Шестой лимб

ЧАСТЬ 2

Ян

Молодой человек на полу очнулся. — Что… что это было, — проговорил он сдавленным, сиплым голосом, как будто ему не хватало воздуха. Потом медленно стянул браслет с запястья и попытался поднести его к глазам. — Очухался? — Элой возвышался над ним со скрещенными на груди руками, внимательно разглядывая результат своей работы. Но чем дольше он смотрел, тем сильнее нарастала внутри тень смутного беспокойства, так ему несвойственного. Что-то было не так, но Элой никак не мог ухватить это ускользающее «что-то». Он даже присел на корточки, напряженно всматриваясь в свою жертву, лежащую на спине и шевелившую перед глазами пальцами. — Что… что… с моими… руками? Голос стал растерянный. Элой молчал, все так же хмуро наблюдая, как Жан медленно приподнимает голову, чтобы наконец увидеть свое тело целиком. — Какого хрена, — резко вскочив на ноги, как будто не он валялся только что на полу как тряпка, Жан, чуть не опрокинув Элоя, побежал в прихожую к зеркалу. Пробыв там ровно секунду, он уже летел обратно с явным намерением подпортить чье-то лицо и не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, чье именно. Элой спокойно перехватил сначала его правую, а затем и левую руку, крепко держа его за запястья и не позволяя ни нанести удар, ни вырваться. — Какого хрена ты со мной сделал?! Это что, шутка?! Твою мать, что это?! Как?! — визжал Жан, извиваясь, рыча и пытаясь пнуть ногой. Элой быстро отстранился на безопасное расстояние и выкрутил ему руки за спину, тем самым заодно лишая возможности размахивать ногами. — Отпусти меня! Козел, отпусти! «Черта с два я тебя теперь отпущу», — мстительно думал Элой, сжимая запястья так, что еще немного и хрустнули бы кости. Минут через десять парень начал плакать. Это уже была самая настоящая истерика. — А-а-а-а-а, н-е-ет, пожалуйста-а-а, н-е-ет… я же ничего вам не сделала… За что вы меня… За что… — рыдал он, заливаясь слезами. — Я тебя убью, сука! — неожиданно он перешел к угрозам, а потом также неожиданно застонал: — Пожалуйста, отпустите меня, Алексей… «Что?» — Элой вздрогнул, как от удара током, и разжал руки. От неожиданности Жан свалился на пол и, как выпавший из гнезда птенец, быстро пополз куда-то в сторону от Элоя, жалко суча голыми ногами по полу. — Я хочу домой, пожалуйста, верните меня домой, — всхлипывал он, продолжая ползти по направлению к двери. Элой обошел его и встал на пути. Жан поднял на него полный ужаса взгляд, и Элоя невольно передернуло. Он снова присел на корточки и схватил его за подбородок, заставляя смотреть себе прямо в глаза. — Как ты меня назвал? — Алексей… а к-как мне в-вас н-называть… — Жан перестал ползти и завороженно смотрел на Элоя, часто дергаясь всем телом и всхлипывая. «Приехали. Вот это поворот. Хотя, возможно, он меня и не помнит. Кто был я, и кто он», — подумал Элой, пристально глядя на заплаканное лицо. И тут он наконец осознал то, что вызывало тревогу. Меч! Браслет на полу валяется, а меча-то нет! Нет меча. И не было. А на кой черт ему Жан, без меча-то? — Ты помнишь, кто ты? Отвечай! — жестко приказал он, продолжая крепко держать трясущийся мокрый подбородок и все так же глядя в глаза, над которыми нависали длинные мокрые ресницы. — Кто я… я Яна… — Элой наконец разжал пальцы, и Жан снова упал на пол. Он закрыл лицо руками, скрючился и громко зарыдал, содрогаясь всем телом. Элой встал и выпрямился. Никто не смеет лгать, глядя ему в глаза. Никто. Это означает только одно: он ничего не помнит. И не знает. Ни-че-го. И, что хуже всего — меча нет. «Нет меча, нет меча, нет меча-ча-ча-ча», — тупо пропел Элой про себя и плюхнулся на диван. «И что теперь делать?» Он задумался. С одной стороны результат от сложения Яны и браслета, конечно, есть. С другой стороны – результат этот нулевой. Даже не отрицательный. Просто ну-ле-вой! Элой был несколько обескуражен. Он был так близко к цели. К цели, которая много лет не давала ему покоя и мучала ночными кошмарами. Все это время он был уверен, что стоит ему найти Жана и исполнить наконец свой долг, все изменится и, возможно, он сможет справиться с чертовым ледником внутри. Жан был причиной и главным виновником катастрофы и не должен был избежать суда. А закончить это дело был обязан именно он, Элой. Это его работа, а также его единственная ошибка, которую нужно было во что бы то ни стало исправить. И вот сейчас, когда ему оставался лишь крошечный шажок — всего-то передать Жана Йозефу, оказалось, что передавать нечего. «Серебристый призрак», — он вспомнил, как когда-то звали Жана. То, что ползало перед ним, возможно, и походило на призрака, но не имело при себе ни оружия, ни памяти, а стало быть, не было тем Жаном, на которого он рассчитывал. Он много слышал о нем, но видел всего один раз. Сквозь дымку лет смутно всплывала стройная фигура в серебристо-фиолетовом и то, что Элой запомнил очень четко — его широко распахнутые странные глаза и последнее «Non!», которое Жан выдохнул ему в лицо. Нынешний Жан, мало того, что был сильно моложе, так еще и без меча. «Да-а-а, Жан нынче не тот. Не тот! Что делать-то будешь?» Элой стащил с хвоста резинку, взъерошил руками волосы, вздохнул и посмотрел на потолок, как будто где-то там, среди свисающих на длинных нитях светильниках, можно было найти ответ. Снова собрал волосы и, протянув руку, поднял с пола белый махровый халат. — Кончай рыдать. И оденься уже, хватит тут ползать голым, — он бросил халат туда, откуда раздавались уже даже не всхлипы, а короткие завывания, — Яны больше нет, привыкай. Спустя четыре часа, когда истерика все еще продолжалась, Элой понял, что либо он переоценил свою способность успокаивать, либо недооценил масштаб трагедии, а скорее всего, имели место оба обстоятельства. Сначала, надев халат, Жан снова кинулся на него с кулаками. Снова был скручен и отброшен на пол. Полчаса рыданий, и все повторилось. Потом он уже ничего не просил, ничего не говорил, только рыдал, а в перерывах очень хотел убить Элоя, который молча уворачивался от этих жалких попыток, уныло размышляя о том, что ему опять нужен план, потому что все пошло, черт возьми, совсем — совсем! — не так. Ну почему с Жаном все вечно идет не так? Успокаивать его Элой не собирался, поэтому просто набрался терпения и ждал. Должно же это когда-то закончиться? Он и сам немного устал, видимо, сказывалось отсутствие полноценного сна и действие часов. Он использовал их всего несколько раз в жизни, но каждый раз после этого пару дней чувствовал себя разбитым. Когда Элой понял, что рыдания стали не такими интенсивными и его, похоже, больше не собираются убивать, он схватил за отворот халата, перетащил и бросил на диван мокрое от слез обмякшее тело. Сев рядом, он, сам от себя не ожидая, вдруг почувствовал пусть слабое, но все-таки сочувствие к этому в общем-то симпатичному юноше, который наивно продолжал считать себя девушкой. «Придется кое-что ему рассказать, иначе не получится удержать его рядом, и тогда он наделает глупостей. И нужно поехать с ним к Йозефу», — решение было принято, и Элой задумался, с чего начать. Наконец он сухо произнес: — Вот что. У меня для тебя две новости. Какая из них хорошая, а какая плохая — решишь сам. Первая новость заключается в том, что Яны больше нет и не будет. Тебе нужно это принять и смириться. Новость номер два: сейчас ты — это на самом деле ты. То есть еще раз для тех, кто плохо соображает: это тело принадлежит тебе, оно не чужое, а твое истинное. А тело Яны не имело к тебе абсолютно никакого отношения. Это было просто какое-то недоразумение. Медицинских манипуляций с тобой не производили, не переживай. Пока считай все произошедшее чем-то вроде… научной фантастики. В общем, тебе понравится, — ухмыльнулся Элой. — Кто… ты… — послышался сиплый шепот. Элой ждал этого вопроса. — Меня зовут Элой. Я первый судья Верховного суда синов.