Шестой лимб

— А, очнулась, голубушка? Это хорошо. Она лежала на очень удобной кровати, а рядом с ней стоял небольшого роста мужчина лет сорока пяти, в очках в тонкой оправе и с клиновидной, уже тронутой сединой короткой бородкой. На груди у него был приколот бейджик, на котором крупными черными буквами было написано: «Аркадий Львович, хирург». Фамилию Яна не разобрала. — Что же вы, любезная, под колеса бросаетесь? — он мягко улыбнулся. — Барышне столь нежного возраста не пристало бежать сломя голову и мять капоты чужих автомобилей. — Где я? — тихо спросила Яна. — А на что похоже? – саркастически ответил доктор и заложил руки за спину. Потом решил, что она, возможно, не в силах ответить на такой простой вопрос и сжалился: — Вы в больнице. Яна вдруг все вспомнила. Как она опять кинулась кому-то помогать и как после неосторожно переходила дорогу, не глядя по сторонам. Она застонала от обиды на саму себя и обхватила руками голову. Вот дура-то! Что же ей не живется спокойно! — Да вы не переживайте так, сударыня, — смягчаясь, сказал бородатый Аркадий Львович, видя, как она заламывает руки, — вам сильно повезло, у вас даже сотрясения нет. Кстати, как вы себя чувствуете? Болит где-нибудь? Мысли ураганом носились в голове. Сколько она уже тут лежит? Что с Викой? Знает ли она? А на работе знают? — Чувствую себя лучше, чем сбитая мной машина, — попробовала отшутиться Яна и пошевелила руками и ногами, — ничего не болит. А сколько я уже тут? — спросила она осторожно. — Два часа, — ответил доктор. Он подошел к столику у стены, на котором стояли медицинские склянки, открыл ящик и начал чем-то шуршать. Фух, два часа это не два дня. Значит, скорее всего, пока никто ничего не знает. Это, с одной стороны, хорошо, с другой — плохо. Хорошо это с той стороны, на которой Вика, — не будет переживать, а потом мозг выедать. А плохо со стороны работы. Она бы предпочла, чтобы ее начальник был в курсе того, где она находится. Поэтому она прервала доктора на полуслове, когда тот как раз собирался продолжить разговор. — Скажите, пожалуйста, Аркадий Львович, если я не сильно пострадала, могу ли я уйти? — вежливо поинтересовалась Яна, моля про себя, чтобы ее отпустили. — Если вы уверены, что вам не нужна медицинская помощь, то я не имею права вас задерживать. Единственное, я бы на вашем месте пришел и показался через несколько дней. Сотрясения у вас нет, переломов тоже. Есть одна большая гематома в районе ребер и небольшая гематомка на ноге, но она старая. Видимо, от предыдущей аварии осталась, — пошутил доктор, продолжая шуршать и что-то перекладывать в ящике. — Тогда я пойду? — Хорошо, — вздохнул Аркадий Львович, — я позову медсестру, чтобы принесла ваши вещи. Он подошел к двери, открыл, собираясь выйти, но замешкался и обернулся к Яне: — Да, насчет оплаты не беспокойтесь, Алексей Анатольевич оплатил ваше пребывание в стационаре на две недели вперед, — он хихикнул, — так что можете еще вернуться и долежать. — Спасибо, но долежу я лучше дома, — буркнула Яна смешливому доктору. Ей отдали перепачканную в грязи одежду, Яна быстро переоделась и выбежала на улицу. Больница оказалась частным медицинским учреждением за высокой оградой, без вывески и по всей видимости очень недешевым. «Ну и ладно, какая разница, хорошо, что до работы не так далеко, — думала Яна, несясь сломя голову к метро. — В конце концов я не пострадала, денег с меня не взяли, на работе расскажу все, как есть». При мысли о деньгах она подумала об этом Алексее-как-его-там. Видимо, он и был тем человеком, кто ее сбил. Тогда понятно, почему он все оплатил. Однако на работе не пришлось ничего объяснять. Директор, Константин Рифатович, был довольно добродушным и участливым мужчиной с простым, открытым лицом и мутноватыми, но ласковыми глазами. Он внимательно слушал ее сбивчивый рассказ об утренних злоключениях и только горестно вздыхал, печально качая головой. Когда Яна замолчала, он, видимо желая намекнуть, что у нее все закончилось весьма неплохо, начал сам жаловаться на свою внучку. Та сломала руку в садике, катаясь с горки, и Константин Рифатович сообщил, что собирается ее навестить на выходных. Потом он поинтересовался, не нужна ли Яне помощь, и, получив благодарность и вежливый отказ, воспрянул духом, радостно завалив ее работой. Ей нужно было срочно подготовить презентацию для одной крупной организации, только что утвердившей бюджет на благотворительность. Добравшись наконец до своего рабочего места, Яна облегченно вздохнула. Несмотря на ее патологическое невезение, все закончилось в общем-то неплохо. Она погрузилась в работу и на некоторое время забыла обо всем, что произошло этим утром. В середине дня раздался звонок из секретариата: — Яньчик, тут тебя какая-то девушка спрашивает, говорит, что журналист.

***

Электричка подъехала к платформе, Яна выскочила из вагона, и поток холодного воздуха от уносящегося электропоезда спутал волосы и охладил лицо. Сначала нужно было зайти за продуктами. Если Вика сегодня занималась Клавдией и яблоней, то рассчитывать получить на ужин что-то поинтереснее, чем мясо с рисом, не приходилось. Мясо с рисом было «фирменным» блюдом Виктории, которая абсолютно не умела готовить. Все ее блюда получались одинаково несъедобными. К тому же у Вики постоянно не было времени. Будучи истинно творческим человеком, она была всецело погружена в свои иллюстрации, в принципе забывая иногда поесть. Когда же она вспоминала о своих домочадцах, коих было двое – Яна и Чарлик, на столе неизбежно появлялось нечто невразумительное, что Вика называла гордым словом «еда». Поэтому мясо с рисом было, можно сказать, просто шедевром кулинарного Викиного искусства. При этом рис был, естественно, безвкусным, а мясо резиновым. Яна зашла в магазин у станции, быстро покидала в корзину продукты с расчетом на пару дней и пошла к кассе. Уже стоя в очереди она вспомнила, что Вика просила купить яйца. «Я отойду на секунду», — бросила она мужчине в длинном темно-сером пальто, стоявшему за ней в очереди, и метнулась к прилавку с яйцами, хватая упаковку самых больших и коричневых. Когда она вышла из магазина, уже совсем стемнело. От станции до дома было минут двадцать пешком или пять минут на автобусе. Дорога была прямая, но плохо освещенная и шла, зажатая с одной стороны огородами с изредка попадающимися черными сараями, а с другой — железнодорожными путями и примыкающими к ним редкими старыми гаражами. Яна немного потопталась у магазина. Идти по дороге одной совсем не хотелось, автобус уже уехал, а следующий по расписанию только через полтора часа. Она поморщилась и вспомнила утреннее происшествие. Яна не была фаталисткой и не верила, что если что-то якобы предписано судьбой, то изменить это уже не получится, как ни старайся. Тем не менее, в голову лезли весьма и весьма мрачные мысли: «А что, если да? И если утром повезло, то вечером может не повезти?» Темная, с редко горящими впереди фонарями дорога оптимизма не внушала. Скорее наоборот, Яна была бы рада вообще никуда не идти, а остаться и подождать следующий автобус. Однако она смогла побороть внезапный приступ страха. «Это глупо, — убеждала она себя, быстро вышагивая по направлению к дому, — нельзя идти на поводу у собственных страхов. Иначе придется всю жизнь просидеть в темном углу и никуда не выходить, лишь бы чего не случилось. Но такая жизнь и есть самый настоящий ужас! Просто сделаю выводы и больше не буду засиживаться на работе». Ей хотелось поскорее попасть домой, окунуться в тепло и уют, сесть рядом с Викой на пол, держа в руках чашку горячего какао, и так сидеть весь вечер среди разбросанных кисточек, карандашей и ватманов, рассказывая о том, как прошел день. Она преодолела почти весь путь по темной дороге, впереди была только небольшая лесополоса, за которой начинался забор их деревни. «Ладно, лес — это не страшно, — Яна храбрилась, хотя было жутковато. Она не верила во всякую мистику типа леших. — Бояться нужно живых людей, а в лесополосе обычно никого нет в это время». До леса оставалось еще каких-то метров триста, когда она увидела впереди темный силуэт, неспеша выходящий из-за гаража.