Шестой лимб

— Что это… значит? — прошелестел Ян едва слышно. Сидя на диване, он, окончательно обессилевший, не мог совладать с голосом, не узнавал его и боялся услышать. Голос был мужской. И тело, завернутое в мокрый от слез халат, тоже было мужским. Мужские руки, мужские ноги и то, что было у него теперь между ног. При одной мысли об этом его бросало в дрожь, и опять подступали слезы. Ему страшно было смотреть на себя, чувствовать себя и больше всего хотелось или умереть, или проснуться. Он долго кидался на Элоя, наивно рассчитывая, что тот его убьет или хотя бы ударит в ответ, и он наконец-то потеряет сознание, находиться в котором было невыносимо. Это был кошмар наяву, ужасный сон, бред, который все никак не заканчивался. — То и значит, — Элой мрачно смотрел на него. — Мне нужно тебе многое рассказать, но ты сейчас не в том состоянии, чтобы адекватно воспринимать информацию. Я дам тебе успокоительное, ты пойдешь в душ и приведешь себя в порядок. Потом приходи, поговорим. Ян сполз с дивана и, покачиваясь, поплелся за Элоем в кухню. Там ему сунули в одну руку какую-то розовую пилюлю, в другую — воду. Он машинально выпил пилюлю и так же, шатаясь, побрел по лестнице на третий этаж в свою комнату. Зайдя в комнату, он первым делом судорожно схватил свою сумку и начал копаться, пытаясь отыскать смартфон, а найдя, проверил дату на экране. «Нет, все тот же день. Значит, не врет, никаких операций мне не делали, — он дошел до ванной. — Зеркало. Главное не смотреть в зеркало», — уткнувшись глазами в пол, он влез в душевую кабинку и включил воду. Сначала холодная, а потом горячая вода ударила ему в затылок, и он понял, что ужасно замерз за все то время, что валялся, рыдая, на полу, а промокший халат только усиливал озноб. Ян опустился на кафель, сел, обняв колени, под теплыми струями и закрыл глаза, пытаясь привести мысли в порядок. «Как он там говорит? Две новости, значит? Хорошая новость, что я все-таки жива. А плохая в том, что не жива, а жив. Это кошмар. Что со мной будет? С моей жизнью? Кто я? У меня нет ни документов, ни одежды. Бежать. Нужно отсюда бежать! Но куда бежать? Вика меня не узнает… Вика, боже мой, Вика. Она сойдет с ума. Яны больше нет... Какая я теперь, к черту, Яна? Скорее уж Ян, а не Яна… Вот же с именем повезло-то, а? Звали бы Наташа, был бы сейчас Наташ», — невесело пошутил он. То ли подействовало успокоительное, то ли горячий душ, но Ян вдруг ощутил, что ему стало немного легче. Он приоткрыл глаза и поднес к ним руки. Руки как руки. Нормальные мужские руки. Аккуратные пальцы. Он посмотрел вниз. Да-а-а, а вот с этим как смириться? Ян осторожно потрогал то, что ныне грустно висело у него между ног. Потом заглянул поглубже в промежность, будто еще на что-то надеясь. Нет, физиология была типично мужской. «Ну ладно, хотя бы я мужик с яйцами», — его пробил нервный смешок. Кожа на пальцах начала сморщиваться от воды, он понял, что пора вылезать. Вытираясь жестким белоснежным полотенцем, он наконец нашел в себе силы поднять глаза и посмотреть в зеркало. Неожиданно у него не возникло отторжения, которое он испытал в первый раз, когда пришел в себя. Кончиками пальцев он дотронулся до щеки и провел по губам. Лицо было все-таки его. Это несомненно была Яна. Только раньше черты ее лица, будучи женскими, нельзя было назвать привлекательными. Будто кто-то перемешал пазл из нескольких лиц, а потом наугад слепил Янино. Скулы, губы, нос, овал лица — собранные вместе, они создавали ощущение чужеродности и грубо слепленной маски. Сейчас те же черты как бы сместились относительно друг друга на крошечные миллиметры, изменились в размерах и в итоге смотрелись вполне гармонично и естественно на его новом, мужском лице. Высокий лоб, темные, широкие брови, светло-русые волосы чуть выше плеч. Единственное, что абсолютно не изменилось — это глаза. Цвет глаз остался тем же, эксклюзивным. Он подумал, что если бы не опухшая физиономия, то получившегося из Яны парня можно было бы назвать весьма привлекательным. Он крутился перед зеркалом, рассматривая то свой зад, которым, в принципе, остался доволен, то грудь и живот, которые показались ему слегка худоватыми, и вспомнил, что с ним обещали поговорить. С одной стороны, он жаждал получить объяснения, с другой... С другой стороны был Элой, который вызывал у него сложный коктейль эмоций, замешанный на страхе, ненависти и каком-то неуместном в данной ситуации любопытстве. Он разрушил его тело, а вместе с ним и всю его прошлую жизнь. Будущее также пребывало под большим вопросом. Да он над ним надругался, попросту говоря! Кто он такой, что может вот так, как нечего делать, вламываться в жизнь людей? Что ему нужно, в конце концов? Он посмотрел на свои запястья, тонкую кожу которых сейчас украшали синяки. Чувство ненависти к Элою сменилось чудовищным чувством унижения, а потом и отвращения к самому себе. Он вспомнил, как голый, в слезах извивался в его руках. Возникнув в памяти, ощущение железной хватки показалось ему до боли знакомым, породив крайне неприятные ассоциации, от которых сразу же замутило. Ну конечно же! Самолет! Ни за что в жизни Ян не перепутал бы эти руки и это чувство, когда они сжимаются на тебе, убивая даже самую слабую надежду на сопротивление. И глаза… Б-р-р-р… Что он сделал тогда, в самолете? Как им удалось спастись? «Я дура, то есть дурак, — Ян в отчаянии закрыл лицо руками, — зачем я на него кидалась? Очевидно же, что это просто бессмысленно. Говорила ведь Вика, от таких типов нужно держаться подальше. Вот это я попала, точнее попал… Как же он меня в мужика-то превратил, а? Браслет этот чертов, зачем я его нацепила… И что делать теперь неясно... Что он там хотел мне рассказать? Нужно перестать паниковать и хотя бы послушать, возможно, тогда станет понятно, что делать, а может быть и все вернуть», — решил Ян и уж было открыл дверь, но тут вспомнил, что он абсолютно голый, и быстро ретировался. Он растерянно застыл. О том, чтобы надеть халат, в котором он провалялся все утро на полу, не было и речи. Ян даже смотреть на него не мог. Немного поискав в ящиках, он нашел несколько чистых махровых полотенец и, не раздумывая, намотал одно из них на бедра. «В конце концов, я не просил делать из меня парня, пусть теперь любуется», — мстительно думал он, смело выползая из ванной. Элой был на кухне, в руках у него была щетка и совок — он убирал с пола осколки разбитого стекла. Услышав приближение Яна, он выпрямился и пристально посмотрел на него. Ян неожиданно для самого себя растерял всю решительность, ему вдруг стало ужасно неудобно находиться с одетым Элоем в одном помещении. — У меня одежды нет, — буркнул он злобно. Элой выбросил осколки в мешок с мусором, взял со стула заранее приготовленную стопку аккуратно сложенной одежды и кинул Яну. — Это не проблема. Вот, надень пока, потом купим что-нибудь. Успокоился? — Ну конечно. Я, твою мать, спокойна… спокоен как стадо слонов. Была женщиной, стала мужчиной. Фигня вопрос, каждый день этим занимаюсь. Сам не хочешь попробовать? — процедил Ян. Вновь вскипевшая в нем злость и обида отодвинули на второй план порыв мимолетной трусости, и он прямо на кухне, стащив с себя полотенце, начал одеваться. Элой окинул его странным изучающим взглядом скульптора, который только что закончил работу и высматривал свои огрехи. Ян взбесился: — Что, нравится? — проскрежетал он сквозь зубы. — Угу, безумно, — равнодушно кивнул в ответ Элой и отвернулся к окну. — Рассказывай, — буркнул Ян. Он натянул одежду, которая была ему великовата, сел за стол и приготовился внимать. — Это твое, — повернувшись, Элой протянул браслет, который теперь стал ярко-фиолетовым. Ян шарахнулся, вскочив из-за стола и с грохотом уронив стул, как будто ему протянули скорпиона. Элой молча покачал головой, положил браслет на стол и опять уставился в окно. — С чего начнем? — спокойно, как ни в чем не бывало, спросил он. — С самого начала, — ответил Ян. Он поднял стул и снова аккуратно присел за стол, недоверчиво косясь на браслет. — Кто ты и что ты со мной сделал? — Кто я, ты уже знаешь. Логичнее будет начать с вопроса, кто ты, — Элой замолчал, подбирая слова. — Ты когда-нибудь переживал сильные эмоции? — заговорил он монотонным голосом, все так же задумчиво глядя в окно, как будто для него там был установлен телесуфлер. — Например, чувствовал сильное раздражение? Страх? Ненависть? Злость? Любовь? Тебя захватывали чувства? Когда накатывает волна, и ты не можешь этому сопротивляться? Когда все твое существо подчиняется лишь воле эмоций? — Нет, представляешь, но что-то не припомню, — испытывая одновременно все перечисленное, кроме, как ни странно, любви, выдавил Ян. Элой только хмыкнул. — Все люди подвластны эмоциям. Все восемь миллиардов человек, — Элой говорил ровным холодным голосом, как будто читал по памяти давно надоевший конспект. — Все сущее в природе состоит из энергии. Она пронизывает мир вокруг нас, и мы сами состоим из нее. Она может принимать абсолютно разные формы, но суть ее не меняется. Она разнообразна, но в то же время едина. Это фундамент, обуславливающий существование самой Вселенной. Человечество с давних пор пытается познать и использовать разные проявления энергии. Но есть одна из ее ипостасей, приручить которую человечеству никогда не будет под силу — энергия эмоций и чувств самих людей. Ее мощь неизмерима. Люди ежедневно испытывают море эмоций, — продолжал он, — и эти эмоции в свою очередь выбрасывают во Вселенную огромное количество энергии. Ты знаешь со школы, что энергия сохраняется в замкнутой системе. Если представить наш мир в целом как замкнутую систему, то как ты думаешь, куда направляется эта энергия? Ян пожал плечами. Элой повернулся к нему и продолжил: — Ты же не думаешь, что, например, волна ненависти, накатившая на тебя в какой-то момент, — он бросил на Яна пустой, ничего не выражающий взгляд, — исчезнет без следа, растворившись в космосе? Ян поежился. Он бы очень хотел, чтобы волна его ненависти и отчаяния сбила с ног этого холодного равнодушного типа, стоявшего напротив с каменным лицом. Сбить его с ног, чтобы он упал и… Дальше Ян не знал, что бы он хотел с ним сделать, но желательно что-то такое, что патологоанатом смог бы потом квалифицировать как тяжкие телесные повреждения. — Ну и куда же она девается, эта энергия? Например, моя волна ненависти? — Ян многозначительно посмотрел на Элоя — пусть знает, что он чувствует. — Ее получают другие люди, — сказал Элой и замолчал. Ян снова готов был его убить. Что за дурацкая манера сказать «а» и не говорить «б»? — Какие люди? — спросил он раздраженно. — Можно нормально говорить, а не загадками? — Другие люди из другого мира. — Из какого такого другого? — Ян все больше раздражался его дурацкой манерой говорить, ему казалось, что он просто морочит ему голову. — Типа параллельные миры? — Пусть будут параллельные, если так понятней. Мир людей и… еще один мир людей. Первый — привычный мир Яны, второй — мир, который недоступен обычному человеку. Мы называем его Локус. Жители этого мира и получают всю ту колоссальную энергию, которая излучается посредством эмоций. За счет нее они существуют. — Почему эта энергия уплывает в какой-то другой мир? — не понял Ян. — Потому что эмоции сами по себе являются порождением Локуса. Люди, не подозревая об этом, получают их извне. Именно Локус дает возможность эмоционального переживания и, следовательно, право человеку называться человеком. Взамен, в процессе «потребления» эмоций, люди выбрасывают энергетический поток, который поглощают локусяне. Получается этакая закрытая система, в которой энергия сохраняется. Мы называем этот поток энергии просто силой. Лимбы не могут без нее существовать. — Лимбы? — удивился Ян. — Локусяне, люди из мира Локуса, — Элой задумался, подбирая слова, и продолжил: — Всех лимбов условно можно разделить на светлых и темных. — А, я понял, понял. Типа ангелы и демоны, — высказал Ян первое пришедшее на ум предположение. — Нет, конечно, — отмахнулся Элой, — нет никаких ангелов. И демонов тоже нет. Забудь эту религиозную мифологию. Так же как нет серафимов, чертей и прочей нечисти. Во всяком случае их нет в том виде, в каком ты можешь себе представить. И темные, и светлые — в мире Локуса это обычные люди. В мире людей они… скажем так, наделены немного другими способностями. — Светлые получают светлую энергию, а темные — темную? — Молодец, — похвалил его Элой безразличным голосом. — Лимбы живут среди людей и различий между ними не сильно много. Они так же ходят на работу, едят, пьют и спят. — Тогда в чем отличие? — нетерпеливо перебил его Ян. — Основное, пожалуй, в том, что их средняя продолжительность жизни в мире людей примерно в семнадцать раз больше человеческой. Остальное — так, мелочи. — Ты — один из этих… темных? — опять перебил его Ян. — С чего ты взял? — Элой повернулся и несколько удивленно посмотрел на него. — Нет, я вообще не лимб. — Тогда я совсем ничего не понимаю. Какое отношение все это имеет ко мне? — сдался Ян. — Всему свое время, мы скоро доберемся и до тебя. Лимбов не так много. А точнее, их всего сто тысяч двести пятьдесят шесть человек. Примерно половина из них темные, ну а вторая половина — сам понимаешь. Кто-то из лимбов обладает значительным влиянием на людей, кто-то — чуть меньшим. Это зависит от способности воспринимать силу и от эмоции, которая эту силу дает — чем ярче эмоция, тем больше энергии она излучает, тем мощнее лимб. Поэтому среди лимбов, как и в любом обществе, существует иерархия и на верхушке находятся всего шесть человек. Трое темных и... — Трое светлых? — Яну понравилось перебивать, это давало пусть и ложное, но хоть какое-то ощущение контроля ситуации. И он наконец почувствовал живой интерес к беседе. — Да. Три верховных повелителя темной стороны: агрессии, алчности и страха. И три верховных лимба светлой стороны: веры, любви и сострадания. Ян считал лимбов, старательно загибая пальцы. — А почему лимбы-то?.. Почему их так называют? — Не знаю, — Элой пожал плечами. — Есть вещи, которые просто существуют рядом с тобой всю жизнь, и ты не задаешься вопросом о происхождении их названий. Но, возможно, их так называют из-за одной черты, по которой их можно отличить от людей, — их радужная оболочка имеет очень яркое лимбальное кольцо. Иногда необычного цвета, — он усмехнулся и весьма выразительно посмотрел на Яна. Ян таращился на свои согнутые пальцы, и нехорошее предчувствие медленно заползало ему под кожу, заставляя мурашки противно бегать по затылку. Он сухо сглотнул и наконец решился спросить: — А я какое отношение имею к этим лимбам? Ну, кроме цвета глаз… — Самое прямое, — сказал Элой таким голосом, что у Яна похолодело внутри. — Шестой верховный лимб, лимб сострадания или, как сейчас модно говорить, эмпатии — это ты, Жан. Некоторое время Элой еще наблюдал, как обескураженный Ян хлопает глазами, пытаясь переварить информацию, а потом снова отвернулся к своему окну.