Сказки дедушки Хабибуллы

— Золотая заря к хорошей погоде, — подметил Хабибулла. Они сходили ещё к Варачану, где дедушка, довольно отфыркиваясь, умывался, а Нуцал полакал холодной, приятно освежающей воды. По возвращении к шалашу Хабибулла не позабыл, привязал цепь обратно, из чего Нуцал заключил, что старик по-прежнему не доверяет ему. Однако совместно встреченный рассвет сблизил их — такие вещи Нуцал чуял безошибочно. Улёгшись под тополем, волк следил, как Хабибулла, поприветствовав Кирата, оделил помощника охапкой сена, пожелал доброго сна вернувшейся с охоты сове Сплюшке. Благодарно ухнув, Сплюшка забилась в дупло, поворочалась маленько, устраиваясь, и в самом деле заснула. Нуцал от совы отвернулся: у неё излюбленное лакомство — мышиное мясо, а Нуцал мышам покровительствовал и никогда их не ел, даже если совсем уж живот подводило. Он и расправу над провинившимся Байтарманом доверил совершить Аху и Макру. Да и не Сплюшка ли отличилась в памятном бою под ореховым деревом? Потом в глазах у волка зарябило и самый воздух затрясся от щебета — отовсюду слетелись птицы, расселись на плечах Хабибуллы, на вытянутых руках, как на ветках, запрыгали под ногами. И щеглы тут, и воробьи, и голуби, и всякие синицы — и все разом говорили, говорили, говорили, перебивая друг друга, ровно на базаре. Удивительно, как Хабибулле удавалось разобрать что-то в их многоголосье, а, может, и не разбирал он, чего там они гомонят, а отвечал всем одновременно, и угощал просом из загодя приготовленного мешка. Лукаво улыбнувшись, Хабибулла просыпал жменю зерна перед самым носом Нуцала. Нуцал, не шевелясь, глядел, как птицы, толкаясь, склёвывают просо и вспоминал, как когда-то с ладони скармливал Хар-Кару кусочки мяса, но других птиц не кормил, да и они не подлетали к нему близко. И ему не нравилось понимать их. Ненужный дар долго смущал и пугал Нуцал-хана, пока он не нашёл, как применить его с пользой. Хар-Кара больше не было, его застрелил Хабибулла, а теперь пытался подкупить Нуцала, чью душу и без того шатало как маятник. Хабибулла вскипятил чайник, заварил в жестяной кружке кофе, пожарил на вертеле колбасу, положил в миску кусок для Нуцала, присовокупив чурек. — Кофе не предлагаю, светлый хан, — с шутливым поклоном, потому что наклоняться всё равно пришлось, преподнёс угощение старик. — Ну вот, всех накормил, можно и самому за еду приниматься. И тут же, доказывая, что слова с делом у него никогда не расходятся, принялся уплетать свою порцию. От колбасы исходил соблазнительный, щекочущий ноздри пар. Нуцал, поднявшись, собрался впиться зубами в подачку, но вчерашний ком опять застрял в горле, глаза защипало. Нуцал поспешно отдёрнул голову. — Что, горячо? А ты не хватай сразу, пускай остынет, — не переставая жевать, заметил Хабибулла. — Благодарю… — с трудом произнёс волк. Трудно далось ему простое, казалось бы, слово, словно клещами из нутра вынули. — За пищу и за всё… Я ждал, что ты попрекать меня станешь каждым куском, палкой поколотишь за нападения на Долину Садов и за прошлое. — Вот как? А мне показалось, ты ждал возможности отхватить мне пальцы, да нападать тебе пока самому невыгодно, — тут Нуцал поперхнулся. — К тому же слово ты дал. Ладно, ешь. Придумаешь тоже, попрекать, когда принято каждый кусок с гостем делить пополам. А за откровенность спасибо тебе. — Что-то других гостей ты на цепи не держишь! — попробовал поддеть Нуцал. — Другие гости, предположим, приходят ко мне через ворота с чистой душой, а не через лазейку с камнем за пазухой. Вот умел же проклятый колдун видеть душу насквозь и словом припечатывать как клеймом! Казалось, весь аппетит должны отбить такие слова, а тут наоборот, унялась дрожь в горле и Нуцал, словно получив разрешение, съел всё, что ему положили. Но ошейник Хабибулла немного ослабил. Позавтракав, Хабибулла взялся выбирать подпорки из груды разнообразных колышков и жердей. Придирчиво осматривая каждую, видно, проверяя, сгодится ли, он складывал их в тележку. Правда, работу то и дело прерывали гости, наведывавшиеся в сад с утра пораньше. Ведь весть о том, что старый Хабибулла изловил-таки хитрого волка Нуцала, конечно, проникла в каждую саклю в ауле, и на стройку к рабочим попала. К тому ж поведал Али-Баба, клянясь своею папахой, что зверь разговаривал самым что ни на есть человеческим голосом. Али-Баба уважаемый человек, врать не станет, да и от Нуцала, облечённого слухами, чего угодно можно ожидать. Непрестанно распахивались ворота, впуская посетителей, приходивших то поодиночке, то вдвоём, то целыми компаниями. И все непременно глазели на волка, удивлённо щёлкали языками, качали головами, отпускали на его счёт разные замечания и спрашивали у дедушки, что он намерен сделать с пойманной зверюгой. Близко подходить не осмеливался никто. — Так вот он какой, волк Нуцал! — Попался, разбойник! Что, не нравится? А барашков кушать вкусно? — Эдакий здоровенный, и впрямь на остальных волков не похожий. — Поговори-ка! Скажи что-нибудь! — Ишь присмирел, а таким ли ты был бы, повстречай я тебя в лесу и не на привязи? — Куда ты его, дедушка? В зоопарк сдашь или в заготконтору? Хабибулла отвечал всем то же, что и циркачу: — Для начала лапу пускай залечит, а там понятно станет. Во всяком случае, с разбоем у него покончено. Нуцал отмалчивался, угрюмо отводил глаза. Мучительно больно было ему, словно выставленному как есть, со всею подноготной, на всеобщий позор, каждое слово летело как плевок в него. Нуцал не пытался отвернуться или спрятаться за тополь, только ниже склонял широколобую серую голову да прядал ушами. Много чести им лицезреть смятение Нуцала. Не то чтобы он жгуче ненавидел этих людей, не подозревавших, кто скрывается под волчьей шкурой. Он чувствовал, какая пропасть разделяет их, в жизни не видевших ханских дворцов, и его, с детства приученного считать себя особенным, рождённого повелевать, с материнским молоком впитавшего гордость древнего рода. Люди, приходившие к нему сейчас, были не чета прежним, которыми он правил когда-то, они изменились, как меняется постепенно всё на земле. Нуцалу не хотелось власти над ними, ханство его кончилось тогда, на току в Талта, как предсказал Юхаран. Первоначально смутные надежды грели его сердце, покуда течение лет не развеяло их в прах. Нуцал понимал трудности людей, потому что трудно приходилось и ему, но упорно делал то, что положено творить в зверином обличии, он мстил людям за то, что не осталось для него места в их жизни, за то, что отвергли и преследовали его, но и жажда мести истлела. И он не говорил с ними никогда, хоть и знал, что колдун по странной прихоти не замкнул ему язык. Да и что он мог сказать людям? Прибежали ребятишки, всей гурьбой, даже Сирси и Васирси, которых обычно в сад халвой не заманишь, прибыли в первых рядах. Конечно, кто ж откажется узреть настоящего волка! — Салам, Нуцал! — поприветствовал Осман. — Принести тебе персиков? — озорно подмигнул Нури. — Р-рах! — шумно фыркнул Нуцал. Ребята с визгом отпрянули, в общем-то, напрасно — детей Нуцал искони не трогал. Сейчас он не знал, как себя с ними вести, сердиться на них или нет. Среди прочих Нуцал приметил двух схожих мальчишек, невольно напомнивших ему собственных сыновей, и от избытка чувств махнул хвостом. Это ведь были те самые братья-храбрецы, поломавшие яблоню в школьном саду, на них он возлагал большие надежды. Он не возразил бы, подойди близнецы вплотную, коснись его, но они не подходили. Нуцал разочарованно вздохнул и положил голову на вытянутые передние лапы. Наплыв посетителей задержал Хабибуллу. Давно пора осматривать сад, а он прокопался с подпорками. Хабибулла запряг Кирата в тележку и в окружении ребятни отправился, как обычно, обходить Долину. Мешок с синичником нечаянно оставил на земле. Нуцал приметил оплошность колдуна, но гораздо больше его обрадовала возможность остаться, наконец, в одиночестве. Людское любопытство утомило его, мало радости выносить такую пытку каждый день. Жаль только, что Сирси и Васирси умчались по своим мальчишеским делам, против их общества Нуцал не возражал. А мешок лежал, забытый Хабибуллой. Занятная мысль осенила вдруг гораздую на выдумки голову Нуцала. Встал он, попятился, натягивая цепь, крепко упёрся лапами, вытянул шею и резко дёрнулся. Ослабленный ошейник легко соскользнул через голову: вот вторая оплошность колдуна. Пленник заполучил свободу и волен был покинуть владения Хабибуллы, бывшие свои. С раной как-нибудь обойдётся, отлежится, не впервой получать повреждения. — И ничего, стало быть, не стоит слово Нуцала, — подумал волк и сник. А Хабибулла, ничего не подозревая, шёл рядом с Киратом и любовался садом. Урожай выйдет богатым, впрочем, иначе здесь и не случалось с того знаменательного года, когда впервые зацвели на заброшенной земле молодые деревья. Будет, чем попотчевать гостей на Празднике Урожая, а их ведь много предполагалось. Кират вёз нагруженную тележку медленно, чтоб дети поспевали за ним, Хабибулла приноравливался к его шагам и напевал, как обычно пел каждое утро, переходя от дерева к дереву, чтоб те узнавали и слышали его голос. Поравнявшись с яблоней, у которой ветром сломало ветку и остался торчать сук, дедушка оборвал песню. — Здесь и повесим синичник, — постановил он и хлопнул себя по лбу. — Вот ведь садовая голова! Мешок-то с синичником я возле шалаша забыл! — Давай, дедушка, мы быстро сбегаем и принесём его! — предложила Чегери. — Уже не надо никуда бежать. Обернитесь! — потрясённо произнёс Мурад. Следуя его совету, все дружно обернулись. Позади, поджимая перебинтованную ногу, стоял волк Нуцал. В пасти он держал мешок с синичником.