его Ханя, но старший не торопит, удрученно закусывая губу над счетами, что находит под дверью, а это значит, что Крис может полениться чуточку больше. Старший заканчивает гипнотизировать цифры на подброшенных депешах с головной болью, из-за которой поглаживает с легким нажимом собственные виски: всего час после полудня, а уже столько событий произошло. И не сказать, что приятных. А может опять же стоит жаловаться на меняющуюся погоду романтичной недосказанности? Может именно из-за нее так давит на мозг? – Хань этого не знает, да и не особо настроен разбираться, предпочитая отвлечься от проблемы содержательной беседой с неожиданным союзником. - Я сегодня был у декана Исина, чтобы забрать его документы из Института. А замечательно театрализованное представление, что ты имел честь созерцать, стало финалом моего своевольного фиаско. – О причинах своего своеволия, Лухан предпочел не распространяться, полагая, что Крис вполне осведомлен о действиях Чунмена. Крис молчит знаками препинания, а Хань оправдывается, прочитав во взгляде блондина многозначительное «?!» - Долгая история и запутанная. То ли Син решил, что Ким не хочет его видеть, то ли сам больше не хочет его знать… Я не вникал: показания каждый раз меняются. – Ву соглашается с такой профессиональной деградацией юного юриста серьезным кивком: сам он не единожды замечает подобную особенность за Мёном. Хань молчит и улыбается невпопад, а затем вспоминая в деталях утреннюю трагедию, снова насупливается и уточняет у Криса подробности проекта. Ву отзывается из недр уютной кружки. - Оба они должны подготовить творческий проект к экзамену. И когда я сказал «оба», я имел в виду – «вместе». – Видя напряженное раздумье на лице старшего, Крис поспешно добавляет, - Я здесь не потому, что Чунмену срочно нужен Син. Хотя, признаю эту ситуацию катализатором его чувств. Хань прекрасно понимает то, что пытается объяснить Крис: нельзя так просто отказаться от собственного эгоизма в пользу какой-то там любви. - Так вот о чем говорил профессор… - Тянет он. А Крис водит головой, дескать, может и об этом: кто этих профессоров знает-то! Лу хмурится: не суждено сбыться его чаяниям спокойного возвращения Сина в стены Альма-матер. А ведь он говорил! Но все это в рамках жанра: Исин – протагонист нефартовый и задница у него невезучая, так и норовящая сесть в любую близлежащую лужу и оказаться по уши в дерьме. Наверное, это ни с чем несравнимый талант. - Думаю, я смогу убедить Мёна пойти к вам. – Произносит Крис, возвращаясь из раздумий о том, как он, собственно, будет это проворачивать: Чунмен в ссоре выделывается ровно столько, сколько считает нужным. Даже в ущерб себе: чего только не сделаешь во имя имиджа: человек, он же странный…не этот человек, конкретно… хотя, наверное, этот. – Но согласится ли на это Джан? - Не согласится – заставим. – С таким же настроением отвечает ему Лу, обдумывая план уговоров Сина. И они снова молчат. Крис, скользя неловким взглядом по лопнувшему пластику столешницы, отвлекается от темы, задав Ханю вопрос, что давно уже его мучает. - А кто это был такой грозный и очаровательный одновременно? Ну, там, у кафе. – К концу предложения Крис совсем смущается и искренне жалеет, что его любопытство оказывается неуемным: ему не хочется быть поднятым на смех. Лухан, впрочем, предпочитает поднимать на смех, когда ему заблагорассудится. И выпавшую возможность, он считает более чем приемлемой для этого увлекательного действа. - Что, встал на него? – Хохочет Лу, а Крис цокает языком: это совсем не тот вопрос, что он хочет обсудить, и это он пытается показать Лухану своим незаинтересованным видом, но у того клич всех умалишенных «Баззинга» и падение лицом в подушки: фантазия у Ханя хорошая и он поржет безо всяких там обсуждений. Хань вообще часто дурачится и ведет себя несерьезно. Он считает, что относиться к жизни серьезно – это так несерьезно. Густые фиолетовые сумерки застают парней за передвижением дня «Икс» на вполне внятную дату завтрашнего утра. А начало восьмого помимо непринужденной болтовни ни о чем, ознаменовывает себя скрежетом, поворачиваемого в замке ключа. - Син! - ахает Хань, моментально засуетившись как жена, что застает за распихиванием по шкафам любовников, вернувшийся на день раньше из командировки, супруг. – Он видел тебя? – Спрашивает он у Криса и теперь уже и младший щетинится: не хотелось бы, чтобы их заговор провалился, так и не начавшись. - Разве только в клубе. – Отвечает он. - Исключено: он вас не видел. А до клуба вы встречались? - Лишь однажды. С месяц назад. И то он был слишком увлечен Мёном, чтобы обратить на меня внимание. - Да, слона-то он и не заметил, - усмехается Лу. – В этом весь Исин. - Это кто здесь слон? – Возмущается Ву. - Ты. Исин тем временем успешно входит в квартиру и понуро плетется навстречу знакомству, снимая в дороге футболку. Он застывает в дверном проеме, уставившись на гостя: все-таки это первый его опыт раздевания на людях. И ему не нравится, что он происходит так неожиданно для него самого, о чем он тут же сообщает Ханю. - Ты не говорил, что у нас будут гости. - Привет, рыба моя! – Салютует Хань и лезет обниматься. - Почему рыба? – тупо переспрашивает Син, и переводит изучающий взгляд на Криса. Крис таращится в ответ, а замечающий это Лу, фыркает и жестом приказывает ему подобрать слюни и вообще закрывает собой Сина, чтобы Крис, чего доброго, не скопытился от такого количества обнаженки. - Потому что с головы тухнешь, - петросянит Лу и щелкает Джана по носу. - Вот олень! – ворчит Син, хватаясь за пострадавший нос. Олень тем временем скачет обратно к Крису, которого разворачивает для более качественной презентации. - Это мой друг – Ву Ифань. – Лу пускается в формальности на родном китайском, давая младшему соседу по квартире «зеленый» для такого же ответственного патриотического шага. – И ему нравится Минсок! – Минсока приплетается совершенно без задней мысли, чтобы позлить обоих. Лу потирает руки, заприметив, как пунцовеет лицо Криса. - Судя по тому, что он жив, Минсок об этом не знает? – Исин высказывает обоснованную своим знанием сущности Минсока догадку, в ответ на которую Лу утверждающе кивает. - Более того: даже не догадывается! Правда, здорово? – Хань звенит, ионизируя воздух маленькой комнатки. - Очень. – Бурчит Джан, не разделяющий его энтузиазма. – Только боюсь, это плохо кончится. - А это уже не наши проблемы! – распевая последние слова, тянет Лу, тягая Криса за еще алеющие щеки, от чего тот, не выбравшись до конца из одного шока, впадает в другой. - Ты ж сказал, он тебе – друг. – Замечает Джан, наматывая на вешалку снятую футболку и принимаясь за брюки. Крис тихонько охает и жмурит глаза, но этого никто не замечает. - Но не настолько же, чтобы ради него умирать! – парирует старший. Исин незаинтересованно пожимает плечами. - Ты же знаешь, что Минсок казнит каждого. И я безумно рад, что он признал меня сегодня умственно отсталым: для юродивых он делает исключения. - Он и на мне, как на здравомыслящем индивидууме, уже давно крест поставил! – с восторгом отзывается Лу и хохочет, подтверждая эту гипотезу Минсока. – Поэтому он убьет только Фаня! - Так Фань у нас, чтобы завещание составить? – Джан переводит взгляд на блондина, - Парень, он обдерет тебя, как липку! – Исин смотрит устало, говорит устало и устало же скрывается за занавеской в ванную, эффектно почесывая в пути боксеры, а Крис оседает на кровать: кажется у него сердечный приступ. - Он что там мыться собрался? – Спрашивает испуганным шепотом он у Ханя, который прекращает веселиться и громко переадресовывает вопрос, стараясь вложить в него как можно больше ужаса. - Ты что там мыться собрался? - Да, - отвечает ему Исин. У Криса вытягивается лицо и возникает новый вопрос: - Он что там голый что ли? – Хань повторяет недавнюю процедуру с переадресацией вопроса и наслаждается зрелищем того, как из-за занавески выглядывает намыленная абрикосовым шампунем голова Сина, который пытается строго глянуть на разбушевавшегося старшего, но терпит неудачу: шампунь щиплет глаза, провоцируя на вербальную месть: - Ебанутый. – Заявляет он и скрывается за занавеской. Лу счастлив, а Крис – не очень. Поэтому старший берет его за руку и ведет обратно в кухню, раз уж тот решил смущаться. Но серьезно, по-эксгибиционистки настроенный Син, достает его и там, добивая наличием узкого полотенца на бедрах, вместо белья. Бедра он выставляет вперед, по пояс закапываясь в холодильнике, не скрывая свою робкую надежду на ужин. - Еды нет. – Оповещает его Хань. – Как и денег на ее приобретение. – Син привычно пожимает плечами: дело житейское – всего-навсего еще один день вынужденной диеты. А Крису хочется разрыдаться и заделаться меценатом. В прочем, он, как и Лу, поторопился со своими выводами: Син находит целую луковицу, яйца, огрызки сыра и даже наскребает муки. - Вечно ты преувеличиваешь. – Ворчит он, поджимая мерзнущие пальцы босых ног, за колдовством у плиты. Крис все рассуждает, можно ли таким питаться вообще или же это очень опасное мероприятие и пропускает момент, когда перед его носом Син ставит тарелку с ароматной субстанцией. Лу с энтузиазмом оттяпывает у соседа треть массы, что он бесцеремонно обозначает, как «вредящую фигуре младшего», и с аппетитом в нее вгрызается. - О чем вы говорили с Мином? – Интересуется Хань, не переставая тщательно пережевывать. - О том, что я – унылое говно. – Морщится Исин, обжигаясь горячим чаем и необходимостью говорить о личном в присутствии посторонних. – Ты знаешь: сам не раз говорил мне такое. Но Мин оказался убедительнее. – Лу кивает, даже не стараясь сделать вид, что хочет разуверить друга. Это свинство он называет «конструктивной критикой». - И к чему пришли? – Разогревает он новым интересом, успевший опостылеть разговор. Син тяжело вздыхает, но отвечает. - Завтра иду в Институт и просто пытаюсь избегать его. - Чунмена-то? – Уточняет Лу, а Джан несдержанно шикает, одними глазами давая понять, что гостю вовсе не обязательно знать такие подробности и совершенно не замечает, как странно переглядываются оба гэ: такой вариант их тоже не устраивает. Лу внимательно следит за тем, как захватывающе жует Крис и продолжает полузабытую уже шутку, за которую Минсок ему бы точно голову оторвал: - А… этот… Он все равно долго не проживет. Аркадскую идиллию не начавшейся смуты, прерывает телефонная трель из кармана брюк (того, на ком единственном надеты брюки) первого кандидата в трупы. - Ты охренел совсем?! – Вкрадчиво вопит Мён по ту сторону трубки. Крис же анализирует прошедший день и серьезно взвешивает убедительное «да». По крайней мере, его психика ремонту уже не подлежит. Но вслух этим откровением он не делится. – Я пришел к тебе мириться, а ты… - Ким прикусывает язык: он и так говорит лишнее. Особенно лишним он считает упоминание о перемирии: вдруг Ву возгордится? – Где тебя вообще носит? - Ну, не серчай. Скоро буду. - Я-то не серчаю: этим займутся твои соседи, когда я допью шампанское и начну орать нашу походную «про камыши». - Уже еду, - поспешно заверяет Крис: все-таки Чунмен умеет шантажировать. У Криса очень палевный телефон и пока он поспешно обувается, Лу, пребывающий в курсе всей их беседы, сокрушается: - Если бы ко мне кто-то пришел с бутылкой шампанского, а меня дома не оказалось… - Лу трясет головой, сгоняя выдуманный кошмар, и исправляется. – Это было бы возможно только в том случае, если бы я за пивом вышел на пару минут и скоро вернусь! Крис несется по подъезду на максимально возможной скорости и не потому, что очень спешит к Чунмену: покинув квартиру Ханя и Сина, он снова оказывается под гнетом отвратительного места. Пролетая между третьим и вторым этажами, парень краем глаза цепляет лобызания малолетней парочки, омерзительной, как и все вокруг. Ее, он уверен, сводит не одухотворенная любовь, но склеивает безличная похоть.