Шестой лимб

Элой толкнул дверь во флигель, и они вошли в неожиданно очень светлое помещение. Ян даже прищурился, давая глазам привыкнуть к свету после коридорной темноты. Это было похоже на огромную библиотеку. Здесь стояли бесконечные стеллажи с книгами, томами, брошюрами, какими-то картами, свитками и прочей макулатурой. При входе, рядом с письменным столом, заваленным разносортными бумагами, красовался гигантский глобус. Стеллажи уходили ввысь под потолок и куда-то вперед. К одному из них была прислонена лестница, на которой в метрах трех от поверхности пола ловко балансировала женщина, похожая на школьную учительницу младших классов. Ей было лет под семьдесят, но выглядела она вполне моложаво, несмотря на старомодное зеленое платье с кружевным воротничком и седые волосы, убранные в аккуратный пучок. — Зоэ, — позвал Элой, — это мы. — Эл, мальчик мой, подожди, я уже спускаюсь, — пропела учительница и, ловко перебирая ногами в коричневых поношенных туфлях, слезла вниз. — Дорогой мой! — она обняла его от всей души и прижала к себе, хлопая по спине. — Ну наконец-то ты зашел к старой Зоэ! И наверняка не просто так. Что тебя ко мне привело? В этот момент она заметила Яна. — Ой, это же Жан! Жан, ты же умер?! — Как видите, не до конца, — промямлил Ян. Ему было жутко неудобно, он-то ее не знал. — Зоэ, он ничего не помнит, — пришел ему на выручку Элой, освобождаясь из объятий, — именно поэтому мы здесь. — Эл, весь архив в вашем распоряжении. Чем я могу вам помочь, молодые люди? — Нам нужна художественная литература, в которой есть описание смерти лимбов. А точнее, меня интересуют произведения, в которых есть упоминания о разделении транслятора. — Разделение транслятора? — на лице ее было неподдельное изумление. — Да. Когда он распадается на несколько артефактов. Например, браслет, ошейник и что-то еще. — Хм, — Зоэ задумалась, — боюсь, я не смогу тебе помочь. Я нигде не встречала таких упоминаний. Вообще первый раз о таком слышу. Элой сник. — Хотя, нет, подожди. Не знаю, поможет ли тебе это, но есть одна старая красивая поэма. Там все очень аллегорично, и не про транслятор вроде бы. Но все же есть элемент невероятного. Постой, я принесу. И она ушла вглубь своего царства стеллажей. Элой задумчиво вращал глобус, а Ян с любопытством выдергивал с ближайших полок книги и альбомы. Какого же хлама тут только не было! Какие-то дряхлые рукописи, подшивки старых газет, документы, учебники, развлекательная и образовательная литература. Причем большинство бумаг были из обычного мира людей, однако изредка попадались странные рукописи, не очень старинные, но написанные почему-то на свитках. Зоэ вернулась, неся в руках книгу в обшарпанном кожаном переплете. — Вот. Она аккуратно положила сокровище на стол и торжественно произнесла: — Поэма написана тысячу лет назад, автор точно не известен, но по легенде он был лимбом, навсегда ушедшим из мира людей в Локус. Здесь повествуется о двух братьях, которые были самыми близкими людьми среди всех живущих. Но их родители умерли, и им досталось богатое наследство. Соседи начали шептать им в уши и наговаривать одному против другого. В итоге они возненавидели друг друга и однажды сошлись в поединке. В результате старший убил младшего, а сам, раскаявшись и не пережив горя, покончил жизнь самоубийством. Ян слушал с интересом, а Элой хмыкнул, недоверчиво косясь на толстенную книгу: — И в чем элемент невероятного? — Невероятен сам факт самоубийства, ты же понимаешь. Лимбы не кончают жизнь самоубийством. За всю историю не было ни одного случая, кроме описанного в этой поэме. Ян вздохнул и с несчастным видом взъерошил светлую макушку: — Нет, наверно, это не наш вариант. Элой с кислым лицом полистал книгу: — Зоэ, милая, подскажи хотя бы примерно, где искать описание смерти? Это же самому умереть можно, пока все прочтешь. — Иди сразу в конец, — Зоэ как будто немного оскорбилась. — Понятно, что все умерли в конце. — Здесь никто не умер, — сказал Элой, пролистав до конца. — Или последней страницы нет? Зоэ подскочила к нему и выдернула книгу из рук. — Надо же, очень странно. Действительно, нет последней страницы, — она растерянно водила кончиками пальцев по переплету. — Куда же она делась? Книга-то прошита, и все остальные страницы целы. Элой оживился: — Кто-нибудь заходил сюда за этой книгой? — Нет, никто не заходил. Сюда вообще редко кто-то заходит. До тебя вот только Йозеф приходил неделю назад, приносил судебные акты. — Ты не помнишь случайно, что было на этой странице? — спросил Элой с надеждой. — Конечно помню! — Зоэ опять немного оскорбилась. — Последнее четверостишье. Могу прочитать. Она встала очень прямо, подняла подбородок вверх и с выражением продекламировала: Умрет лишь тело, а душа, свершив виток, Вернется по спирали мирозданья. Храниться порознь будут образ и клинок, А крыльев взмах — в кольце воспоминанья. Ян поинтересовался: — Зоэ, вы что, всю поэму помните наизусть? — Нет, не всю. Но я прекрасно помню окончание этой поэмы, потому что на этой странице была очень красочная иллюстрация, которую я любила разглядывать в детстве. На ней наш еще живой герой вонзает в себя меч, — она вернулась к созерцанию вырванной страницы. — Какие же варвары, кто же это сделал… Элой задумался. — Спасибо, Зоэ. Мне искренне жаль, что с книгой так получилось. Надеюсь, ее можно будет восстановить. Рад был тебя видеть, прости, но нам пора. Зоэ, похоже, уже его не слышала, размышляя над планом реставрации. Она подняла на Элоя рассеянный взгляд, но тут же снова уставилась в испорченную книгу. Они попрощались и вышли. — Ну и что, — спросил Ян, — тебе о чем-то сказал этот стих? — Нет, — Элой покачал головой, — не люблю поэзию, такая муть... Сплошные аллегории и метафоры, никакой конкретики. Но, допустим, про то, что душа вернется и про образ и клинок понятно. Да, есть отсылка к тому, что твой внешний вид и меч были разделены. Это похоже на наш случай. Но дальше начинается какой-то бред. Крыльев взмах — в кольце воспоминанья. Каких еще крыльев, о чем это? В кольце какого воспоминанья? Чьего и о чем? — он снова покачал головой. — Бред, бред. — Слушай, — задумчиво поинтересовался Ян, — а у меня не может быть крыльев? Ну, как у тебя? — Надеюсь, что нет. В любом случае крылья не связаны ни с какими кольцами, — помрачнев, ответил Элой. — Нам пора возвращаться, пошли на улицу. Здание суда, как и дома судей, блокирует переход. Они вышли на улицу и остановились у входа. Элой сказал: — Теперь, когда тебе нужно будет попасть в Локус, ты должен вспомнить это ощущение дома и просто шагнуть в дверь. В свою, ту, которая подсвечена. Первый раз мы вошли в мою, потому что ты не помнил Локус и неизвестно, куда бы тебя забросило. Обычно таким способом детей обучают. Возвращаться ты будешь в одно и то же место, которое выберешь. Главное, чтобы оно было безопасным, никто не должен видеть, как ты появляешься, если не хочешь иметь дело с властями. — Понятно, — кивнул Ян. — Закрывай глаза. Видишь дверь? Я дотронусь, чтобы пройти с тобой, не дергайся. Ян закрыл глаза и почти сразу увидел уже знакомую дверь. Элой опять едва прикоснулся к его руке, и рядом появилась еще одна дверь. — Идем вместе. На этот раз в твою. На раз-два. Раз. Два. Ян шагнул к своей двери и в последний момент заметил еще одну, третью дверь. Он ощутил легкий запах табачного листа и почувствовал, что рука Элоя исчезла. В следующий момент он увидел прямо перед собой дом, декорированный серым кирпичом, и опять больно ударился коленями, на этот раз уже об асфальт. Лицо жалило холодными осколками дождя, и Ян поднялся, растерянно пытаясь отряхнуть джинсы, а на деле еще больше втирая мокрую грязь в ткань. Под свинцовым московским небом он был абсолютно один.