Killer, Warrior, Caster

      Когда закрываешь глаза, ты видишь только непроглядную темноту, что постоянно давит на виски, заставляя еще сильнее смыкать веки. Когда не можешь их открыть, то медленно сходишь с ума, прокручивая в голове каждый прожитый тобой день. Но чем дольше длится эта пытка, тем меньше ты можешь вспомнить.        Все начиналось с малого. Я забыла как звали паренька, что пытался убить меня на задании. Чуть позже я осознала, что из головы вылетела и суть задания. Без возможности хоть как-то взглянуть на мир, я копалась в себе, отрывала из еще живой памяти лица, пейзажи, моменты, когда могла улыбаться глупым шуткам мальчика, которому что-то обещала.       Затем не стало и мальчика.       Дымка опускалась все интенсивнее, словно плотный туман, скрывая все, что было мне важно. Я забыла, как выглядит человек, что учил меня долгие годы с целью получить от этого выгоду.       Пытка, сводившая с ума, длилась слишком долго. Я считала, что это наказание за мою медлительность и неповиновение. Но повиновение кому? Я забыла.       «Давай же, пытайся удержать все, ты должна!»,— кричала я, не произнося и звука.       Мой безмолвный призыв отражался эхом в голове, заставляя кричать еще сильнее. Я ходила по кругу, который никогда не заканчивался, водил за нос, точно наивную дурочку. Меня никто не слышал, никто не мог помочь.       Зачем помогать тому, кто спит и видит прекрасные сны? Так верно и думали те, кто поместил меня сюда. Но кто эти «те»? И куда «сюда»?       Был ли ответ на этот вопрос? Нет. Ответа не следовало, как и всегда.       Я продолжала вспоминать, цепляться хоть за что-то значимое для меня. На ум приходило лишь оружие, прекрасное, блестящее, сверкающее на солнечном свете. Я могла ощущать его холодок в ладони, точно сказать какое оно на ощупь, однако говорить было некому. В хрустальном саркофаге были лишь я и мое сознание, что крошилось понемногу, под гнетом собственных мыслей.       Так продолжалось слишком долго. В конце я могла только воспроизвести лишь те события, в которых были кровь и сталь, дрожащая в моей руке. Алый с серебром. Всё, что осталось от моей жизни, продолжительность которой осталась далеко за пределами моего доступа. Меня злила одна мысль о том, что когда я проснусь, вспомню лишь малую, совсем ничтожную часть своей жизни, пропитанную ядом, кровью и ненавистью к тем, кого называли ведьмами. Именно это я и вспомнила, спустя пятьдесят лет своего добровольного заточения.

***

      — Ты уверен, что именно этот день? — над головой раздался грубый голос. — Она все еще без сознания!       — Мы уверены, Ваше Величество, не может быть ошибки! — голос также являлся мужским, но более гнусавым, неприятным для не привыкших ушей.       Мужчины говорили весьма громко, но я по прежнему слышала их отдалённо, будто находилась под чем-то, что мешало распознавать звуки более четко.       — Проклятье! — выругался первый, стукнув проблему моего слуха.       Теперь до меня дошло: я все еще в хрустальном гробу.       Я поморщилась, плотнее сжав веки, поражаясь, насколько ощущения реальны. Сначала интуитивно двинулась рука, чуть подрагивая после полсотни лет без движений. Затем я смогла ощутить, что могу шевелить пальцами ног, перебирая ими в обуви, и только потом распахнула глаза, тяжело выдыхая.       — Слава Святым! — облегченно пробормотал второй мужчина, быстро отодвигая крышку саркофага, — Вы очнулись!       Полутьма помогла глазам восстановиться, но свет, падающий от огня свечей, стал раздражителем моего неокрепшего зрения. В голове было пусто. Слишком пусто, для человека, что родился не вчера.       Часто моргая, я оглядывалась по сторонам, резко сев, так, что от смены положения виски предупреждающе загудели. Мысленно выругавшись, я продолжила рассматривать то место, где находилась. Строение было схоже с пещерой — те же оттенки серого, со смесью пыли, сырости и затхлости. Свечи казались даже уместны в этой обстановке, а вот двое людей, что стояли подле моего саркофага, выбивались из мрачности этих стен, выделяясь на фоне старости и забвенности подземелий. Я была уверена, что мы находились под землей, ведь никто не хотел наткнуться на полумертвую девушку в прозрачном гробу.       — Она точно в себе? — надменно поинтересовался мужчина, голос которого я услышала первым.       Он скептически оглядывал меня, вглядываясь в мое лицо, словно пытался оценить состояние, в котором я пребывала. Его голубые глаза, полные раздражения и негодования, отливали зеленым, а русые волосы, на которых красовалась неестественно блестящая корона, находились в беспорядке. На вид я дала бы ему не больше тридцати, но морщины в уголках глаз говорили о том, что государь не так молод, как мог казаться.       — «Она» может ответить и сама, Ваше Величество, — хрипло ответила я, стараясь не выходить из себя так скоро. Нельзя показывать недовольство в первые минуты. — Где я?       Второй мужчина, что снял крышку, стоял чуть позади государя, словно боялся меня. Я подозревала, что не просто так. Если царь выглядел величаво, как ему и полагается, то его слуга оглядывался по сторонам, желая отыскать глазами выход из мрачных подземелий, и выйти как можно скорее, избегая моего общества. В болотных глазах читался испуг, со смесью беспокойства и скрытой паники. Крючковатый нос совсем не подходил этим глазам, ровно как и рот, что был сжат в тонкую полоску. Мужчина был лишь слугой, пустышкой, которую наполняли заданиями и поручениями, вне зависимости от его желания. Тут я резко вспомнила, как сильно ненавидела эту рабовладельческую структуру равкиянского общества.       — Вы в подземельях Большого дворца, сударыня, — робко лепетал слуга, выглядывая из-за спины своего господина. Что ж, меня совсем не удивили.       — Как я здесь оказалась? — разминая пальцами виски, что ныли уже вечность, спросила я, все еще пытаясь сфокусироваться на своей памяти. Как иронично, что меня ждал провал и тут.       — Ты пробыла здесь последние пятьдесят лет, заточенная под землей, — лениво протянул царь, отвечая на мой вопрос. — Хочешь сказать, что ничего не помнишь, Далия?       Далия? Видимо, это было мое имя, ведь тело обдало слабым импульсом, застревая в солнечном сплетении. Было забавно, ведь я помнила оружие и кровь, но забыла собственное имя.       — Я помню, что должна… — брови нахмурились, ведь я пыталась вспомнить, что именно должна. Ах, точн. — Мой долг защитить Равку от ведьм!       — Ведьм? — непонимающе спросил государь, окидывая слугу вопросительным взглядом. — Каких ведьм, Лион?       — Так раньше называли гришей, мой господин, — поклонившись, протараторил мужчина. — Их переименовали еще до вашего рождения, и… и лишь в старых рукописях можно обнаружить такое упоминание.       — Видимо вы несколько отстали, прохлаждаясь в пыльных гробах, Далия, — от язвительного тона царя я облизнула губы, чтобы хоть как-то сдержать волну раздражения, а затем ощутила металлический вкус на языке, округлив глаза. Кровь была не моя. — Вы в недоумении, однако кровь была ингредиентом для вашего пробуждения.       — Чья это кровь? — не сдержавшись, выпалила я, выбираясь из хрустальной коробки.       — Не имеет значения, — отрезал государь, развернувшись на каблуках. — Пойдемте. Не могу так долго дышать этой гнилью.       Мысленно отметив пунктик в голове, я направилась вслед, намереваясь узнать, чья была кровь и почему лишь она могла меня разбудить. Что-то было нечисто, вызывая у меня чувство настороженности.       Вопросов становилось лишь больше.       Они крутились в голове, водили хоровод на моем пустом сознании, пританцовывая пируэты, словно в насмешку над моим замешательством. Если бы не факт того, что я точно должна убивать, я бы подумала, что это все какая-то шутка и вскоре моя память вернется на место, дав ответы на все мои вопросы. Однако, чем глубже я погружалась в недры своих воспоминаний, тем яростней и быстрее они исчезали, оставляя после себя лишь серую дымку из образов и отрывков фраз. Я снова сходила с ума, борясь со злейшим врагом — разумом, что разбился вдребезги по моей же вине. Наша маленькая компания шла в гробовом молчании, поднимаясь по узким ступеням, ведущим на поверхность. Царь, естественно, шёл впереди, возглавляя шествие.       «Будто могло быть иначе. Его тщеславию может позавидовать лишь твой учитель», — подумала я, пытаясь откопать в руинах памяти хоть какой-то образ.       Все было тщетно, но я была упряма и настойчива, чтобы сдаться, хотя понимала, что делаю себе лишь хуже. Чёртова черта характера!       Стоило нам подняться по лестнице, я перестала ощущать запах сырого камня, вдохнув полной грудью нечто новое — в нос ударил цветочный запах, в этом я была уверена. Забавно, что память сама уничтожила лишь факты жизни, оставив базовые знания о мире, в котором я раньше существовала. Возможно, я ощутила розы, пытаясь впитать в себя их аромат, будто это было жизненно важно для организма.       Чушь.       Мне хотелось только разобраться в причине провалов в голове, и наконец понять, зачем я здесь. Дальше коридоры стали шире, залитые светом восходящей Луны. Забавно, что пробудили меня именно ночью, а не днём. Конфиденциальность моего пребывания здесь, да и вообще знание того, что я существую, держалось в секрете, под строгим табу почти для всех, кто не считался царской семьей. Хотя откуда мне было это знать? Если только мозг сам хотел, чтобы я это знала и я смирилась, что решаю здесь точно не я. Даже собственное сознание относилось ко мне с пренебрежением, а о Ланцовых и речи не шло.       — Лион проводит тебя в северное крыло, подальше от чужих глаз, — произнес царь, разбавив тишину коридора. Лучше б он и дальше молчал, не показывая свою манеру вести разговор, пропитывая каждое, даже безобидное слово, каплей яда и своего личного превосходства. — Завтра тебе придут распоряжения твоих дальнейших действий. Не желаю, чтобы ты оставалась бесполезной еще хоть день. Пятидесяти лет должно было хватить, чтобы наконец набраться сил.       Лион учтиво поклонился, словно ему оказали милость, отдав простейшее распоряжение. Хотелось вывернуть желудок и вынуть глаза, лишь бы не видеть этой идиотской улыбки на лице слуги. Сплошная показуха, что до жути раздражала меня всегда.       — Могу я просить вас об услуге, Ваше Величество? — я всеми силами скрывала свое негодование, надеясь, что мой голос звучал более-менее приемлемо. По недовольному лицу государя я поняла, что его почему-то раздражало мое присутствие, даже больше, чем он целиком бесил меня. Он вопросительно изогнул бровь дугой, ожидая, пока я озвучу то, о чем хотела просить. Желание дать ему подзатыльник жгло руки, заставляя натянуто улыбнуться, чтобы хоть как-то сгладить углы, что образовались между нами всего за каких-то полчаса. — Я хотела бы, чтобы мне дали взглянуть на бумаги, касаемые меня. Возникнут трудности, если в ближайшее время не решить одну важную проблему.       — Проблему? — голос сочился раздражением и непониманием. Я задержала дыхание, чтобы не выпалить глупость.       — Если в нескольких словах, — осторожно начала я, заведя руки за спину, незаметно для моих спутников, сжимая ладони в кулаки. Я была уверена, что после на коже остануться следы в форме полумесяца. — За последние пятьдесят лет моя память… в некотором роде повредилась. Мне бы не хотелось доставлять вам неудобства, поэтому прошу вас дать мне хоть какие-то сведения о событиях, что были до моего долгого сна.       — Лион, — Ланцов не отрывал от меня взгляда недовольных голубых глаз, поджав губы. — Где хранятся все данные, связанные с нашим воином?       Вопрос, адресованный слуге, заставил того замереть, обдумывая сказанные ему слова. Было ощущение, что я слышала, как шестеренки в голове Лиона крутились с бешеной скоростью, все больше набирая обороты.       — Господин… Ваше Величество, — затараторил слуга, — Но у нас… ничего нет! Все, что было когда-то сгинуло, исчезло много лет назад, съеденное пламенем.       Нет-нет-нет.       Я не могла поверить своим ушам. Последняя возможность восстановить память рассыпалась прахом, почти попав в мои руки. От безысходности я прикрыла глаза, сосчитав до пяти, чтобы не взорваться от эмоций, наполняющих меня.       — Я поняла, благодарю, — улыбнувшись одними губами, произнесла я, чувствуя что еще несколько минут — и моему самообладанию придет конец.        Я буквально слышала, как мои нервы натягиваются, а затем с громким треском рвуться, заставляя правый глаз дергаться. Ланцов что-то пробубнил себе под нос, напоследок кинув раздраженный взгляд. В тот момент я поняла, что с ним будет тяжело найти общий язык.       Улыбка, что я приклеила к своему лицу сошла, стоило мне развернуться и пойти за Лионом, поспевая за его торопливыми шагами.       Какой же я была идиоткой, поверив в ту чушь, что мне наплели, сказав, что ничего не осталось с того времени, когда мое имя звучало на устах ведьм, заставляя их жить в страхе, зная, что рано или поздно я приду за ними. Я буквально глотала всю наживку, что закидывали мне тогда, списывая все на приказ предшественника, что решил, будто след в истории, который я оставила за собой, можно стереть, если сжечь все записи обо мне. Впрочем, возможно это уже другая часть истории, что меня ожидала.       Каждый поворот запутанных коридоров казался бесконечным, не имеющим даже начала. Хотя я не была в этом уверена в полной мере, но были догадки, что такое строение помогало скрыться, на случай, если на дворец нападут, однако меня брало сомнение, что хоть один благоразумный человек или же гриш смог бы пробраться сюда безнаказанно. Слишком сложная планировка, большой риск потеряться, не зная расположения коридоров.       После очередного поворота мы вошли в подобие тамбура, где находились несколько дверей, покрытых темной краской, что не вязалась с позолотой на стенах. Слишком странное сочетание. Мне все казалось «слишком». Скорее всего сказывалось влияние долгого сна, который сломал мою психику, вынуждая зацикливаться на такой мелочи, как цвет двери. Каламбур в чистом его виде.       — Вот это ваши покои, — наконец заговорил Лион, все еще держа дистанцию. — Надеюсь вам будет удобно.       Мужчина указал на дверь, собираясь уйти. Я бы могла его просто отпустить, но мне нужны были ответы.       — Почему ты боишься меня? — прищурясь, спросила я, сложив руки на груди. Реакция тела на внутренний диссонанс.       — Я не… не боюсь, — после минутного молчания изрек он. — Опасаюсь, возможно, не более.       — Почему? — не унималась я, горя от нетерпения. Я хотела знать, в чем была проблема, ведь если почти никто обо мне ничего не знал, то и страха не должно быть.       — Ходили слухи, что вы убивали селения, не моргнув и глазом. Вы держали в страхе всю страну, где только могли скрываться гриши.       Вот в чем было дело. Он считал меня убийцей. Хладнокровным, безжалостным монстром, что снова восстал из-под земли, дабы обагрить землю кровью. Я думала, что все должны были быть благодарны мне за то, что я очищаю Равку от мерзости, но этот человек не считал меня спасением.       — Думаешь, что я настолько жестока, чтобы вырезать без разбора? — он вздрогнул, только услышав хищные нотки в моем голосе. Меня забавляла такая реакция, что делала этого человека еще более значимым. Я всем нутром чувствовала, что это не просто страх за себя. Он боялся за кого-то, ведь если мои догадки были верны, то преданный слуга государя скрывал истинную причину своего мандража. — Я выполняю то, что обязана, и если ты умен, то поймешь, что скрывать, а тем более покрывать ведьм себе дороже.       Я развернулась на каблуках, одарив мужчину все той же хищной улыбкой через плечо. Дышать стало легче, словно я наконец обрела второе дыхание.       Комната совсем меня не впечатлила. Стены, цвета слоновой кости не благоприятно действовали на глаза, вынуждая скривиться от той ряби, что создавала комната, освещённая десятками лампад. Кому только взбрело в голову поставить столько света в комнату человека, который провел слишком много времени в темноте?       Я не была уверена, что это крыло было приспособлено для важных гостей или же слуг, но меня устраивало то, что не было пыли. Дышать ей я больше не была намерена, какое-то время еще точно. Кровать, стоявшая посередине, как и подобалось этому вычурному интерьеру, располагалась по всем канонам. Двуспальная, с балдахином и чудными узорами у изголовья.       «Где-то я это уже видела», — подумала , прежде чем зашипеть боли.       Даже мое тело было против того, чтобы я хоть что-то помнила, а я, как послушная девочка, поддалась, откинув мысли подальше. Потерев виски, я скинула ботинки, которые почему-то не сгнили, как, впрочем, и одежда от сырости и нескольких десятилетий. Со стойким желанием отмыться от остатков сна, я двинулась в комнату смежную со спальней.        Внутри меня все ликовало, когда я обнаружила, что цвет комнаты темнее, чем та, где мне предстояло спать. Хотя спать хотелось меньше всего, а вот вода была бы кстати. К счастью, ванна оказалась наполнена до краев, и я, не раздумывая, скинула свои вещи, забираясь в воду, расплескивая ее в разные стороны. Ещё теплая.       Смыть все, что связывало меня с темными подземельями оказалось труднее, чем я предполагала. Сырость словно въелась в кожу, заставляя тереть тело интенсивнее. Кончики волос намокли, но я не спешила их окунать полностью, наслаждаясь отсутствием боли в висках. Я еще долго просидела так — подобрав колени к подбородку, размышляя о том, что произошло за мое отсутствие.       И лучше бы я не думала вовсе.       Стоило закрыть глаза, мне стало больно от давления в висках. На какую-то долю секунды показалось, что в голове всплыл образ, который я не успела разглядеть. Только черная дымка, окутывающая человека из прошлого. Слишком темная, зловещая, манящая. Я попыталась зацепиться за это видение, схватить силует невидимой рукой, но стоило задеть дымку, крик вывел меня из транса.       Только потом пришло осознание, что я слышу в ушах свой собственный голос, поняла, что связки натягиваются, а тело извивается в ванной, выплескивая воду. Глаза предательски не размыкались, мне даже казалось, что я потеряла опору, барахтаясь в океане, а не в маленькой ванне, которая стала слишком огромной, а я наоборот миниатюрной, уходя под воду с головой.       Так продолжалось еще долго, пока на крики не сбежались служанки, вытаскивая меня из полупустой купальни. Тело продолжало извиваться, пока они пытались удержать меня, накидывая полотенце. Скорее всего, больше половины сочли меня сумасшедшей, но откуда им было известно, что сознание играет со мной в игры, правил которых я не знаю?       После инцидента я еще несколько часов приходила в себя, отгоняя всеми силами мысли о том, что очередной припадок я не переживу. Темные силуэты вытанцовывали на стенах пируеты, призывая хоть легонько, но прикоснуться к ним, впитать их зловещую силу, но я только отмахивалась, накручивая на палец мокрую прядь.       В груди еще саднило неприятное чувство, вынуждая прижать руку к груди, чтобы хоть как-то унять боль.       Я не помнила, испытывала ли когда-нибудь такую же пытку или такие приступы стали следствием моего продолжительного сна, после которого можно было легко свихнуться.        «Ты безумна, если думаешь, что темнота оставит тебя в покое. Она всегда рядом, ходит за тобой тенью, знает твои слабые места, а ты наивно полагаешь, что все закончилось», — твердил внутренний голос, словно назло подтверждая собственные мысли.       Однако, страха я совсем не чувствовала, только дикий азарт и неутолённое любопытство. Что меня ждало за той тьмой? Что будет дальше, если я решу продолжить попытки узнать свое прошлое? Возможно сойду с ума окончательно, или же открою доступ к тому, чего так жажду.       Просидев всю ночь в одном полотенце, я и не заметила как настало утро, просачиваясь в комнату лучами восходящего солнца. Свет все еще раздражал меня, но глаза мало-помалу привыкали вместо черноты видеть что-то яркое. За время, что я просидела, подобрав колени к подбородку, волосы высохли, спадая локонами на голые плечи.       Спать не хотелось.       Хотелось перестать думать.       — Ну же, Винки, давай! — за дверьми послышались тихие перешептывания, но я смогла уловить интонацию девушки, что была по ту сторону. Ей было страшно.       — Ты первая, я не зайду туда после вчерашнего! — шептал в ответ второй голос.       Служанки, что подоспели мне на помощь боялись возвращаться вновь. Их напугало состояние, в котором они застали меня накануне. С одной стороны меня это позабавила, а с другой…       От осознания того, что я внушаю страх, в груди разлилось радостное чувство, обволакивающее сердце, и приносящее удовлетворение душе. Я тихонько встала, на носочках пробираясь к двери. В голову пришла идея, которая должна была позабавить меня. Пока девушки препирались, я уже стояла по другую сторону от них, опуская ладонь на ручку.       — Она не съест тебя за то, что ты принесла одежду! — дрожащим голосом бормотала служанка, подталкивая свою подругу войти в покои.       — Откуда тебе знать? Ты видела, что она вытворяла вчера? Говорю тебе, в ней дьявол!       От последней фразы я готова была покатиться по полу от смеха, но сдержалась, придав лицу серьезное выражение лица и дернула за ручку. Дверь отворилась и девушки взвизгнули от испуга, отступая назад на несколько шагов.       — Дьявол, говорите? — натянув ухмылку произнесла я, растягивая гласные. — Интересно, во дворце все такие суеверные или вы особый случай?       — Сударыня… — пролепетала служанка, державшая стопку с новой одеждой, — Я не это…       — Да-да, не это имела ввиду, конечно, — с лиц девушек сошла краска, когда моя улыбка стала походить на оскал. И мне чертовски нравилось это чувство превосходства, я упивалась им, впитывая страх до последней капли. — Как мило с вашей стороны, что вы принесли мне вещи, я уж думала, что буду целый день ходить нагишом по дворцу.       Я выхватила стопку одежды из рук бледной девушки, пока она стояла, хлопала глазами, будто только что увидела призрака. Быть может, она и правда видела живое привидение. Служанки не успели прийти в себя и понять что же произошло, как дверь перед их носом захлопнулась, а я вздохнула с облегчением.        Терпеть их общество я не желала. Суеверные, трусливые девчонки, которые готовы преклоняться и прислуживать всем. Они могли проглотить свою гордость, если этого требовал хозяин, их было легко заткнуть за пояс, заставив проглотить язык. Такого чинопочитания я не понимала.       Все в этой жизнь строиться на цели, которую ты преследуешь, а у них не было ничего, кроме умения прислуживать.       Но однажды я пойму, что почти ничем от них не отличалась, приняв чужие убеждения за свои. Однажды, спустя еще несколько веков, но не тогда, когда первый сон оставил настолько глубокий след, смазав все краски в одну непонятную кляксу.       Однажды.

***

      Зеркало впервые смогло меня напугать. В отражении я видела девушку, худую, бледную. Волосы контрастировали с белой кожей, рассыпаясь по плечам, стекая по спине черной рекой. Под глазами пролегла синева, словно я не спала многие дни, хотя все было совсем наоборот. Не помня, выглядела ли я так когда-то, я принялась одеваться, чтобы хоть под слоями одежды скрыть свою худобу. С этим нужно было срочно что-то делать, однако есть совсем не хотелось.       В голове была лишь одна мысль — взять оружие в руки вновь, ощутить его вес в ладони, взмахнуть и рассечь воздух, а, быть может, и не воздух. Но одно меня смущало. Цвет рубахи был совсем не тот. Черный материал приятно обтягивал тело, только не давал чувства удовлетворенности. Я видела исключительно ярко алый на белом. Как снег, когда на него медленно стекает кровь, оскверняя белоснежное непорочное полотно.       Инстинкты руководили мной, вынуждая почти до крови сжимать кулаки, унимая поднимающуюся волну раздражения. Каждая клеточка тела не желала видеть черный, отторгала даже мысль об этом цвете.       Черный — значит боль. Черный — значит биться в конвульсиях, сражаясь с собственным сознанием, что закрыло меня прошлую за семью замками. Я хотела пойти дальше, перешагнуть через это, выполнять свой долг.       Только цель и только обязанность.       Таким стал мой девиз на последующие несколько лет, и я исполняла все честно и праведно, до миссии, что перевернула все, опрокинула меня, придавив к земле сапогом, перекрыв кислород. Задание, которое я получила почти ничем не отличалось от предыдущих: выследить гриша, прикончить, доложить. Старая схема, которая устраивала всех.       Царь ни разу не удосужился выразить свою благодарность, приняв меня как должное, как игрушку, которая облегчит его жизнь и избавит от проблем, которые изо дня в день заставляли принимать необдуманные решения, ведущие к краху империи. Я была не более, чем наследство, подаренное предками, чтобы оправдывать абсурдные поступки, злость и алчность. Я просто была никем, тенью, которая следовала за хозяином, но больше так я не могла.       Дела армии тоже шли не самым лучшим образом. Солдаты, которые должны были избавляться от ведьм не справлялись, не имея опыта в поимке гришей. Они шли толпой, попадая удар сердцебитов, шквальных и проливных. Понятия не имея, как их взяли в наступающие войска, я только скрипела зубами, не в силах противостоять приказам вышестоящих. Мне становилось больно от того, как эти глупцы сами подставляют себя под удар, позоря своё звание и честь государя. Хотя была ли у этого человека честь?       В один из дней, когда солнце палило не так сильно, в мои покои вошел Лион, боязно оглядываясь по сторонам, ожидая нападения. Мои задания становились всё труднее, а вот времени все меньше. Оно утекало сквозь пальцы, подобно воде, а я была не в силах удержать или как-то остановить это.       Чаще всего поручения мне выдавал штаб, который являлся посредником между мной и государем, поэтому увидев царского слугу у себя на пороге, я была крайне удивлена. Любопытство всегда было моей не самой лучшей чертой, ведь оно вело меня по жизни, крепко вцепившись в руку.       — Чего изволите, Лион? — прицепляя меч к поясу, начала я, искоса бросая взгляды на дрожащего человека. Его страх передо мной все еще был силён, а причин этого я не понимала.       — Его Величество послал меня дать вам особое поручение, о котором не должен знать никто, — мужчина мелкими шажками пробирался вглубь комнаты, теребя в руках свиток. — Государь желает, чтобы вы приступили к работе немедленно.       — Превосходно, — натянуто улыбнулась я. — Позволите? — я протянула руку, чтобы забрать сверток, что принес мне слуга, однако Лион уцепился за него, прижимая к груди. — В чем дело?       — Государь иногда слеп к вашим злодеяниям, Далия, — глаза мужчины пылали, то ли от ненависти, то ли от эмоций, которых мне не было дано понять. — Я вижу тебя насквозь, и остальные тоже скоро увидят. Святые покарают тебя за все, что ты сделала.       — Я делаю все, чтобы обезопасить Равку, — сквозь зубы процедила я. Речи Лиона капали мне на нервы, стуком отражаясь в сознании, подобно камням, падающим в открытый колодец. Эти камни тонули, утягивая на дно и мое терпение. — Вы подняли меня ото сна, Лион. Вы и ваш государь. Вы хотели моей помощи, потому что сами не были способны одолеть гришей, и эта вся ваша благодарность? Мне противно думать, что вы защищаете этих созданий. Не поэтому ли вы так боитесь меня?       — Чушь собачья! Вздор! — прохрипел слуга, отступая назад. Я была намерена докопаться до истины, найти точку давления, которую могу использовать против него.       — Неужели? — уголок губ сам пополз вверх, точно так же, как и когда я загоняла своих жертв в тупик, лишая путей отступлени. — Или, быть может, вы боитесь, что рано или поздно я доберусь до того, кто вам дорог? — я приближалась, замечая каждую перемену в его лице, видела, как глаза блеснули, а губы сжались в тонкую полоску. Я дошла до сути. — Верно. Кто это? Сердцебит? Шквальный? О! Или всё же проливной? Знаете, их кровь на вкус тоже разная, так что…       — Замолчи!       — Я попала точно в цель, дорогой Лион, — взяв накидку со стула, я направилась к двери, решив, что теперь для меня станет принципом выследить того, кто дорог царскому слуге. Я не была злодейкой. Я только выполняла свой долг, получая от этого наслаждение. — Ах, чуть не забыла. Не передадите ли свиток?       — Ты заплатишь за все свои злодеяния, мерзавка, как и царь. Гриши восстанут, — Лион кинул пергамент мне под ноги, после чего вышел из покоев, толкнув меня плечом. Весь его страх стал злостью на грани с лютой ненавистью, что подливало масло в огонь моего интереса.       — Обязательно, Лион, обязательно, — с тенью улыбки, пробормотала я, подобрав свое новое задание. Пора было начинать охоту.

***

      День клонился к вечеру, когда я добралась до нужного мне места. Распоряжение, которое дали мне накануне показалось слегла странным, если не сказать, что подозрительным. Обычно давались координаты и «вид» ведьмы, по которым я могла их найти и убить. Сейчас же ситуация сложилась не в мою пользу — мне дали лишь положение, указав, что гриш очень опасен и может стать серьезной угрозой Равке. Я и понятия не имела, что делать и на какие чувства ориентироваться, ведь чутье помогало искать всех моих «друзей».       Зная, что должна чувствовать при их приближении, я концентрировалась на этих ощущениях, усиливала их, позволяла овладеть моим телом, только бы выполнить задание. Тогда же я не знала, что мне искать, на что полагаться, кроме своей головы, которая начала раскалываться, будто ее сдавливали в тисках, в груди сердце сокращалось слишком быстро, слишком сильно, и с каждым шагом мне казалось, что еще чуть-чуть и меня расплющит.       Если бы я была тогда хоть чуточку разумнее, то поняла причину, по которой мое тело отзывалось болью на каждое движение, однако же мои убеждения против гришей были слишком глубоки, а их природа была неизвестна.        Иногда осознание приходит слишком поздно, и если бы я послушала гриша в черном раньше, то смогла бы избежать несчастья которое надвигалось на Равку. Все в жизни зависит от нашего выбора, и мой выбор привел страну к черной полосе неудач, раздора, и практически полному краху многовековой империи.       Шагать становилось труднее, но я думала, что раз боль настолько сильна, значит цель ближе, чем казалось. Минуя опушку леса, я шла, превозмогая себя, скрипя зубами от ноющего тела, еле-еле передвигая ноги, пока не достигла своей цели — домика, среди деревьев, где ждала своей очереди моя жертва.       Черный еретик.