Killer, Warrior, Caster

Время всегда летит быстро, вне зависимости от нашего желания. Ещë вчера ты был ребёнком, попавшим в место, где из тебя должны были сделать воина, а сегодня ты лишь убийца, который сделает всё, чтобы угодить своему правителю. Цвета не стали ярче, а трава не шуршит иначе, однако внутри ты чувствуешь, как медленно, по крупицам, рушится всё то, что отличает нас от животных, которые убивают ради выживания. Мне было больно осознавать тот факт, что я осталась совсем одна, наедине со своими страхами и яростью, поглощающей остатки моей человечности. На душе скребли кошки, а в голове не укладывалось, как из ребенка, который радовался свету, вырос монстр, живущий в тени. Я оставалась такой более пяти веков, пока не поняла, что ненависть — самый ужасный способ оставаться человеком. До поездки в Ос Альту мне поступил приказ, как обычно, через Малкина. — Деревня неподалëку от столицы, — равнодушно произнёс мужчина, стоя в дверях моей комнаты. — Мужчина, средних лет, по сведениям — гриш, управляющий человеком, сердцебит. Срок у тебя два дня. — Стой-ка, — возмутилась я. — С каких пор у меня появился срок работы? — Будь благодарна и за это, Далия, — надменно сказал Малкин, развернувшись ко мне спиной. — Ты и так всех разочаровала. — Всех или тебя? — бросила я ему вслед, подскакивая с кровати. Малкин ничего не ответил, а лишь тяжело вздохнул, оставив меня готовиться к вылазке. Волна раздражения и злости поднялась во мне, подавляя остальные чувства. Он всё ещё оставался холоден ко мне, равнодушие сочилось из его уст. С каждым сказанным мне словом я понимала, что общение, словно мы самые родные друг другу люди, кончилось. Вернуть человека назад, после ссор и обид можно, но нужно ли? Я наивно полагала, что лекарь со временем оттает, однако этого не случилось. Его характер был схож с моим. Возможно, так получилось, потому что Малкин был для меня наставником, другом, почти отцом, закладывая в ребенка те же качества, коими обладал сам. Я твердила себе, что если быть покорной и послушной, то преданность вознаградится. Однако мои успехи принимали как данность, обязанность, должное, хотя я не просила для себя участи убийцы. Снова посылая меня на задания, устанавливая сроки, все хотели показать, какую власть они имеют надо мной. Желание держать меня в узде было вполне обоснованно. Добыча всегда могла стать хищником, но овечка в стаде не станет убегать от своих пастухов, которые её кормят. Из меня хотели сделать послушную игрушку, манипулируя которой можно достигать желаемого. Малкин решил, что раз я добровольно готовилась принять ответственность за гришей, истребляя их как вид, то мной можно командовать. Но был ли в конечном счёте у меня выбор? Я смутно помнила первый укол, а появление в казарме вылетело из моей головы в первый же год. Как я оказалась здесь? Где жила до «Места»? На многие вопросы я нашла ответ только, когда смогла избавить себя от необходимости причинять гришам вред. Люди не всегда могут использовать нужную им информацию вовремя, но даже знание облегчает их существование. Я понимала, что данный мне срок для поимки сердцебита пролетит слишком быстро, поэтому времени на раздумья совсем не оставалось. Кинжалы были прикреплены на поясе, а ножи надёжно спрятались в голяшке сапога. Мне нужно было сделать все чётко и быстро. Толком я и не знала, ограничение поставили правители или же сам Малкин, намереваясь усугубить мое состояние и сбить спесь. В любом случае, я хотела угодить. Малкину, Ланцовым, самой себе. Критиковать свои поступки было так же легко, как и дышать, но слушать высказывания других в свою сторону было неприятно. Пусть я и училась сдерживать себя и свои эмоции, но на любое неприятное слово реагировала остро, язвительно, почти жестоко. Долгий анализ чужой критики привёл меня к тому, что я поняла из-за чего мой мозг не может адекватно воспринимать замечания. Моё самомнение не терпело ударов под дых. Я любила думать, что мои умения делают меня лучшей. Идеальной. Чем больше проходило времени, тем равнодушнее я становилась к словам других. К концу моего жизненного пути я стала невосприимчивой, холодной, почти бездушной. — Лия! — я закладывала квас в походный рюкзак, когда в комнату влетел Алёшка, едва не вписавшись в косяк. — Лëшка, в чём дело? — я протянула к нему руки, притягивая мальчишку в свои объятия. Он был тёплым и живым, обнимая мою талию маленькими ручками. — Тебя снова кто-то обидел? Алëшка Лучин был самым маленьким в казарме, собрав возле себя мальчиков, которые могли с лёгкостью избить парнишку до полусмерти, при этом даже не получив замечание. Это ребенок стал моим лучиком света, ведь только он вселял в меня уверенность, что не все люди ужасны на самом деле. Я перестала верить в дружбу, однако нас с Лëшкой связывало чуть большее. Мы были друг другу словно брат с сестрой. Он прибегал ко мне в слезах, избитый и сломленный. Мне приходилось отводить его в лазарет, чтобы наложить компрессы и нанести целебные мази. Я могла бы вылечить его и сама, использовав средства из личных запасов, но я боялась, что мои действия могут навредить маленькому мальчику. Когда же дело доходило до меня, то мне было все равно на своё здоровье. Поэтому лечение заключалось в обезболивающих мазях и средствах от ушибов. Малкин, если его настроение выходило из стадии «смертельно занят», мог показать, как готовить обезболивающее, учил варить лекарства первой помощи, распознавать растения и их назначения. Он правда хотел сделать меня идеальной во всем, почти достигнув успеха. — Нет! — воскликнул Алёша, сильнее прижимаясь ко мне, припадая щекой к моему животу. — Взрослые говорят, что ты скоро станешь служить царю. Я испугался и решил, что не смогу тебя увидеть до твоего ухода. — Подслушивал, пока большие болваны трепались? — ухмыльнулась я, отстраняясь от мальчика, чтобы опуститься на колени. Алёша имел прекрасный зелёный цвет глаз, каштановую копну волос и родинку на правой стороне пухлой щёчки. Я смотрела в его глаза, пока он хлопал длинными ресницами, стараясь не выдавать слёз. Скоро всё изменится, и вместо моего лучика появится смертоносный луч, которого заставят служить, а затем убивать. Такими были все дети в начале своего пути. Такой была и я когда-то. — Я не могу больше находиться в казарме, Лëшка, — я слабо улыбнулась, поглаживая его волосы. — Рано или поздно все уходят. — А если… если тебя убьют, пока ты будешь не здесь? — его губы дрожали, пока он говорил, словно каждое слово давалось ему с трудом. Я не могла его утешить, не могла уверить в своей безопасности, зная, с кем мне придётся столкнуться. — Может быть, так и будет. Для этого меня и готовили, — мне было жаль говорить это, но он должен знать, к чему быть готовым после обучения. Он был такой же, как и я. Ребенок, что знать не знал на что идёт. — Тебе не нужно об этом думать. Просто знай, что рано или поздно ты меня поймёшь. — Когда же это потом? — всхлипнув, спросил мальчик, положив свою ладошку на мою щеку, легонько поглаживая. — Всегда приходится ждать чего-то. Никто не знает, когда настанет этот год или день, но ожидания всегда того стоят, — произнесла я, поднимаясь с колен. Мне нужно было идти. Чем раньше я закончу, тем будет лучше. — Не грусти, скоро всё станет проще. — Если ты не вернёшься, я перестану слушаться тренера и перестану есть, — серьезно заявил Алёша, смотря на меня исподлобья. Я чувствовала в его словах твердые намерения устроить себе голодовку, но понимала, что не могу обещать вернуться. Мне не позволят. — Я вернусь, когда ты станешь взрослее, и может быть тогда ты сможешь победить меня в сражении. Просто дождись меня. — Клянёшься? — в его глазах замелькал проблеск надежды. Он верил мне, а я нагло лгала. — Клянусь, — я скрестила пальцы за спиной, понимая, что с моим уходом все станет иначе. Для маленького Алёши. Для меня. Все станет другим спустя пятьдесят лет, что я проведу в стазисе сна. Я напоследок горько улыбнулась мальчику, сдерживая порыв нахлынувших эмоций. Мало с кем я могла испытывать хоть что-то, непохожее на раздражение или ненависть. Было грустно от мысли, что вскоре мой лучик станет убивать, сражаясь, как и я, на благо Равки. Всё, чего я хотела — мирной жизни для таких детей, но была не в силах хоть что-нибудь исправить.

***

Я проскакала верхом несколько часов, прежде чем добраться до нужной мне деревни. Совсем обычное поселение, которое ничем не отличалось от сотен других таких же. Однако одна особенность всё же была. Я чувствовала присутствие гриша, но даже не подозревала, что он окажется здесь не один. Моё сердце стучало чуть быстрее, а кровь шумела в ушах. Даже представить себе было сложно, как мне искать того самого среди других. Искать иголку в стоге сена казалось смехотворной задачей, по сравнению с поиском нужного человека среди одинаковой энергии. Когда я охотилась, то распознавала гришей, используя свои способности, которые появились после пяти инъекции. Я ощущала ту силу, которой они обладали. Но, чем старше я становилась, тем острее стали чувства. Гриши делились на несколько фракций, их мощь тоже имела разный след. Когда я встречала шквального, то мои пальцы покалывало, с приближением — всё становилось острее. Мне ни раз пришлось лечить свои пальцы от гематом. Сосудики лопались от давления, принося дискомфорт. Сердцебиты были самыми частыми моими жертвами. В их присутствии во рту появлялся вкус крови, отдававший металлом. От этого было труднее избавиться, ведь даже после устранения гриша металл оставался на языке и губах. Мои губы пересохли. Я не просто чувствовала кровь на своих деснах, я вдыхала её запах, словно купалась в ней. Сердцебитов в деревне было больше одного, найти нужного стало ещё сложнее. Быстро прикинув варианты, я посчитала, что обойти деревню пешком будет лучше. Обстановку следовало изучить более подробно, раз целей стало больше. Я никогда не убивала без приказа, но тот день был исключением. Тогда я раскрыла свою миссию, уничтожив вместо одного сердцебита — пятерых. Четверо из них не входили в мою задачу, однако останавливаться было поздно. Действовать незаметно не получилось, но я нашла выход. «Если не можешь убить из тени, то войди в доверие, заставь принять тебя, а затем воткни нож в спину», — всплыли в памяти слова Малкина. Он был щедр в таких цитатах, наставляя меня на путь из крови и мертвых тел. Я сделала всё виртуозно: выследила нужного мне гриша среди его друзей. Три из них оказались сердцебитами, один — шквальный. Моё чутьё меня не подвело, раз пальцы начало покалывать мелкими иголочками. Я выпила вместе с мужчинами в местной таверне, а затем немного прогулялась в их компании, но лишь до первого закоулка. Первым полег шквальный. Его смерть была внезапной и менее болезненной. Вторым пал от моего кинжала сердцебит с голубыми глазами, пошутивший про солдат армии, которые, словно слепые котята, выискивают гришей в лесах. Еще двоих я заколола практически одновременно, метнув в них ножи. Всё происходило так быстро, что подвыпившие мужчины не успели среагировать. Свою главную цель я оставила напоследок, смакуя каждую секунду, что гриш еще дышал. К моменту, когда я медленно, будто хищник, надвигалась, сердцебит попытался использовать свою силу на мне. Грудная клетка заныла, боль была адская, но сдаваться какому-то отребью я не собиралась. В сапоге оставался последний нож, полетевший в ногу соперника. Я была покрыта кровью почти с ног до головы. Она аллела на руках, впитывалась в одежду, засыхала на распущенных волосах. Я любила свои длинные локоны, распуская их на бойню. Так было привычно. Удобно. Стабильно. «Отклоняться от нормы — значит изменять себе, Далия. Менять привычки то же самое, что и потерпеть неудачу в задании, пойти против приказа» Мне слишком часто повторяли эти фразы, и теперь на подсознательном уровне я делала всё по накатанной. Однако в тот день я сделала больше, чем от меня просили. Вместо одного тела, я оставила пять. Последний гриш шипел от боли, стараясь вытащить нож из ноги, но не мог. Новая партия оружия стала особенной для меня. По моей просьбе оружейник привез кинжалы и ножи с зазубринами. Рукоять приятно ложилась в ладошку, позволяя рассчитывать силу броска и траекторию полета, но вытащить острие из плоти становилось весьма болезненно. Этот нож не был исключением. Он резко вошел в ногу, но когда гриш старался извлечь из себя оружие, то зубья разрывали кожу и мышцы, открывая кровотечение. На какой-то миг я хищно улыбнулась, представляя, какую боль испытывал мужчина, бросивший попытки вытащить нож из бедра. Он отползал подальше от меня, а я наступала, шаг за шагом приближаясь. — За что? За что вы все хотите нашей смерти? — отчаянно простонал он, понимая, что сбежать ему никто не даст. За ним не придут. Он гриш. Враг короны, изгой, подписавший себе смертный приговор. — Потому что можем. Потому что ты — ошибка, которую я сейчас исправлю, — моё лицо приобрело бесстрастный вид, будто бы я не собиралась оборвать жизнь человека, а просто пилила ногти, наблюдая как ногтевая пластина становится короче. — Ты ведь «Regis Tool*»? Ты уничтожаешь мой народ по приказу царя, верно? Если бы я знала, что такое прозвище имею в кругах гришей, убивала бы с двойным наслаждением. Они дали мне имя, которое стало моей крышей над головой, скрывая настоящую личность. Никто после встреч со мной не выживал, но слух расходился слишком быстро, создавая шумиху как среди гришей, так и среди обычных крестьян. Было забавно наблюдать, как от одного только имени дрожат те, из-за кого я ступила на дорогу, вымощенную кровавыми кирпичами. — Милое имечко вы мне дали. Однако… — я нагнулась, вытащив из мёртвого сердцебита кинжал. Демонстративно повертела рукоять в руке, прежде чем двинуться к последней живой цели. — Утоли моё любопытство, с чего вы взяли, что я работаю на царя? — Так… так многие говорят, — мужчина запинался, всё ещё надеясь отползти на расстояние, шипя от боли. — Слухи слишком быстро расходятся, гриши знают, что следует скрываться. Ведь стоит сделать лишнее движение, и ты придешь по их душу, — сердцебит сглотнул, тяжело дыша. — Я не верил им, не верил, что царь настолько ненавидит нас, чтобы держать у себя убийцу. Я лишь хотел свободы, думал, что смогу жить, как все. — Эта ошибка стоила жизни твоих друзей, — уголок моих губ дрогнул, а руки чесались от желания вонзить клинок в его тело, но я решила позабавить себя напоследок. — Царь знает, что такая мерзость, как ты, должна сгинуть, исчезнуть в глубинах преисподней, а не ходить по нашей земле. — Святые покарают тебя за это! — выкрикнул он, разъяренный моими словами. — Ты поплатишься за все убийства, чёртова стерва! — Возможно. Жаль, что ты этого не увидишь. Игра мне наскучила, как и глупые речи раненного сердцебита. Не прошло и нескольких секунд, как его мёртвое тело лежало вместе с остальными в тёмной подворотне. Меня вымотал этот день, а усталость валила с ног, но я позволила себе насладиться моментом, прикрыв глаза. Тишина завлекала, затягивала в свои объятия, желая оградить мой разум от мук совести. Их я больше не испытывала. Я не чувствовала больше ничего, кроме стойкого желания смыть этот день и забыть о голубых глазах мёртвого гриша. Чем больше трупов было за моей спиной, тем ещё больше я хотела. Человечность медленно, крупица за крупицей покидала меня, вовлекая в порочный круг убийств, где одно хуже другого, а разорвать вечную петлю — означало умереть. — Повеселилась? — за моей спиной раздался голос, который я уже однажды слышала. Влад стоял у одного из домов, оперевшись плечом о стену. Тёмные волосы стали ещё чернее, а глаза светились в ночи, словно две далекие звезды. Холодные и завораживающие, прожигающие меня насквозь. — Понравилось представление? — тряхнув волосами, спросила я. — Я предупреждала тебя держаться подальше, но, видимо, по-хорошему ты не понимаешь. Я принялась вынимать оружие из мертвых гришей, вытирая кровь их же одеждой. — Увлекательное шоу, впечатляюще. — Убирайся, если не хочешь быть следующим. Мужчина рассмеялся, выходя из тени. Легкой походкой он приблизился к мёртвому шквальному, скептически окинув глазами труп. — На мой вкус, слишком наигранно. Ну, знаешь, так играть со своими жертвами ожидая, что они будут молить о пощаде. — Ясно, видимо, ты слишком глуп, чтобы уловить суть моих слов, — спрятав нож в сапоге, я прокрутила второй, запуская его по прямой. Нож пролетел в нескольких дюймах от лица Влада, задевая прядь волос. — Последнее предупреждение. Я больше не буду отпускать тебя просто так, глупый мальчишка. — Так сильно не хочешь меня видеть? — он выгнул бровь, осматривая меня. Я подавила в себе желание посмотреть в его глаза, стараясь уйти прочь. — Желаю забыть о тебе, как только покину это проклятое место. Надеюсь больше не видеть тебя на поле боя. Я прошла мимо, скрываясь в тени домов. Свою лошадь я отыскала быстро, также быстро скакала по полям. Луна освещала мой путь, но мне она казалась тусклой по сравнению с его глазами. То, как они горели в темноте — завораживало, манило. Потерять голову от их красоты было слишком легко. Каких только усилий мне стоило взять себя в руки, проявив самообладание. После первого сна я и забыла, что чувствовала в день, когда погибли пять гришей. Моё сознание стёрло все лишние воспоминания. Всё ровно так, как я и хотела. Если бы не одна деталь...

***

Моя встреча с правителями Равки была назначена на следующий день после дня рождения. Из-за слишком долгих наставлений, мероприятие не вызывало никаких чувств, кроме дикого желания приступить к своим обязанностям в полной мере. Малкин оправился со мной, чтобы сопровождать на важном приёме. Я лишь фыркнула после замечания о внешнем виде. Меня никто не предупреждал о том, что девушкам в форме в Ос Альте не очень-то и рады. — Тебя оденут в подобающую одежду для этого приема. Не подведи меня, — невзначай бросил лекарь, пока я тряслась в одной карете с ним, проклиная дороги и правила этикета. — Кажется, мы уже определились, что я тебя подвела, — сжав кулаки, ответила я, вглядываясь в серое небо. Погода оставляла желать лучшего. — Не выдержишь ещё одного позора, Малкин? — Я прошу тебя лишь красиво постоять, пока я решу последние формальности. Для тебя это слишком трудно или твой дух бунтаря не желает слушать приказы? Тогда, может мне стоит сказать Ланцовым, что их воин некомпетентен? — Я не бунтарка, а реалистка, — я перевела взгляд на мужчину, встречаясь с ним глазами. Морщины на лбу стали еще глубже, а синяки под глазами выдавали смертельную усталость. Малкин всегда работал много, но даже с течением времени отказывался отдыхать. Слишком мало ему осталось на этой земле, и слишком многое он хотел успеть. — Если ты заявишь о том, что я не справляюсь со своими обязанностями, царь прикажет убить меня и весь твой труд канет в пустоту, так что не думай меня пугать. Тебя я знаю слишком хорошо, а твои угрозы год от года не меняются. Мужчина устало вздохнул, достал свой блокнот, словно, если бы старые записи остались в казарме, то их бы попытались выкрасть. Он никогда не оставлял свои наброски без присмотра. — Когда ты стала таким манипулятором? — У меня был прекрасный учитель. Все остальную дорогу мы провели в полнейшей тишине, лишь Малкин иногда покашливал. Небо затягивало свинцовыми тучами, ветер стих. Вся природа готовилась к шторму. Затишье перед бурей. Примерно это же чувствовала и я. Спокойствие снаружи, и полный кавардак внутри. Я перестала понимать, осталось ли у меня хоть что-то, кроме постоянного раздражения и нарастающего желания чувствовать кровь на своих руках, наблюдать, как она превращается в корочку, засыхая на дрожащих пальцах. После последней резни я провела несколько часов в воде, которая окрасилась в красный. К Малкину я пришла сразу по приезду, вся в чужой крови, с дрожащими пальцами, но счастливая. Ужас застыл в его глазах, а лицо вытянулось, словно он не ожидал увидеть меня в таком виде. «Ваш клиент будет доволен, — хищный оскал не покидал мои губы. — Пять гришей лежат мертвыми, скоро начнут гнить. Царь будет рад.» Влад часто посещал мои мысли. Я гадала, что ему нужно и какие цели он преследует. Он видел, что я убила гришей, видел, как без сожаления я уничтожаю его народ, но не остановил меня. Что, если он монстр, тоже жаждущий крови? Толком я ничего о нём не знала, кроме того, что он спас меня в лесу и попытался усмирить Демьяна в таверне. Пусть его глаза и источали сильную энергию, которая притягивала меня, но нельзя было позволить внешности обманывать себя. Каждый из нас чей то монстр, и Влад стал моим.

***

Дворец вызывал у меня отвращение. Вычурные узоры, позолота и светлые тона раздражали глаза. Шум и полное собрание всех аристократов в тесном зале вызывало скуку, давило на виски, словно мою голову сжимали со всей силой, только бы причинить мне боль. Платье, в которое меня впихнули, сдавливало грудную клетку, не позволяя нормально дышать. — Как здесь в этом ходят? — поморщившись, спросила я. Малкин стоял возле меня, не выпуская из виду ни на секунду. Он боялся, что я могу сделать что-то не так, тем самым опозорить главного лекаря страны. — Замолчи и перестань дёргать платье. Хватит привлекать внимание, девчонка! — его бесило моё поведение, а для меня единственной забавой было капать на расшатанные нервы. — Можно я уже уйду? Здесь все такие прилизанные, что мне хочется вывернуть свой желудок. Малкин ничего не ответил, вместо этого он отвернулся, беседуя с одним из гостей. Я осматривалась по сторонам, одергивая платье персикового цвета. Какой-то идиот подумал, что это самое лучшее платье для приема. Мои чёрные волосы выделялись на фоне нежных цветов, а глаза горели яростью и ненавистью. По сей день я помню, насколько неудобным был наряд и как сильно я радовалась, когда смогла сорвать с себя эти тряпки. — Ваше Величество, хочу представить вам Далию, — когда пришло время, Малкин повёл меня к помосту, на котором расселась царская семья. Я даже не уточняла их имена, мне хватило одного вида, чтобы понять, что теперь я целиком и полностью принадлежу Ланцовым. Царь оглядел меня с ног до головы, задержавшись на зоне декольте. Я подавила вспышку гнева, сдерживаясь из последних сил. Чувствовать себя куском мяса, которое продают тому, кто хорошо заплатил, было неприятно. — С этого дня она готова вступить… — Полно, Малкин! — царь махнул рукой, затыкая лекаря. Внутри меня что-то дрогнуло, а на губах расцвела ухмылка. Хоть кто-то наконец смог заткнуть тщеславного мужчину. — Мы и так знаем, что эта прекрасная барышня будет исполнять свой долг ответственно и неприкосновенно. Так ведь, милая? Я склонилась, в слабом реверансе, исподлобья наблюдая за бледным Малкиным. Он не ожидал, что его так бесцеремонно попросят помолчать. — Я готова служить на благо Равки, мой царь, и если позволите, я бы хотела как можно скорее приступить. Не люблю откладывать дела в долгий ящик. — Любишь держать все дела под контролем? Что ж, в западном крыле тебя ожидает мой генерал, он и введёт тебя в курс дела. Удачи, Далия. Я ещё раз поклонилась, прежде чем покинуть зал в поиске западного крыла. Коридоры казались мне лабиринтами, но я продолжила идти вперед, воровато озираясь по сторонам. Атмосфера замка давила на меня, заставляла чувствовать себя мелким насекомым по сравнению с огромными потолками. Завернув в один из коридоров, я почувствовала хватку на своем плече, за мгновение до того, как меня втащили в комнату, припечатав к двери. Всë мое оружие осталось вместе с остальной одеждой, поэтому я приготовилась к рукопашному бою, стараясь освободить свои руки. — Какая буйная. Не думал, что тебя так легко застать врасплох. Мои глаза расширились от удивления, а сердце пропустило удар. — Влад… — Узнала? — он улыбался, но глаза ничего не выражали. Холодный, расчетливый взгляд, заставляющий стоять на месте. — Я рад встрече, милая Далия. Может сейчас мы хотя бы поговорим. — Отпусти меня, придурок! — я снова попыталась отстраниться, однако мужчина держал мои запястья над головой, пригвоздив к двери. Его дыхание касалось моей щеки, а лицо было чрезвычайно близко к моему. Он пах лесными ягодами и листвой. Сильные руки сжимали мои, даря сладкую боль. Мне нельзя было терять рассудок, но я ничего не могла поделать, купившись на чары наглого гриша. — С каких пор гришей пускают в столицу? — Не пускают, однако всегда можно найти лазейку. В этом я хорош. — Тебе обязательно меня держать? — сквозь зубы спросила я, стараясь не смотреть в его глаза. — Ну вряд ли, если я тебя отпущу, ты захочешь поцеловать меня, а не покалечить, так что да. И пока ты не решила меня убить, хочу выразить восхищение. Не думал, что в платье ты выглядишь так же роскошно, как и в костюме, покрытая кровью с ног до головы. Я замерла, пытаясь уловить смысл его слов. Казалось, будто мужчина намеренно заставлял меня смутиться, пробить мою броню фальшивыми речами. С каждой минутой моё терпение сходило на ноль, еще чуть-чуть, и я не смогу держать себя в руках. — Знаешь, может на кого-то и работают твои приёмчики, однако я не такая, как все наивные дуры, которых ты охомутал, — брезгливо сморщив нос, сказала я. — Теперь мне придётся вечность отмывать свои руки от твоих следов. Говорят, гриши крайне нечистоплотны за счёт своего образа жизни. — Великолепно! — рассмеялся Влад, а от хрипоты его смеха по позвоночнику пробежали мурашки. Помимо той силы, что исходила от него, он источал загадочную энергию, которая, словно маяк, манила меня в свои запретные сети. Каждый раз я твердила себе, что гриши — зло, я должна их уничтожить, искоренить, стереть следы их существования. Когда дело доходило до него, мой здравый смысл снова вступал в разлад с сердцем. Глупая, наивная девочка всё ещё жила во мне, желая почувствовать хоть что-то, кроме одиночества и злости. — Ты пытаешься задеть меня? Как мило, что я хоть как-то затронул твои чувства. — Какие чувства? — Наверное, ты привыкла думать, что чувствовать — означает иметь брешь в броне, однако всё совсем наоборот, — он провёл пальцами по запястью, глазами изучая браслет на моей руке. — Интересная вещица. Дашь поносить? — Она не снимается, придурок! Отпусти меня, чёрт возьми! Играй героя в другом месте! Шипя ему в лицо, я уловила изменения в его настроении. Из флиртующего мужчины, он превратился в серьёзного, даже слегка рассерженного гриша. Тогда он даже не понимал, насколько со мной будет непросто. Скандалы преследовали меня на протяжении пяти лет, но за годы сна многое изменилось. Для «Влада» я всегда была загадкой. Необузданной, безрассудной, яростной, почти сумасшедшей. «Идти к цели даже через боль и потери», — под таким девизом я жила до первого сна. — У меня есть для тебя предложение, — взгляд Влада сосредоточился на мне, а я наконец посмотрела на него. — Встретимся чуть позже. Я найду тебя. Он ушел через потайную дверь в картине, оставив меня один на один со своими мыслями. После того, как тактильный контакт между нами пропал, я перестала ощущать силу внутри, словно с его уходом всё угасало, оставляя после себя лишь угольки. Я ещё долго стояла, смотря ему вслед, хотя понимала, что мужчины там уже нет. В сознании роились разные мысли, одна хуже другой. Я должна ненавидеть гришей, а не находить одного из них настолько привлекательным, чтобы терять голову. Пусть я и умела закрывать свои чувства от других, однако от самой себя сбежать куда труднее. Чем чаще я видела его, тем больше задумывалась о правильности своих суждений, привитых в раннем возрасте. Мужчина не походил на злодея, который разрушит мир по своему желанию. Им двигал какой-то интерес, и я намеревалась узнать, что за планы он строит, шныряя под носом у убийцы его народа.

***

Найти штаб в западном крыле было несложно. Труднее было сдерживать свои эмоции, когда я увидела комнату, заполненную картами, отчётами и планировками дальнейших действий. Я не удержалась, издав восторженный вздох. — Думаю, в вашей казарме тебе не давали стольких полномочий и даже не удосужились дать тебе в руки карту, — заметил генерал Шторман, увидев мои глаза, полные восторга. — Далия, как я полагаю? Мужчина средних лет протянул мне руку в знак приветствия, сверкая серыми глазами. На первый взгляд я не дала бы ему и сорока, но седина в рыжих волосах дала понять, что этот человек повидал многое, участвовал в сражениях, ведь войны никогда не прекращались. Равка всегда подвергалась нападкам соседних стран, так ещё и внутренний разлад сильно бил по материальному состоянию и человеческому контингенту. Солдаты гибли от рук дрюскелей, отрядов Шухана, и неоднократных восстаниях гришей на Востоке. Мы буквально находились в кольце, однако я могла поправить положение, усмирив самых буйных представителей ведьм. — Так точно, генерал, — протянув ладонь в ответ, я ощутила крепкую, мозолистую руку, которая крепко сжимала мою. — Я пришла получить план следующих действий и распоряжение на ближайшее время. Срок моей службы ограничен, как вы знаете. Не хочу терять и минуты, если это поможет Равке справиться с кризисом. Шторман отпустил меня, отправившись в другой конец комнаты, к одной из карт, составленной штатными картографами. Я направилась следом, по пути изучая остальные документы, которые только могла разглядеть. — Здесь отмечены все поселения, в которых предположительно скрываются гриши, — он указал на несколько мест, отмеченных красным цветом. — Самый яркий — красный. Им отмечены особо значимые и опасные представители. Лишь ты сможешь помочь в их устранении. Ассасин, действующий в тени — отличный вариант, чтобы уничтожить опасных ведьм, представляющих угрозу для царя и Равки. Мало кто был посвящён в детали моего пребывания здесь, видимо Шторман был одним из тех немногих. Я была рада, что не придется выдумывать отговорки, почему одна из лучших солдат не участвует в общих рейдах. Создавать себе трудности я никогда не хотела, поэтому следовала четким алгоритмам, прежде чем начинать свою охоту. Мою личность никто не запоминал, лишь под покровом ночи можно скрыть свое лицо, укутавшись тенями. Пусть слухи и ходили, но внешность убийцы точно не описывали. Кто-то говорил, что это мужчина в алых одеяниях, который стирает с лица земли всех нечестивых. Другие болтали о женщине без лица, с горящим мечом в руке. Сведения всегда расходились, поэтому мне вдвойне было интересно узнать, откуда Влад узнал обо мне. — С чего следует начать в первую очередь, генерал? — поинтересовалась я, не отрывая взгляда от красных точек. Помимо этих отметин еще красовались синие и зеленые цвета, о которых мне ничего не сказали. — Поселение к северо-востоку от Ос Альты, — задумчиво произнес он, хмуря брови. — Оттуда еще несколько миль, чтобы добраться до деревни, в которой скрываются участники восстания на Востоке. Более полные данные я отправлю в твои покои, — Шторман перевел взгляд на меня, оценивая мою реакцию. Его встретил мой бесстрастный вид и невозмутимое выражение лица, словно мы обсуждали чепуху за чашкой чая. — Отдохни перед тем, как отправиться в путь. Передышка иногда необходима всем. — Какой у меня срок выполнения? — поинтересовалась я, изучая местность первого пункта назначения. — Срок? — недоумевая, спросил генерал. — Какой еще срок? — В последний раз Малкин сказал, что из-за моего провала на итоговом испытании мне начнут ставить сроки выполнения миссии. В прошлый раз дали два дня. Мужчина пару секунд в смятении моргал, уставившись на меня, а затем, тряхнув головой, сказал: — Я разберусь с этим новатором. Сроки ставят лишь участникам рейдов, потому что они зачастую отлынивают от работы, заваливаясь в кабаки и напиваясь до потери сознания. К тебе это не относится. Малкин запудрил мне мозги, заставив чувствовать себя неловко и виновато перед ним. Лицемерный лекарь думал, что так сможет держать меня у себя на привязи, однако просчитался. Я больше не была частью его коллекции игрушек. Теперь я — личный ассасин царской армии, уже официально. Торжеств в мою честь не будет, меня не представят отрядам, а через пять лет мои данные канут в лету. Я стану лишь тенью, которая будет преследовать гришей по всей стране, и спаси Святые тех, кто встанет на моем пути. Я медленно шла по дороге, вымощенной из крови и тел, к цели, которую спустя время позабудут, оставив меня и идеи в саркофаге под землей.

***

Меня проводили в комнату, которая ненадолго стала моим пристанищем. Я поспешила скинуть ужасное платье, голышом направившись в ванную, смежную со спальней. Вода пахла лавандой и полевыми цветами, снимая напряжение. Я лежала, прикрыв глаза, наслаждаясь тишиной и спокойствием. Минуты наслаждения всегда стоили мне многого, а мгновения счастья оборачивались разочарованиями. Моя жизнь была пропитана потерями и предательствами, но я цеплялась за последнюю соломинку, не понимая, что уже на дне, а выбираться некуда. Я в пучине греха, испачканная, запятнанная чужими руками. Сколько мучений я ещё должна пройти, чтобы обрести хоть крупицу свободы? «Ты стала марионеткой в чужой войне, Далия. Ты ненавидишь саму себя, так к чему винить других?» Расчесывая мокрые волосы пальцами, я вылезла, даже не удосуживаясь накинуть на себя полотенце. Было совершенно все равно на то, что ко мне могут войти. Пусть комната и была не такой уж вычурной, однако здесь я чувствовала себя чужой, лишней. Стены, выкрашенные в тошнотворный персиковый цвет, вызывали у меня не самые лучшие чувства. Платье этого же цвета пятном растеклось по полу, скинутое в спешке. Слава Святым, кровать была белая. Минимализм комнаты заключался в двуспальной кровати, тумбе в изголовье, письменном столе из темного дерева и зеркале в углу комнаты. Отражение заставило меня ухмыльнуться. Уже пару лет я пользовалась своей привлекательностью, чтобы скрываться, заманивать гришей в ловушки да и просто развлекаться с мужчинами. Все без исключения клевали на тёмноволосую девушку с янтарными глазами. Редкая внешность была залогом спроса у мужчин, однако… Чем чаще я смотрелась в зеркало, тем реже видела в нём себя. Детский огонек в глазах сменился на адский огонь, который хотел сжечь все на своём пути. Чёрные волосы никогда не теряли свой истинный цвет, наоборот вбирали в себя всё ужасное, что я когда-либо совершала. Передо мной был другой человек, другая девушка, которая стала убийцей. Браслет на руке звякнул, когда рука ударилась о стеклянную гладь, пуская паутинку трещин. Вместе с зеркалом раскололась моя душа. Мою одежду принесли сюда, пока я была в ванной. Хотя, то одеяние, что лежало на кровати, больше походило на экипировку элитного отряда. Тёмный верх, чёрные брюки, тугой корсет с креплениями, пояс, несколько наборов оружия. Завернувшись в полотенце, я изучала клинки, пытаясь понять, чем они отличаются от моих. Рукоять укороченного меча удобно легла в руку, наполнив меня уверенностью. Казалось, что я могу свернуть горы, если только захочу. — Я передумал, почти раздетой тебе идёт больше всего, — послышался голос за спиной. Машинально я развернулась, придерживая одной рукой полотенце, а второй сжимая рукоять меча, наставляя его на мужчину. — Понял, я не очень во время. — Какого… Святого… ты тут… забыл, — произнесла я сквозь стиснутые зубы. Полотенце грозило слететь в любой момент, а моё сердце выпрыгнуть в любую секунду. — Я обещал вернуться, — усмехаясь, ответил он. — Я привык выполнять свои обещания, Далия. — Поэтому ворвался в комнату к голой девушке? Ты чёртов псих! Я схватила одежду, отбросив меч на кровать к остальному оружию. — Жди здесь, прилипала, — бросила я, прежде чем скрыться в ванной, в спешке натягивая новый костюм. Меня жутко раздражало нахальство Влада, но я хотела получить ответы на нужные мне вопросы. Всегда любопытство приводило меня к краю пропасти, в которую я могла либо прыгнуть, либо отступить. И как жаль, что в этот раз я не отступила.