Шестой лимб

«Non!» («Нет!» - франц.) Фиолетовая вспышка была слишком яркой, такой яркой, что он зажмурил глаза, а голова закружилась. В следующий момент Элой проснулся и понял, что все еще жмурится, с силой сжимая веки. Он открыл глаза, потряс головой, пытаясь разогнать фиолетовый туман, и вновь беспомощно откинулся на подушку. Внутри, где-то в районе сердца, нарастало привычное ощущение холода, мучившее уже много лет. Он задержал дыхание, полежал еще немного, закинув руки за голову и размышляя о ночных кошмарах, потом тяжело выдохнул, встал, оделся и вышел из спальни. Час спустя, с трудом впихнув в себя завтрак, он стоял у окна с чашкой горячего кофе в руках, равнодушно глядя на коричневое с облезлыми проплешинами льда весеннее поле, подсвеченное утренним солнцем. К его огромному сожалению, ни горячий утренний кофе, ни скупое мартовское солнце не были в состоянии растопить шершавые ледяные наросты, не дававшие нормально дышать. Они кололи, царапались, и Элой потер грудь, понимая, что все это ужасно глупо. Никакого льда, конечно же, нет. Просто ему давно пора к психиатру. Вот уже несколько лет он барахтался в рутине своего бизнеса, зарабатывая деньги, которые ему абсолютно не на что было тратить, и наблюдая за тем, как холод подбирается все ближе к сердцу. Йозеф молчал, все молчали, и порой начинало казаться, что его тихонько отстранили и где-то там идет жизнь, но ему в ней места не нашлось. Последнее дело у него было пять лет назад, когда пришлось потревожить Камила. Элой тогда так глубоко погрузился в финансы, чтобы разобраться со всеми этими фьючерсами, опционами и прочими деривативами, что впору было уходить со службы и работать финансовым аналитиком. Разобраться-то Элой разобрался, но предъявить ему было нечего: трейдеры сами совершали самоубийства, давления на них никто не оказывал. Камил вовремя сливал им нужную информацию, а когда фактически разорял их, люди самостоятельно принимали последнее решение. Жадность всегда правила рынком. Возможно, он бы и додавил его тогда, но Йозеф не давал ордер — не было достаточных оснований, а потом и вовсе велел оставить Камила в покое. С тех пор была тишина. Странная, тревожная, не предвещавшая ничего хорошего. Элою казалось, что за эти несколько лет тишины ему придется дорого заплатить, и чем дольше длилось затишье, тем выше поднималась цена. Он поставил кофе на стол, порылся в кармане, вытащил черную, с вкраплениями тонких серебряных нитей резинку и привычным движением затянул еще немного влажные волосы в короткий хвост. В этот момент послышалось шуршание колес по асфальту, и черный автомобиль, сверкая начищенными дисками колес, остановился возле дома. Тео приехал. Элой направился в прихожую, набросил пальто, взял с тумбочки недочитанный накануне журнал и вышел на улицу. Тео выскочил из машины, приветствуя, и собирался было открыть ему дверь, но Элой махнул рукой: «Поехали!», сам открыл дверь, сел на заднее сиденье и, развернув журнал, углубился в чтение. С утра ему нужно было встретиться с крупным клиентом для финального подписания контракта. Дело было решенное и контракт был согласован, оставалось только соблюсти формальности: официальная встреча, рукопожатия — дань традициям делового этикета. Элой не любил такие мероприятия. Все начиналось за здравие, а заканчивалось за упокой — баней и девочками. Клиенты хотели знать, кому они доверяют свою безопасность. Но Элоя ни баня, ни девочки не интересовали, поэтому он всегда по возможности увиливал, перенося такие встречи на утреннее время. Сидя в машине, он читал журнал, покачиваясь в такт мягкому ходу автомобиля и плавным поворотам руля Тео. Взгляд бегал по строчкам, буквы машинально складывались в слова, слова — в предложения, но привычная утренняя меланхолия уводила мысли в мрачное русло, и из прочитанного он не понимал ровно ничего. — Ты съел сырую лягушку? — Тео посматривал на него в зеркало заднего вида. — Почему? — не понял Элой, но от журнала не оторвался. — От приготовленной ты бы не был таким угрюмым. Поэтому я делаю вывод, что либо ты съел какую-то дрянь, либо... Что, опять плохо спалось? — Угу, — кивнул Элой, пялясь в журнал, — смотри за дорогой и... Договорить он не успел — его резко вдавило в переднее кресло, а потом так же резко отбросило назад. Одновременно послышался глухой стук, как будто на капот свалился мешок картошки. Элой быстро распахнул дверцу и выскочил из машины. Первое, что он увидел, были черные берцы возле правого переднего колеса. «Черт! Началось в колхозе утро…» — обреченно подумал он, обежал машину и встал рядом с суетящимся Тео, разглядывая лежавшее на асфальте тело, которое не только могло испортить ему сегодняшний день, но и доставить вагон хлопот в будущем. Похоже, это был молодой человек, в куртке, брюках и шапке. Его рюкзак валялся в паре метров на газоне. Тео, не теряя времени, ощупывал пострадавшего. — Переверни его аккуратно на спину, проверь, дышит ли. Тео послушался и осторожно перевернул парня. У того оказалось приятное лицо, нежное и немного женственное. Он некоторое время смотрел на склонившихся над ним Элоя и Тео, а потом медленно закрыл глаза. — Эл, он дышит. Это очень хорошо, дышит, и пульс есть, – тараторил Тео. — Ребра целы. Так… кости целы. Эл, ты слышишь? Кажется, все не так плохо… Блин, я не виноват, правда! Здесь нет пешеходного перехода, это какой-то дебил, честное слово. Он просто бросился под машину! Может, самоубийца? Вокруг начала собираться толпа зевак. Люди вполголоса принялись обсуждать происшествие. «Опять богатенький сынок какого-нибудь чиновника». — «Конечно, сбил человека и что? Будет ему что-то за это? Да ничего не будет!» — «Права дают кому ни попадя, вот и получайте теперь». — «Тут только что чуть девушку не сбили». — «Да вот сбили же». — «Что делать-то?». Они стояли полукругом, тихо переговаривались, но никто не вызывал ни скорую, ни полицию, надеясь, что за них это сделает кто-то другой. Тео наконец пришел в себя и, оторвавшись от изучения пострадавшего, посмотрел на возвышавшегося над ним Элоя. — Эл, с тобой все в порядке? Элой безмолвствовал, все так же равнодушно уставившись на лицо сбитого. Однако сейчас казалось, что его и без того бледная кожа приобрела неприятный пергаментный оттенок, а между бровей вдруг появилась складка. Он довольно долго стоял молча, не обращая внимания на людей, окруживших его плотным кольцом. Потом как будто очнулся, машинально потер правое запястье и наконец проговорил неожиданно охрипшим голосом: — Отвези его к Аркадию и подготовь информацию по нему. Все, что найдешь. Увидимся в офисе. Не сказав больше ни слова, он резко развернулся и окинул взглядом собравшуюся толпу. Разговоры моментально стихли, и зеваки, все как один, отступили на несколько шагов назад, освобождая ему дорогу. Элой вышел из толпы и быстро зашагал по бульвару.