Шестой лимб

— А я Олеся! — радостно сообщила свое имя девушка, расправляя складки белого в мелкий цветочек платья так, чтобы было видно загорелую стройную коленку. Ян сидел на мягком диване в прохладном лобби отеля и ждал Элоя, разговаривающего с персоналом на ресепшене. Олеся подсела к нему сразу же, как только он попал в поле ее зрения. Элой застрял с оформлением, и Ян уже успел узнать, что девушка тут одна, приехала залечивать душевные раны после расставания с парнем. — Красивый цвет глаз. Это линзы? — Конечно, — ни секунды не раздумывая, соврал Ян. Олеся, чье место дислокации изначально было на диване напротив, смело пристроилась рядом с Яном. И если до этого он, сидя в одиночестве, вяло обнимал спинку дивана, то сейчас получалось, что обнимал он Олесю, а стройное девичье бедро, обтянутое легкой летней тканью, прижималось к его ноге. Он рассеянно слушал ее стрекотню, машинально отвечая на вопросы, но был при этом поглощен своими мыслями и то и дело поглядывал в сторону ресепшена. Напротив них уборщица в черной униформе мыла окна, гоняя струи воды по стеклу. Вода стекала, унося с собой пыль, отпечатки чьих-то пальцев и оставляла после себя прозрачное стекло, дающее возможность взглянуть на мир снаружи без искажений. Ян смотрел на уборщицу, на снующий отельный персонал, на людей на улице и думал о том, что жизнь, как оказалось, продолжается. Есть он на этом свете или нет, это ничего не меняет. Он мог бы умереть при крушении авиалайнера, а девушки на ресепшене все так же улыбались бы богатым постояльцам, а уборщица мыла бы окна. Он не умер, потому что Элой спас Яну. Спас, а потом убил. Хотя… Если стереть пыль и взглянуть сквозь чистое стекло, то в его метаморфозе можно было найти ощутимо больше плюсов, чем минусов. Из минусов была только неопределенность с Викой и с его будущим родом занятий. Но что-то подсказывало, что если Элой за двое суток смог сделать ему документы, по которым его выпустили за границу, то с дальнейшим трудоустройством проблем также возникнуть не должно. Вот только ему нравилось заниматься благотворительностью, и он как-то слабо представлял себя на другом месте. Плюсов же было огромное количество. Начать хотя бы с того, что мужчинам в принципе живется легче, чем женщинам: ни тебе критических дней, ни родов, ни вечно тикающих часиков, ни дискриминации на работе. Все дороги открыты. Ян посмотрел в свое тусклое отражение в темной плитке пола, рядом с которым увидел такое же тусклое отражение прижимавшейся к нему Олеси. С его-то внешностью и с девушками проблем у него быть не должно. Не должно… Он покосился на спину Элоя. Олеся заговорщицким тоном, шепча ему чуть ли не на ухо, пригласила провести вечер в баре и даже обещала познакомить с «небольшой, но веселой компанией». Ян рассеянно согласился, представляя, насколько веселой останется «небольшая компания», когда он припрется в бар с ходячим манекеном. Ведь дураку было понятно, что его одного никуда не отпустят. Заручившись согласием Яна, девушка встала и, забросив на плечо вязаную летнюю сумочку, упорхнула. В дверях она еще раз обернулась и помахала Яну. И если во времена универа приходилось проводить эксперименты, чтобы разобраться в себе, то сейчас Ян с ужасом осознавал, что все было понятно как дважды два. Олеся интересовала его примерно так же, как голубя — памятник поэту на городской площади. То есть посидеть рядом Ян мог, на остальное ему было, мягко выражаясь, плевать. Зато совершенно не было плевать на человека, стоящего у стойки ресепшена. Того, о котором Ян толком ничего не знал. Хотя нет, кое-что уже знал. Он знал, что у него сильные руки и странные глаза, в которые затягивает, как в черную космическую дыру. Что люди не могут ему врать, и сам он никогда не врет, и это, похоже, было чистой правдой. Что он закрыт, отстранен и холоден. И все это очень сильно Яна цепляло. По работе, да и по жизни часто сталкиваясь с человеческой болью, он все больше ощущал, что за пустотой все же скрывается нечто живое. Ему хотелось ковырнуть слой холодного безразличия и понять, что у него происходит внутри, но Ян не представлял, как. Казалось — царапни и увидишь, что там. Поддень аккуратно скорлупу, впусти немного тепла, и она растрескается и осыплется, обнажая трепетное и ранимое, но зато — настоящее. Но Элой избегал разговоров о себе, моментально закрываясь или переводя тему. «Ну почему все так сложно, — скулил про себя Ян, — угораздило же меня залипнуть на него. Какое мне дело до его внутреннего мира? Опять, опять я лезу куда-то не туда». И если бы все ограничивалось только этим. Теперь они с Элоем были одного пола, а Яна, как назло, тащило к нему магнитом, и сопротивляться этому он был не в состоянии. Понимая всю нелепость своих желаний, он старался избегать Элоя. Но если в доме судьи у него была такая возможность, то в самолете он чуть не сошел с ума за те шесть часов, что им пришлось провести бок о бок в соседних креслах. «Твою мать, в кого я превратился?» — уныло размышлял Ян. Да, Элой был мужчиной. И никакие загорелые девичьи коленки не могли конкурировать у Яна в голове с рельефной грудью, крепкими ягодицами и, конечно же, руками. Теми самыми, что ранее наводили вселенский ужас, и за возможность оказаться в которых снова, Ян теперь готов был немедленно отдать душу, а заодно и тело. Но только одному человеку, которому, к сожалению, все это было абсолютно неинтересно. Ведь их взаимодействие было обусловлено лишь служебной необходимостью судьи. Так к чему эти мысли, Ян? Разум приводил весьма убедительные аргументы, но тело, изголодавшееся за время Яниного целибата, делало вид, что они не знакомы. Сидя рядом с Элоем, Ян, к своему стыду, постоянно уплывал в альтернативную реальность, где были жесткие прохладные губы, целующие шею, соскальзывающие ниже к ключице, а потом еще ниже и еще. Сильные руки на бедрах, заставляли мышцы непроизвольно сокращаться, посылая телу очередную волну возбуждения, а несчастный Ян судорожно поджимал колени, пил десятый стакан ледяной воды и, чтобы хоть как-то отвлечься, всю дорогу задавал вопросы разной степени тупости. В какой-то момент находиться рядом стало решительно невозможно, и Ян на инстинктах рванул в туалет. Ровно до той секунды, пока не щелкнула задвижка на двери, он все еще убеждал себя, что ему просто нужно слить выпитую цистерну воды. И только оказавшись изолированным от посторонних глаз и расстегнув джинсы, он встал перед фактом, что для начала хорошо бы слить кое-что другое. Ибо встал не только он. Из-под приспущенной резинки трусов на Яна с отчаянием воззрилась влажная головка набухшего члена. Ян матюкнулся на нее и уселся на унитаз, в прямом смысле взяв себя в руки. Закрыл глаза и, выдохнув, сжал челюсти, — не так он себе это представлял, ох, не так. Но белоснежное сиденье под ним уже приятно холодило бедра, напоминая кое о ком, а рука, сжимающая член, вроде была уже и не его собственная, а та самая, желанная. И двигалась она медленно и неотвратимо, и чувствовал Ян, что никуда ему не деться от этого твердого холодка под ним и от руки этой. И щекотало, разрастаясь внутри, нечто такое приятное, что Ян вроде никогда раньше и не испытывал, но в тоже время безумно по этому скучал. Рука наращивала темп, Ян коротко дышал через рот, понимая, что осталось совсем чуть-чуть. Только вот чего-то не хватало, какой-то специи, финального взрывного аккорда. И тогда Ян, прошептав: «Посмотри на меня!» — увидел прямо перед собой глаза судьи. Яйца радостно подпрыгнули, и Ян излился себе на живот, впиваясь зубами в ладонь и тихо мыча. Он потом еще некоторое время ошарашенно сидел, глядя на слегка подрагивающие колени, после встал, вытерся салфетками, умылся и смог-таки справить нужду. Ян вернулся в салон, посмотрел на Элоя, пребывавшего в святом неведении относительно того, чем они пару минут назад занимались в туалете, и понял, что так дальше продолжаться не может. Он твердо вознамерился поговорить с ним в гостинице, когда они останутся наедине. Пусть знает, в кого он его превратил. В конце концов все это произошло не по вине Яна и даже вопреки его желаниям, так что он один не собирается все расхлебывать. Поэтому теперь, сидя в лобби, он нервничал в ожидании разговора. Все эти переживания затмили собой те странные, если не сказать, страшные обстоятельства, которые стали толчком к его нынешнему бедственному положению. От Элоя исходило такое ледяное спокойствие и такая уверенность, что Ян воспринимал его, как всемогущую твердыню и был убежден, что он уж точно со всем этим разберется. Ведь он даже смог вытащить его из того злополучного самолета. Кстати, интересно, как? Ян видел, что уже достал его своими вопросами, поэтому старался спрашивать не все сразу, чтобы не злить. Да и не все ли равно, в конце концов, как он его вытащил? Главное, он его спас, а значит Ян все-таки был для него важен. Ян растерянно помахал уходящей Олесе, встал, собираясь двинуть к ресепшену, но повернувшись, уперся в тяжелый взгляд судьи. «Что это ему там наговорили, что он так потемнел?» — удивился Ян, но спрашивать побоялся. Элой кивком головы указал ему на лифт, и Ян, развернувшись, зашагал туда. Двери гостеприимно открылись, приглашая в зеркальную кабину. — Какой этаж? — машинально спросил Ян, обдумывая с чего начать запланированный разговор. — Пятьдесят четвертый. Я нажму, — запоздало проговорил Элой, скользя пальцами по руке Яна, первым нашедшего нужную кнопку. Опять двадцать пять. «Специально он, что ли, это делает?» — завыл про себя Ян, отдергивая руку и вжимаясь в прохладное зеркало лифта, чтобы быть подальше от судьи, насколько это было возможно в столь узком пространстве. Ему показалось, что он поймал тот же секундный внимательный взгляд, будто опять стоял перед ним голый. Номер Яна поразил. Он никогда не был в таких роскошных номерах — огромный, с панорамными окнами от пола до потолка с видом на залив, белоснежной ванной, стоявшей у самого окна и двумя большими кроватями. Ян с разбегу плюхнулся на одну из них и развалился в позе звезды, глядя в потолок и пряча за улыбкой тревожные мысли о предстоящем разговоре и — еще более тревожные — о совместной ночевке. Элой прошел к окну, осмотрел его, глянул, хмурясь, вниз и постучал пальцами по стеклу. Затем вернулся к входной двери и начал внимательно изучать план эвакуации при пожаре. — Переодевайся и идем, — спустя минуту скомандовал он, когда Ян уже почти подобрал слова, чтобы обсудить накипевшее, — нужно успеть к Камилу, пока он в офисе. Вечернее солнце все еще невыносимо пекло, заставляя людей прятаться в прохладе кондиционеров современных зданий, выросших в этом чудо-городе посередине пустыни. Они шли по главной широченной улице Дубая, и у Яна заныла шея от постоянного задирания головы вверх. Небоскребы ему нравились. Они возвышались как стволы гигантских деревьев в этих железобетонных джунглях, и снизу казалось, что где-то там, наверху, в облаках их верхушки соприкасаются. «Вот было бы здорово после этого Камила успеть еще забраться куда-нибудь повыше, посмотреть на ночной Дубай, на самый высокий небоскреб Бурдж-Халифа. Ведь завтра уже улетать, было бы обидно упустить такую возможность», — размышлял Ян, теребя пальцами волосы на макушке. Он хотел поделиться с Элоем своими соображениями, но, взглянув на его замороженное лицо, опять решил промолчать. Они поднялись на сороковой этаж одной из многочисленных башен оживленного делового района. Элой, как обычно, шел впереди, Ян пытался подражать Тео и держался на полшага сзади. Выйдя из лифта, они очутились в сверкающем глянцевым мрамором и идеально прозрачным стеклом офисе. Элой подошел к симпатичным девушкам за стойкой и что-то спросил, видимо, по-арабски. Они замотали головами и скороговоркой начали в чем-то его убеждать. Он не ответил, махнул рукой, быстро прошел по коридору, открыл одну из дверей и зашел внутрь. Ян шмыгнул за ним. В просторной комнате за длиннющим как взлетная полоса столом сидело человек пятнадцать очень уставших мужчин. Пять человек были одеты в традиционные белые кандуры, остальные были в европейских костюмах. Перед ними лежали документы, кто-то читал, кто-то что-то говорил, некоторые просто сидели с отсутствующим видом. Но когда вошли Элой с Яном, замолчали все. Замолчали и уставились на них. «Сейчас будет обычное хватание за шкирку и размазывание по полу», — приготовился Ян к представлению. Но все пошло не так. — Я прошу прощения господа, — заговорил Элой на английском с такой сладкой улыбкой, что внутренности сжимались и просились наружу, — но мне необходимо побеседовать с мистером Аджаном. У Яна отвисла челюсть. Таким обходительным он судью еще не видел. Из-за стола поднялся высокий молодой мужчина с черными волнистыми волосами. Он был красив, статен и благороден, как породистый жеребец, и даже мог бы сойти за персидского принца из какой-нибудь восточной сказки, если бы не излишняя жесткость глаз, прикрывающихся дорогой оправой очков. Он обратился к Элою, возвращая ему ответную, такую же безмерно сладкую улыбку: — Элой, дорогой, ты не мог бы подождать… — Извини, Камил, — спокойно, но уверенно перебил его Элой, — но дело не терпит отлагательств. Камил наклонил голову и, извиняясь, произнес, обращаясь к остальным присутствующим: — Прошу меня простить, господа. Я вернусь буквально через пять минут. После этого он прошел к двери, жестом приглашая Элоя и Яна на выход, и сам вышел за ними. Они пересекли коридор, Камил открыл другую дверь, за которой оказался пустой кабинет с письменным столом и креслом у панорамного окна. Ян выдохнул. Похоже в этот раз все пройдет мирно и без мордобоя. Однако, как только дверь за ними закрылась, улыбки с лиц были стерты. — Ну, — довольно резко начал Камил, не проходя вглубь кабинета и не приглашая пройти их, — зачем на этот раз пожаловала судейская шавка? — Что за дела у тебя с Минджулом? — спросил Элой, наклоняя голову и задумчиво разглядывая Камила. Тот хищно улыбался, и Ян почувствовал, что воздух между ними накаляется. — Эл, я смотрю, ты совсем умом тронулся, — не очень удачно продолжил Камил, подбрасывая углей в огонь. — Где я и где Минджул? — Клон был твой? — Что? — по лицу Камила пробежало искреннее удивление. — Я два раза не повторяю. Ян уже начал понимать, что и эта встреча ничем хорошим скорее всего не закончится. — Я делаю деньги, Эл, а не клонов. А повторять ты будешь столько раз, сколько тебе скажут, — усмехнулся Камил и добавил, заливая угли бензином: — Как был рабом, так и остался. Только теперь у Йозефа. Элой сделал шаг навстречу, высекая искру и взрывая воздух, и Камил вмиг навалился на него, пытаясь прижать к стене. Ян отступил в сторону. — Какого дьявола тебя принесло? — прошипел Камил. — Ты срываешь мне переговоры, ублюдок! Элой с силой отпихнул его так, что тот отлетел к столу, сдвинув его на полметра. — Ничего с твоими переговорами не будет, все равно всех обдерешь до цента! — бросил он в ответ, пулей оказываясь рядом и хватая Камила за лацканы пиджака. Развернувшись, Камил ударил его по шее, Элой не удержался на ногах, но сделал короткое движение возле ног Камила, и в итоге упали оба. Судья оказался сверху и прижал Камила к полу, пытаясь зафиксировать ему голову. Ян стоял, растекшись по стене и вытаращив глаза. Похоже, лимбы не очень-то любили первого судью. — Что ты вечно лезешь в мои дела, я твои что ли центы забираю? Слезай с меня, психопат! —шипел, изворачиваясь и мотая головой из стороны в сторону, Камил. — Слезу, если ты мне скажешь, зачем Минджула подставил, — сказал Элой без особых эмоций, все еще прижимая противника к полу. — Ты что, совсем идиот? — сказал Камил тоже более спокойным голосом. — Никого я не подставлял, зачем мне этот слизняк… Слезай, сука, кому говорю, — добавил он уже вполне будничным тоном. Элой, видимо, решив, что страсти поулеглись, отпустил Камила и встал, а Камил вскочил, нервно поправляя пиджак и воротник рубашки. Тут он взглянул на Яна, как будто первый раз заметил его, и спросил не без ехидства: — Твой новый сквайр? Заменил старого из-за профнепригодности? Ну-ну, — он обошел стол и стал перебирать на нем какие-то бумажки, — у тебя все сквайры бесполезные, потому что ты сам был такой же. Элой дернулся через стол, вцепился в Камила, скомкав в руке пиджак и рубашку на его груди, и притянул к себе. — Кто был в самолете? Отвечай мне или я… — Что ты? Что ты сделаешь? У тебя ордер есть на допрос? Поцелуй меня в задницу, — опять зашипел Камил, уворачиваясь, чтобы не смотреть в глаза Элою, — и вали отсюда! Нет у тебя ордера от Йозефа, а значит ты не имеешь права меня допрашивать. Я не знаю, что там тебе Минджул, этот мешок с говном, наговорил. Я его сто лет не видел. Элой отпустил его. — Убирайтесь или я вызову охрану, — сказал Камил, тяжело дыша и поправляя вновь съехавший пиджак и перекосившиеся очки. Он вышел из-за стола и прошел к двери мимо угрюмого Элоя и застывшего Яна. Когда его рука уже легла на ручку, волосы Яна слегка колыхнулись, послышался звук рассекаемого металлом воздуха. В стену рядом с рукой Камила вонзился серебристо-черный кинжал, и ледяной голос позади Яна произнес: — Ты играешь в плохие игры, Камил. Камил обернулся. Жесткий взгляд черных персидских глаз блеснул за стеклами дорогих очков. — Ты знаешь, что мои игры всегда в рамках закона, Эл. И хватит в них соваться, если тебе не надоело кресло судьи. — Это не последний наш разговор. Камил отвернулся и молча вышел за дверь.