Кровь и сон
13 октября 2021 г., 18:03
— Начинай, — требовательно произнесла я, быстрым шагом входя в комнату, откинув полотенце на кровать. За время, что я одевалась, Влад сменил своё местоположение, перебравшись к окну. — Чем быстрей ты мне скажешь, что тебя привело в столицу, тем быстрее я смогу послать тебя к чертям.
— Ты всегда такая милая, или же сегодня особое событие? — поинтересовался он насмешливо. С одной стороны я отчаянно желала, чтобы он покинул мою комнату, оставил меня в покое, однако с другой, во мне пробудился неприкрытый интерес к этому человеку.
— Тебе повезло, что я в хорошем настроении, — я обратила свое внимание на оружия, которые не так давно разглядывала. Остриё железного клинка отлично бы торчало из горла Влада, — Как ты проник сюда?
— Знаешь сколько ходов в этом дворце? — мои брови вопросительно взлетели вверх, ожидая ответа, — Да ладно! Ты ведь изучала строение замка, и не знаешь какими ходами можно зайти и выйти без проблем?
В моей голове прокручивались разнообразные варианты его убийства. Я могла бы с лёгкостью прикончить его и не моргнув, однако же сила, которую он излучал, манила меня, заставляя всем нутром изучить то, что еще неизвестно. Возможно, в то время я была еще глупа и наивна, раз отвергла его предложение, которое могло облегчить мою жизнь в тысячу раз.
— Часики тикают, гриш, — я взяла эфес меча в ладонь, почувствовав вес оружия, ощутила, что могла бы стать одним единым с рукоятью, которая словно была продолжением моей собственной руки. — Мое терпение не вечное, и я уже с трудом сдерживаюсь, чтобы не опробовать новый меч на тебе. Говорят, он из стали, которую куют пленные гриши. Забавно будет посмотреть, как творение твоего народа отсечет тебе голову.
— Забавно то, что ты даже не понимаешь, что погрязла в пучине лжи и лицемерия, Далия, — мужчина нерешительно сделал ко мне шаг, словно и правда боялся, что я могу его убить. — Никогда не задумывалась, почему с такой легкостью можешь находить гришей, зная только примерное их местоположение?
Его вопрос заставил меня потупить взгляд и на минутку замереть. Малкин лишь вскользь упоминал о происхождении моей способности, говоря, что это преимущество сыворотки, которая поможет мне в будущем почти вслепую находить ведьм и уничтожать их гнилой народ. Какой же я была дурой, раз верила во всю эту чушь, что вешали мне на уши.
Глупая девчонка, возомнившая себя спасительницей Равки от всех нечистых. Если бы я послушала свое чутье в первый раз, последствий, которые ждали всю страну впереди можно было избежать.
— Какое тебе дело, Еретик? — брезгливо выплюнула я. — Пришел узнать как именно я нахожу подобных тебе, чтобы их предупредить? Не надейся, что я хоть и слово скажу.
— Если бы я хотел что-то узнать, то начал бы издалека, — он, словно рысь, делал осторожные, изящные шаги, стараясь сократить расстояние. Чутье внутри начинало стучать в груди, тарабаня невидимыми руками по ребрам изнутри. Казалось, что еще чуть-чуть, и энергия Влада задавит меня даже на расстоянии. Он был силен, сильнее, чем те, на кого мне давали наводку. Именно эта сила манила меня, вызывала желание узнать как можно больше о своем противнике и о его слабых местах. — Я уже бы более подробнее изучил тебя, Далия, однако же в данный момент мне достаточно того, что я уже знаю о тебе, Regis Tool.
— Что ты можешь знать, кроме того, что я убийца?
— Я знаю, что равных тебе нет в этом мире. Ни среди гришей, ни среди людей, — он перестал приближаться, замерев неподалеку. Его лицо выражало сосредоточенность и серьезность, но я была более чем уверена, что все это лишь маска, коих у этого человека больше десятка. Он был лицемером, змеем, который искушал доверчивых девиц, маня своей харизмой и привлекательной внешностью. Его подноготную я поняла еще тогда, стоя в покоях с мечом в руке, борясь с желанием применить свой навык непревзойденного ассасина. — Однако, ты не та, кем являешься, Далия. Ты не убийца, а лишь марионетка в руках Малкина и семейки Ланцовых. Хочешь до конца своих дней истреблять для них неповинный народ?
В его словах я не слышала и нотки сомнений и лжи. Он говорил так, словно его убеждения в моей непричастности были прочны, как металл, что куют для меня пленные. Он был уверен, что мной руководят те, кто стоит выше и желают только расширять свою власть.
Ради власти и статуса Малкин и решил ставить на мне эксперименты, после которых большая часть подопытных детей не выживала. Я была его прорывом, достижением, ради которого он потратил уйму сил. На разработку сыворотки, название которой узнать мне не удалось, Малкин потратил больше тридцати лет своей жизни, работая сутки напролет, а чтобы подобрать нужную дозу для меня, мужчина не спал несколько ночей, применяя жидкость на десятках детей, используя разные дозировки, чтобы узнать, от какого количества этого яда смертельный исход будет маловероятен.
К сожалению для меня, и к полному восторгу Малкина, первая доза сыворотки оказалась больше, чем требовалось, что привело к частичной потери памяти. Я помнила свое имя, помнила как есть, спать, ходить в туалет, но мое прошлое стало лишь размытым пятном в моих воспоминаниях, отрезав и и разделив жизнь на неравные половины.
Мне предстояло еще несколько раз испытать на себе это ужасное чувство, когда память ускользает от тебя, а ты никак не можешь ее поймать, хватаясь за те немногие осколки, которые еще можно собрать воедино.
— Мне платят за мою работу, Еретик, причем прилично, — меня начал выматывать этот бессмысленный разговор, делая меня раздражительной. — Хватит пустых слов, мне становится с тобой скучно. Хочешь переманить меня на свою сторону? Мой ответ — нет. Если ты пришел за этим, можешь смело лезть назад в свою нору, откуда выполз.
Перед тем, как приступать к поискам гришей, мне требовалось немного отдохнуть и собрать необходимое для дороги, а его странные речи только капали на нервы, вызывая неприкрытую скуку.
— А если я смогу дать тебе больше, чем они? — спросил Влад, сложив руки на груди. Его глаза блестели в полумраке комнаты, словно два чистейших кристалла, но даже этот свет не мог разбить ту стену, что я воздвигла для достижения цели.
— Дашь мне еще больше денег? — рассмеялась я, откидывая меч на кровать. Пусть руки и чесались, прося обагрить их кровью глупого гриша, я поборола себя, собрав по крупицам свое треснувшее самообладание. — Ты даже и половины той суммы собрать не в силах, так что хватит молоть глупости.
— Я не говорил про деньги, Далия, — ухмыльнувшись, парировал он. — В тебе куда больший потенциал, чем видят Ланцовы или же твой недоумок лекарь. В тебе сила, которая способна противостоять им. Ты же хочешь сбросить с себя эти оковы рабства?
— Я здесь по своему желанию, — терпение лопнуло, словно по щелчку, а рука сама нашла откинутый ранее меч, наставив острие на Влада. — Пошел прочь! Боле я слушать тебя не намерена!
— Ты еще придешь ко мне, милая Далия, — Влад ухмылялся, будто я тыкала в него палкой, а не острым мечом. Его веселила моя злость, что еще больше распаляло мой гнев. — Когда это время наступит, я помогу найти тебе правильный путь. Главное помни, что чем дольше ты противишься тому, что заложено в тебе с рождения, тем больше будут последствия.
— Вон отсюда!
Влад поклонился мне, а затем собирался удалиться, все с той же ухмылкой на губах.
— Подожди! — окликнула его я, когда он собирался выйти за дверь. — Твое имя. Ты солгал, назвавшись не своим именем. Как тебя зовут на самом деле?
— Для того, чтобы его узнать, тебе однажды придётся принять мое предложение.
Лжевлад одарил меня своей полуулыбкой, скрывшись из виду. Когда его фигура исчезла за дверью, я со всей дури кинула меч куда-то в сторону, осев на пол. Руки до боли сжались в кулаки, а ногти впились в ладони, оставляя полумесяцы на коже. Меня распирало от досады и недовольства.
Я могла легко убить его, а затем сообщить о проникновении гриша во дворец, но снова не стала.Что-то опять тормозило меня, вынуждая слушать его бредни. После его ухода меня начало трясти.
Сила, которую он источал, покинула мою комнату, и я больше не чувствовала давления в груди. Мое тело покрылось испариной, а конечности похолодели, как будто после лихорадки. Такое состояние было похоже на отравление дурманом.
Однажды мы с Демьяном испробовали это злосчастное растение, в попытке найти новые ощущения, а в итоге получили галлюцинации и такую головную боль, что даже при попытке вспомнить тот день, по коже проходит крупная дрожь. Малкин еле откачал меня, ругаясь в порыве своего гнева над моим почти бессознательным телом. Тогда я была чересчур доверчива и податлива, хотя в жизни бы в этом не призналась. С каждым прошедшим годом в своем заточении я размышляла над своими поступками, но тут же забывала откуда велась нить моего немого разговора с собой.
Сидя в пустой комнате, где мужчина предложил мне познать саму себя, я приняла решение ни за какие богатства и внутренние самопознания не соглашаться на этот сомнительный жест доброй воли. Каждое его слово казалось несуразицей и чистейшей ложью, хотя подсознательно я знала, что он говорил правду. Отпечаток его силы все еще отдавать тупой болью в животе, но я поднялась, дабы начать подготовку к своему походу.
Оружие мертвой грудой продолжало лежать на кровати, пока я открыла свой новый гардероб, в который, к моему несчастью, поместили все то, что не подходило моей натуре. Я любила цвет крови на белой рубахе, наслаждаясь, как кровь впитывалась в нее, оставляя алые следы на ткани. Вместо них, я обнаружила стопку хлопковых рубах черного цвета. По спине пробежали неприятные мурашки, ведь теперь этот цвет ассоциировался лишь с одним ненавистным мне человеком, который пытался вклиниться в мою жизнь и перевернуть ее с ног на голову.
Плюнув на все, я схватила эту злосчастную ткань, снимая с себя легкую льняную рубашку белого цвета. Радовало то, что учли мое пристрастие носить кейп вместо душного кафтана. На черной рубахе не менее черный кожаный кейп смотрелся весьма устрашающе, почти сливаясь со смольными волосами, которые я бы никогда не собрала в прическу, даже если бы пришлось сражаться с дюжиной противников.
У меня было свое кредо, свой фирменный стиль, что отличало меня от многих в «Месте пыток». Бледное лицо на фоне темных одеяний казалось еще белее. Возможно, меня могли счесть ведьмой, если бы я жила как обычный человек в одной из деревушек, где суеверия превыше здравого смысла. Скептически оглядев себя со всех сторон, я натянула ботфорты, засунув в них по кинжалу. Для клинков имелось отдельное отделение, что почти не стесняло моих движений ногами и совсем не травмировало кожу на лодыжках. Последними штрихами стали пояс, куда я благополучно разместила меч в ножнах, и дурацкий черный плащ с капюшоном, скрывающим моё лицо, как при свете дня, так и в глубокой ночи.
Когда наконец все приготовления были окончены, карта, взятая в штабе, лежала во внутреннем кармане плаща, а мой новый конь стоял снаряженный, я выдвинулась в путь. Ночь обещала быть интересной.
***
Путь к деревне, где располагались группировки, участвующие в бунте, лежал через широкие поля, по которым конь несся галопом, а я едва могла усидеть в седле. Нас обоих опьяняла эта свобода. Ее можно было получить лишь в эти часы, когда ветер трепал волосы, со всех силой обдувал щеки, заставляя дыхание сбиваться, а сердце биться слишком быстро. Я не могла бы точно вспомнить, сколько находилась в пути. Мое сознание отключилось и унеслось за пределы моего тела. Пришла я в себя, осознав, что окружена со всех сторон гришами. Лишь боль привела меня в чувства. Пальцы кровоточили, изнывали от давления, что оказывала на мой организм их сила. Толпа сердцебитов наступала, готовясь напасть, а я, словно в трансе, спрыгнула с лошади, не понимая, как могла попасть в засаду. Мой рассудок подвел на этот раз, загнав в ситуацию из которой я обязана выйти живой. — Все на одну? — растягивая гласные, спросила я. — Вы такие честные. — Мы знаем кто ты! — вопил гриш, одетый в красную рубаху. Удивительно, что именно красный ассоциировался у меня с сердцебитами. Со шквальными все было немного иначе. — Тебе конец, чудовище! — Чудовище? — рассмеялась я, одним махом стягивая с себя плащ. — Я намного хуже, милый. Рука сама нашла меч, словно на подсознательном уровне. Я ринулась в бой, на ходу рассекая воздух, параллельно раня стоящих рядом со мной людей. Перед глазами все кружилось. Я танцевала свой кровавый танец, размахивая мечом, совсем не ощущая его веса, хотя когда эфес лег мне в руку в замке, я почувствовала, насколько это оружие отличалось от тех, что были у меня ранее. Гриши отчаянно уворачивались, скрещивая наши с ними мечи. Их техника походила на подготовку пятилетнего ребенка, который только-только взял оружие в руки. Звук металла, удаляющегося друг об друга, разносился по округе, гулом застревая в моих ушах. Разоружить их я смогла за несколько секунд, каждого по одному, лениво отражая их атаки. Те, кто стоял в стороне, решились применить свою силу на мне. Каждый свел ладони, резко сжимая их в кулаки. Я вскрикнула от боли в груди. Группа гришей одновременно направляли на меня свою отвратительную силу, сдавливая мое сердце так, что еще пару мгновений промедлений — и мне конец. Упав на колено, я схватилась за грудь, почти не эмитируя адскую боль. Чтобы подняться, мне было нужно перевести болезненные ощущения с одного центра на другой. Я закусила губу так, что от сильного давления пошла кровь, затекая мне в рот. Плевать. Мне нужно было время. Когда противник видит, что оппонент слаб, он инстинктивно ослабляет свое давление, уверенный в победе. Этого я и добивалась. Как только я смогла слабо вздохнуть, рука нащупала рукоять клинка в ботфортах, рывком вынимая оружие. Вместе с тем, как кинжал лежал в моей ладони, я поднялась, резко развернувшись всем корпусом, и метнула кинжал в одного из противников, что стояли за моей спиной, наколдовывая мне разрыв сердца. — Похвально, очень похвально, — переводя дыхание заметила я, сплевывая кровь, что продолжала течь из раны, наполняя рот металлическим вкусом. — Но кто вы без своих сил, гнусные ведьмы? Вы даже не солдаты. Вы — мусор наших земель, который необходимо убрать. Пока я стояла, рассматривая оставшихся живых гришей, к ним подоспела подмога. Я и понятия не имела, что их будет тут так много, словно мошкары в дождливую погоду. — Сдавайся, несчастная! — кричали мне, не подходя ближе. — Нас много, а ты одна. Тебе не победить! — Верно, я одна, — оскалившись, я подобрала меч, прокрутив его в руке. — Я одна, а трупов ваших людей так много. Добавим к ним и ваши? Битва продолжалась слишком долго. Я ожидала расправиться с ними раньше, чем зайдет солнце, однако последний сердцебит пал мертвым лишь когда смерклось. Уставшая, покрытая своей и чужой кровью, я села на сырую землю, переводя дыхание. Гора трупов лежала на зеленой траве, окропляя ее в насыщенный красный. Было ли мне их жаль? Нет. Я ненавидела их, презирала, считала, что они недостойны жить на одной земле с нами, но что-то внутри мешало мне забыть об убийстве. Сосчитав количество тел, я села на коня, направившись в столицу, чтобы записать цифру в книгу, о которой никто не знал. В ней хранились имена и цифры, символизирующие каждого, кто был мной убит. Так и жил настоящий убийца, что был обманут всеми, всем лгал и был так наивен, что ложь принимал за правду. Я жила так, но лишь до первого сна. Казалось, что пять лет такой долгий срок, но когда твое тело слабеет с каждым днем, а на четвертый год ты осознаешь, что больше не может обманывать себя и верить, что сон еще слишком далек. Я не успела и оглянуться, как в один из дней я смогла проснуться, а вот мое тело нет. Так я и осталась вроде спящей, сходящей с ума от собственных мыслей, что крутились в голове ежесекундно, разрушая рассудок и память. Так я и осталась лежать в хрустальном саркофаге, забытая всеми на пятьдесят лет, без права прекратить бесконечную пытку.
