Шестой лимб

ЧАСТЬ 3

Жан

Он постучал в дверь: — Сайлент, открой, это Элой. Если Сайлент его не впустит, ему придется сидеть у дверей и караулить. Отлично, значит будет сидеть и караулить. После того, как Лиз вернула его в реальность, внутри, там, где раньше громоздился ледяной комок, осталось выжженное пепелище. Но Лиз не виновата. Виноват был только он, он сам. Элой сидел на полу спортзала в груде ножей и бессмысленно метал их в стенд, но каждый раз попадал себе в сердце. На что он, собственно, надеялся? Что Жан никогда не узнает о произошедшем в доме Себастиана? Или что простит его? А сам бы он простил того, кто однажды перерезал ему горло? Да, сейчас Жан ничего не помнит. Но рано или поздно найдется третий артефакт, и он вспомнит все. Даже то, чего не помнил сам Элой. Нужно было признаться ему раньше. Зачем он скрывал? «Ты скрывал, потому что боялся его. Фрио сразу это просек, а ты до сих пор не можешь сказать себе правду». Потакание своим страхам всегда приводит к печальным последствиям. В любом случае, теперь все кончено. Жана он потерял. Элой решил, что не будет растягивать трагедию. Он поставил себе короткую и ясную цель — доказать, что Жан не убивал Себастиана, чтобы его оправдали и он смог продолжить спокойную жизнь. Для самого же Элоя оправдание Жана означало лишь одно: сам он убил невиновного лимба и должен будет понести наказание. Ну что ж, он готов. Как там говорят? Жизнь уже не будет прежней? К чертям такую жизнь. Когда ножи закончились, а стенд стал похож на ежа-киборга, вспомнились слова Сайлента о том, что он, Элой, не был в курсе расследований Себастиана. Сайлент ведь был прав, Себастиан редко подпускал тогда еще совсем юного, но весьма энергичного Элоя к своим делам. Последнее дело Себастиана как раз было связано с расследованием источников огромного состояния Жана. В то время весь Локус был взбудоражен слухами о том, что светлому лимбу удалось каким-то способом обогатиться. Мир был встревожен, и Йозеф поручил Себастиану разобраться. Дело так и не было закрыто, так как судью убили, а денег никаких не оказалось. Но материалы-то должны были остаться... Элой все эти годы был уверен, что у Жана был мотив для убийства: убрать судью, а заодно и материалы дела о загадочном происхождении его денег. Он был настолько зациклен на виновности Жана, что у него и мысли не возникало попробовать найти сами материалы, если они вообще существовали. Но сейчас он цеплялся за любую, даже самую призрачную возможность хоть немного приблизиться к пониманию того, что произошло двести лет назад. Может быть, материалы дела дали хотя бы косвенное доказательство отсутствия у Жана мотивов для убийства. Зная, что в архиве Локуса он ничего не найдет, Элой запихнул гордыню в задницу и пришел к Сайленту. Дверь открылась, и второй судья отошел в сторону, пропуская его в дом. Он был небритый и взъерошенный, в уголках губ остались следы молочной пенки, изо рта свисала чадящая черная трубка, а на шее вяло пульсировал черный ошейник. Элой знал, что в случае необходимости эта скромная черная лента превращается в обоюдоострый топор и сносит голову противнику в доли секунды. Сайлент был отличным бойцом, напористым и хладнокровным, жаль только, что природа одарила его лишь физически, отмерив на аптечных весах граммы интеллекта и рассудительности. Элой поморщился и задержал дыхание, чтобы не чувствовать проклятый табак, которым вечно несло от Сайлента. — Зачем приперся? — хмуро бросил второй судья, лениво вынимая трубку изо рта и выпуская Элою в лицо ровное колечко дыма. — Мне нужна твоя помощь, — отчетливо проговорил Элой, не отводя взгляд. Терять ему было уже нечего. — Вы посмотрите, что творится, — протянул Сайлент, паясничая, — наш безупречный первый судья попросил о помощи. Что, где-то гвозди расцвели? — У тебя остался ключ от дома Себастиана? — пропуская мимо ушей его издевки, спросил Элой. Сайлент почесал шевелюру волосатой лапищей. — Ну допустим. Зачем тебе? — Я хочу покопаться в его бумагах. Где-то должны быть материалы его последнего дела, которые он собирал на Жана. Второй судья моментально изменился в лице. У Элоя возникло ощущение дежавю, только теперь уже он сам оказался прижатым к стенке. — Нет, — просипел Элой, даже не пытаясь убрать железные пальцы с шеи. Лицо Сайлента было так близко, что Элоя затошнило от его молочных усов вкупе с табачной вонью. — Нет, я хочу доказать, что у Жана не было мотивов. Иначе тюрьмы ему не миновать. И это самое безобидное, что ему грозит. Да отпусти ты меня уже и рот свой протри. Сайлент убрал руку. — Я сейчас. Он ушел куда-то и вернулся через пять минут одетый, умытый и со стянутыми в здоровенный хвост волосами. Элой всегда поражался, откуда у него такая грива и как он с ней управляется. — Пошли. Давай в мою. Они вошли в дверь Сайлента и оказались прямо перед его домом в Локусе. Дом был такой же, как и сам Сайлент: огромный, темный и заросший плющом. Они молча двинулись по узкой улице. Оба прекрасно знали дорогу до дома Себастиана — идти было минут пять. Встречные люди спотыкались и замирали при виде первого и второго судей, быстро идущих рядом практически нога в ногу. Поскольку всем было известно об извечном соперничестве, их тандем не сулил ничего хорошего, кроме очередного назревающего скандала. Они подошли к элегантному, но давно заброшенному дому Себастиана, и Элой сглотнул ком в горле. Он не был здесь с тех самых пор, как произошла катастрофа. Сайлент с усмешкой взглянул на него: — Что, проснулись муки совести? Ничего, потерпишь. Ты у нас парень терпеливый. — Ну хватит уже, открывай! — перебил его Элой. Они вошли в дом. Внутри было темно. Тонкие полоски света, пробивающиеся сквозь закрытые ставни, слабо резали плотную, слежавшуюся духоту помещения. Сайлент прошел к большому окну и распахнул ставни, с треском обрывая лианы плюща, за столько лет закрывшие собой весь фасад. Ворвался свежий поток воздуха, и клубы пыли взметнулись, закручиваясь в лучах солнечного света. Они осмотрелись. В гостиной искать было определенно нечего, и они прошли в кабинет. В кабинете Себастиана стоял письменный стол, на котором в окружении облезлых перьев одиноко покоилась пустая мраморная чернильница. Элой поочередно открыл ящики письменного стола, в которых перекатывались только лохматые пыльные комки и мышиный помет. — Здесь ничего нет, — сказал он, покрутив в руках тяжелую чернильницу. Кабинет соединялся с еще одной комнатой — библиотекой. Они прошли туда и обнаружили возле шкафа с книгами несколько больших, деревянных ящиков с полувыцветшими бумагами. Элой порылся в бумагах: — Это уже похоже на то, что мы ищем. Давай вместе, так быстрее. Бумаги были сложены в аккуратные стопки и перевязаны тесемками. Сайлент и Элой брали стопки, развязывали, просматривали документы, опять завязывали и складывали. Это были бумаги, относившиеся к каким-то старым расследованиям и почему-то не сданные в архив. Прошел час, но ничего, касающегося Жана, они так и не нашли. Сайлент еще продолжал копаться в бумагах, а Элой в отчаянии сел на корточки, привалившись спиной к стене, и вдруг почувствовал, что она неестественно просела под его весом. Он разжал пальцы, давая возможность кинжалу скользнуть в ладонь, и начал отдирать им доски внизу стены. За ними была полость. Он пошарил рукой в образовавшемся проеме и нащупал защелку. Раздался щелчок, и часть половиц приподнялась, являя собой небольшой люк. — Сайлент, иди сюда, — позвал он, хотя необходимости в этом не было — Сайлент уже и так подошел, видя его манипуляции с досками. Он открыл люк. Под полом оказалась большая ниша, в которой Элой разглядел еще несколько ящиков с бумагами. — Ну-ка, давай, принимай, — подобрав полы плаща, он лег на пол, и, свесившись в проем, начал вытаскивать оттуда ящики и передавать их Сайленту. Всего их было пять, и когда он вытаскивал последний, Сайлент произнес: — Эл, похоже это то, что ты ищешь. Ящики были забиты папками с пожелтевшими страницами. Какие-то отчеты, статистические сводки, все написанное обычным пером, на разных языках. Много документов были испещрены тонким изящным почерком Себастиана. Элой, подавляя волнение, схватил первую папку и начал жадно читать. Документы были на французском. Спустя три часа после того, как они занялись изучением содержимого тайника, Сайлент отложил бумаги и поднял ошалелый взгляд на бледного, испуганного Элоя: — Эл, он ненормальный. Только ненормальный на такое способен. Жан что, действительно это делал? За деньги? Зачем ему столько денег? — Он строил на них приюты и больницы, — проговорил Элой, быстро бегая глазами по очередному отчету. — Каким образом ему это удавалось проворачивать? Сколько раз он умирал? — Боюсь, никто, кроме него, не знает. Здесь по документам двадцать случаев. Но это только то, что есть в бумагах Себастиана. Так что… — строчки прыгали у Элоя перед глазами, и он, в конечном счете не выдержав, швырнул листки обратно в ящик. Он сидел на полу посреди кучи разбросанных старых документов, тупо глядя перед собой стеклянными глазами. Жан получал огромные деньги от богатых людей, несправедливо приговоренных к смертной казни. И умирал вместо них, каким-то образом оказавшись в нужный момент на эшафоте. Палач вершил казнь, юридически все было шито-крыто. Тело жертвы либо никто пристально не разглядывал, либо с палачом договаривались о его доле за молчание. Жан же, будучи убитым человеческой рукой, возвращался живым и невредимым в Локус и через десять лет повторял такой же трюк. После последней казни Себастиану был дан приказ разобраться с деньгами Жана. Он собирал материал, но почему-то хранил в тайнике. «Как Жану это удавалось? Один раз в десять лет… Себастиан прятал эти документы… — Элой судорожно соображал. — Себастиан! Черт, он же давал ему часы! Один раз в десять лет! Жан, этот маленький идиот, в последний момент менялся местами с приговоренным с помощью часов сина. Себастиан прятал документы, потому что сам нарушал закон. Значит, они были заодно. И значит, у Жана не было мотива для убийства. А еще это значит, что у него должны быть крылья». … А крыльев взмах — в кольце воспоминанья. У Элоя пересохло во рту. Сайлент хмурился и исподлобья бросал на него пристальные взгляды. Элой опять залез в ящики и непослушными руками перебрал папки. Сожжение. Повешение. Отсечение головы топором. Топором! Палачу ведь не всегда удавалось отрубить голову осужденному с первого раза… Последняя его смерть была на гильотине. На фоне предыдущего кошмара это выглядело даже гуманно. Элой закрыл лицо руками. Он вспомнил их разговор на крыше небоскреба: «Ты хоть раз пробовал умереть?» — спросил он тогда Жана. Спросил того, кто знал смерть лучше любого человека в обоих мирах. Жан не должен получить третий артефакт. Если у него есть крылья, он не должен получить третий артефакт! — Эл, — вдруг тихо проговорил Сайлент, глядя в пол, — я не видел, как ты убивал его. — Что? — Элой поднял на него глаза, но не сразу понял, о чем тот говорит. — Тогда, на суде, я сказал неправду, — так же тихо продолжил Сайлент. — Я не видел, как ты его убивал. Прости. Элой вскочил на ноги. — Сайлент, это уже неважно, понимаешь? Неважно! Давай отнесем документы Йозефу. И мне срочно нужно обратно. Я должен найти Жана. Они сгрузили все документы в две здоровенные портьеры и сделали из них некое подобие мешков. Каждый взвалил на спину по мешку, и они отправились на центральную площадь к зданию суда. По дороге Элой мысленно готовился к разговору, очень рассчитывая, что Йозеф его выслушает. Но стоило им только зайти в кабинет верховного судьи, Йозеф, встретив их мрачным выражением лица и не оставив времени на обычное приветствие, произнес: — Ила, что-то случилось в твоем доме.