Шестой лимб

ЧАСТЬ 1

Яна

— Вик, я ушла! – проорала Яна, скатываясь кубарем по скрипящей лестнице. Виктория, сидящая на полу в соседней комнате в окружении беспорядочно разбросанных красок, карандашей, ластиков и почему-то криво вырезанных из глянцевых журналов картинок, прокричала в ответ: — Поешь только, не уходи голодная! «Спасибо, Викуся, поесть было бы неплохо, вот только было бы что», — усмехнулась про себя Яна, заглатывая на ходу прямо из турки остатки адского Викиного кофе и одновременно пытаясь натянуть свитер. — Вик, ты сходишь в магазин сегодня? – продолжала орать Яна. Утренняя перекличка в полный голос была для них нормой. Она давала обеим энергетический заряд, высокими вибрациями голосов транслируя подсознанию, что их устоявшаяся мирная жизнь идет своим чередом, что плохого ничего не произошло и не предвидится, а значит можно бросить все силы туда, где твое сердце, то есть на работу. — Не уверена, — уже нормальным голосом ответила входящая в кухню Виктория и почесала лоб предплечьем, так как кисти рук у нее были испачканы краской. — Вчера приходила Клавдия, опять просила срубить старую яблоню. — Пошли ты ее…— Яна справилась со свитером, выплеснула в мойку остатки кофе и начала влезать в здоровенные черные ботинки. — Ты у меня такая терпеливая, я бы уже убила. — С соседями нужно выстраивать либо хорошие отношения, либо трехметровый забор, — менторским тоном сообщила Виктория и многозначительно посмотрела на нее. — На забор денег нет, так что… Яйца закончились, купи, если пойдешь. — Все, чмоки, я убежала, — Яна нежно чмокнула Викину щеку, вкусно пахнущую растворителем. — Давай, удачи. Встать так поздно и успеть поесть у нее не получилось бы в любом случае. Яна уже и так безбожно опаздывала на электричку, до которой еще нужно было бежать минут двадцать. Опоздание на электричку в свою очередь грозило опозданием на работу, чего Яна никак не могла допустить. Совсем недавно она получила должность менеджера проектов в большом благотворительном фонде. С этого момента они с Викой наконец-то смогли отменить «режим экономной экономики», как называла его Вика, и начать жить на широкую ногу. Широкая нога выражалась в возможности покупать те продукты, которые хотелось, не обращая внимания на скидки. Но Яна не собиралась опаздывать не столько потому, что потеря работы грозила возвратом в режим экономии, сколько из-за того, что работу свою она любила. Яна была тем счастливчиком, кто каждый день радостно бежит на работу, как на праздник, а с работы вприпрыжку бежит домой. Нацепив ботинки, куртку, шапку и потрепав по загривку игриво крутившегося вокруг нее Чарлика, Яна вылетела из дома в подмосковное мартовское утро. Заскочив в последний момент в тамбур и уже собираясь пройти в вагон, Яна краем уха услышала жалобные причитания и, повернувшись к закрывающимся дверям, обнаружила их источник, коим была бабка. Причитая, пыхтя и непонятно на что надеясь, бабуля, похожая на растрепанную курицу, ковыляла по платформе, волоча за собой сумку на колесиках. Бабка метила прямо к закрывающимся дверям вагона, туда, где стояла Яна. В самый последний момент Яне пришлось, как следует упершись ногами, открыть уже почти захлопнувшиеся двери, преодолев отчаянное сопротивление железного механизма. — Спасибо тебе, дочка, — запричитала влезающая в вагон и проворно втягивающая за собой тележку бабка, — дай бог тебе здоровья, жениха хорошего… «Себе жениха найди, старая клюшка», — уныло подумала Яна, развернулась и молча перешла в другой вагон подальше от бабуси. Со здоровьем у Яны все было отлично, а вот с женихами не очень. По правде говоря, Яне, внешне больше походившей на мальчика, чем на девочку, о женихах можно было вообще забыть. Угловатая, высокая, с широкими плечами, маленькой грудью и узким тазом, она не любила крутиться перед зеркалом, каждый раз ловя себя на странном ощущении чужеродности своего отражения. Должно быть, имела место генетическая ошибка, в результате которой женщине досталась абсолютно мужская фигура. Видимо, природа решила глупо подшутить и отдала ее грудь и задницу какому-то мальчику в обмен на широкие плечи и узкий таз. От этой мысли Яне становилось жалко и мальчика, и себя. Но мальчика было жальче. И хотя Вика успокаивала ее, убеждая, что подростковая угловатость пройдет с возрастом, Яна понимала, что в двадцать три года говорить о «подростковой угловатости» уже как минимум несерьезно. Виктория просто очень ее любила и всегда пыталась ей помочь. Но при таком раскладе даже добрая фея Вика не смогла бы решить вопрос с женихами. Который, кстати, волновал Викторию в гораздо большей степени, чем саму Яну. Стопроцентную, махровую асексуалку. Первые подозрения у нее появились еще лет в тринадцать, когда все девчонки в ее окружении вдруг начали шептаться и стрелять глазками в проходящих мимо парней. У Яны же были совсем другие интересы. В школе она часто влезала в драки с пацанами. Большинство ссор происходило из-за ее патологического непринятия насилия и несправедливости по отношению к более слабым, а также из-за взрывного характера. Такие стычки заканчивались по-разному, но нередко противник попросту отступал, чтобы не связываться с девчонкой, и справедливость в лице Яны торжествовала. В универе драк, конечно, уже не было, но она все равно умудрялась влезать в конфликты, защищая тех, кто, как ей казалось, нуждался в ее помощи. «Ты бы о себе научилась заботиться для начала, а потом бы мир спасала», — в сотый раз говорила ей Виктория, угрюмо слушая историю очередных разборок. Учась в универе и глядя на сокурсников, более озабоченных поиском пары, чем учебой, Яна впервые в жизни забеспокоилась. Парни ее не привлекали. Не отталкивали, нет. Но и никакого физиологического или хотя бы романтического желания не вызывали. Яне были исключительно чужды все эти разговоры о бабочках в животах и уплывающем из-под ног грунте. И тогда она решила, что она лесбиянка. Долго присматривалась к девушкам, прислушивалась к себе и попробовала аккуратно войти в более близкий контакт, но в конце концов поняла, что с девушками у нее все так же ровно и без насекомых, как и с парнями. Она даже начала подозревать, что влечение — это какая-то странная затянувшаяся выдумка, которую люди сами сочинили и сами культивируют. К концу универа Яна, изучив саму себя и массу литературы, сделала окончательные выводы о своей сексуальной ориентации, а точнее о полном ее отсутствии. Ее абсолютно не трогали люди обоих полов, а настоящее удовольствие приносило только ее странное хобби — помощь другим. Яна со школы участвовала во всех благотворительных акциях, о которых могла услышать: от сбора крышечек от пластиковых бутылок до подарков бабушкам и дедушкам в домах престарелых. И все время ей казалось, что она делает мало, что нужно и можно больше. Поэтому постепенно она и сама стала инициатором разных акций, войдя даже в актив школы. Ну не могла Яна пройти мимо, когда кому-то нужна была помощь! Все эти неуклюжие бабки, соседи, одноклассники и однокурсники, незнакомые люди в беде и бездомные котята — все они были вечными спутниками ее жизни, периодически привнося в нее хаос, но в то же время заставляя чувствовать, что только так она делает что-то поистине правильное. Именно поэтому выбор места работы после универа дался Яне очень легко. Она просто не видела для себя другого пути. Яна ехала в электричке и думала о том, что на покупку лекарств для Миши Д., семилетнего малыша с лейкозом, осталось собрать совсем немного. К тому же на этой неделе должен стартовать благотворительный чемпионат по футболу среди любительских команд. По условиям договора, команды должны были собрать определенную сумму на каждом этапе. Деньги передавались в фонд, и Яна знала, что вырученных средств хватит не только на лечение Миши, но и на несколько следующих очередников. Погруженная в мысли о работе, она доехала до нужной станции, нырнула в подземный переход и вышла на бульвар. Теперь до офиса было уже всего ничего, минут пять пешком. Рифленые подошвы ботинок оставляли расплывающиеся в снежной слякоти следы, неся их хозяйку навстречу обычным трудовым будням. Москва дарила жителям холодные лучи утреннего мартовского солнца, и на бульваре уже с самого утра было не протолкнуться. Спортсмены, собачники и пенсионеры конкурировали за кусок земли с деревьями в шумном мегаполисе. Яна засмотрелась на девицу с симпатичной белой дворнягой. Девица пыталась добиться от собаки доставки к ее ногам брошенного мяча. Собака, очевидно понимая нецелесообразность запроса, с интересом нюхала оттаявшие какашки сородичей. Девушка ругалась и грозила поводком, собака была занята делом и не реагировала. Яна улыбнулась, но впереди уже маячили двери офисного центра, и она свернула направо, покидая бульвар и готовясь перейти дорогу. В этот момент по ушам резанул истошный женский крик. Собака, прежде мирно пасущаяся на весенних минных полях, выбежала зачем-то на проезжую часть. Девчонка бежала за ней. По дороге навстречу им мчался небольшой тентованный фургон. «Твою мать…» — в тот момент это была единственная мысль, промелькнувшая у Яны в голове. Она все рассчитала. Метнувшись в сторону собаки и девчонки, она догнала их очень быстро. Собака была схвачена за ошейник и отброшена на газон, а девчонку она просто спихнула с проезжей части сильным толчком в бок и следом отскочила сама. Все это произошло за какие-то жалкие секунды. Раздался резкий визг тормозящих по асфальту шин, запахло резиной, и из кабины фургона высунулся перепуганный чернявый молодой человек. — С вами все в порядке? — поинтересовался он со среднеазиатским акцентом, так присущим москвичам. — Извините, меня солнце ослепило, я вас не видел… — Да отвали ты, — прошипела Яна, трясущимися руками пытаясь поправить сползший рюкзак и застегнуть куртку. — Извините… — еще раз пробормотал водитель и уехал. «Что за день-то сегодня, с самого утра все через одно место…» — обреченно подумала Яна, глядя вслед уезжающему фургону. — Спасибо вам, — это уже спасенная девушка-собаковод сделала робкое движение по направлению к Яне, но та отшатнулась от нее, как от привидения. — Не за что, – быстро бросила она и поспешила через дорогу к офису, все еще чертыхаясь и на ходу пытаясь застегнуть разошедшуюся молнию на куртке. В этот момент она почувствовала сильный удар в бок, небо уехало куда-то в сторону, и перед глазами оказался мокрый грязный асфальт. Она слышала чьи-то крики, потом небо опять выпрыгнуло, но уже откуда-то снизу, а в ушах зазвенело. Некоторое время она еще смутно различала склонившиеся над ней чужие лица, а следом наступила темнота.