Шестой лимб

Ян бродил под дождем. Тяжелые холодные капли молотили по макушке, но трясло не от них, а от ощущения, что прямо сейчас в его жизни происходит что-то непоправимое. Элой хотел отдать его под суд. Скрывал это от него. Обманывал. Да еще в придачу и убил когда-то. Мост, который они только-только смогли перекинуть через бездну, рухнул. Пару часов спустя он немного успокоился и понял, что непоправимое уже случилось и не прямо сейчас, а еще тогда, двести лет назад. Он убил первого судью Себастиана, а Элой убил его. И если поступок Элоя мог быть хоть как-то логически обоснован, то свой собственный поступок Ян объяснить не мог. Зачем он убил этого Себастиана? Что Себастиан сделал такого, за что Яну пришлось его убить? Как он вообще мог кого-то убить? Или все-таки в прошлой жизни мог? Эх, ему бы память свою вернуть... Все события последнего времени были похожи на фрагменты паззла. Какие-то части стыковались друг с другом, а какие-то — нет. Чтобы собрать эту странную головоломку, ему необходимо было абстрагироваться от собственного отношения к происходящему и посмотреть со стороны на получившуюся безрадостную картину. Итак, есть некий лимб, почему-то убивший в прошлом высокопоставленного сина. Есть сквайр, убивший этого лимба и завладевший его браслетом. Через двести лет лимб возрождается, и убивший его сквайр, а ныне первый судья, возвращает ему браслет. Цель судьи, а также его отношение к лимбу понятны: он должен закончить дело двухсотлетней давности. А именно — посадить лимба за решетку. Или какое у них там в Локусе наказание за убийство сина? Пока что все логично. Далее. Нашего лимба кто-то хочет убить. Возможно, Камил, но не факт. Может быть, это сам Фрио, а может, Минджул в красном халате. Или Йозеф? Ну и что, что Элой ему верит? Кто знает, что происходит на самом деле? Убийцей может оказаться кто угодно. Теперь вопрос: за что его хотят убить? Яну убивать точно не за что. Значит, хотят убить Жана. Получается, как ни крути, все это как-то связано с его прошлой жизнью. Память, как же ему нужна его память, мать ее… Был еще один фрагмент паззла — с тем, что случилось этой ночью, и Ян пока отложил его в сторону. Этот фрагмент не вписывался в общую картинку, но такое бывает. Нервы, стресс… А может быть, первый судья просто не разборчив в связях? Ян вспомнил его запах, вспомнил, как перемешивались черные ресницы, когда он закрывал глаза, и сердце тоскливо защемило. «С самого начала я был для него лишь работой. Он же говорил, что ему ничего не важно, у него предназначение и все такое. Ну, зато теперь понятно, почему он сказал, что я ему нужен. Конечно, нужен, я же воскресший преступник. Нет, Вика была не права. Я не педик. Я мудак! Точнее я педик-мудак». Он размахнулся и с силой ударил себя по щеке. Поглощенный своими размышлениями, Ян не заметил, как его перестало лихорадить. Он задумчиво вышагивал под дождем, продолжая рассуждать про себя и непроизвольно обращаясь к себе по имени, которым его называл Элой: «Ну-ка, давай, подумай, Жан, из-за чего обычно убивают? Из-за любви? Ну, нет! Как свидетеля могли убить… Или вот, Раскольников старуху-то убил…» Он похолодел и остановился. Деньги, ну конечно! Вспомнился их разговор в самолете. Элой сказал тогда, что у Жана было много денег, но после смерти оказалось, что он все передал на благотворительность. На какую такую благотворительность? Как много денег у него было? Если много, то это весомый мотив для убийства. Хорошо было бы все это выяснить. Ян развернулся, чтобы оглядеться, нет ли кого в поле зрения. Он совсем промок под дождем, но там, куда он собирался, теплый ветер быстро высушит его лучше любого фена.

***

— Зоэ, скажите, пожалуйста, ведь в архиве Локуса собраны все документы, касающиеся лимбов? Могу ли я найти что-то о себе? Он стоял, переминаясь с ноги на ногу, потому что чувствовал себя неуютно под строгим взглядом учительницы. — Конечно, — Зоэ посмотрела на него из-под очков. — Как говорится, отложено – не уничтожено. Архив Локуса хранит все документы за последние тысячу лет. Что тебя интересует, Жан? Ян и сам не понимал, что его интересует. Поэтому брякнул наугад: — Н-не знаю… Может, какие-нибудь финансовые документы? Дарственные, например. Или завещание, или что-то такое. — Жан, мальчик мой, какое завещание? — Зоэ смотрела на него так, будто он не выучил таблицу умножения. — Ты был очень юн в то время. Не так юн, как сейчас, конечно, но, по-моему, тебе было всего-то около тридцати. Примерно, как Элу. Кстати, где он? Почему вы не вместе? — Почему мы не вместе? — Ян стушевался. Вопрос Зоэ прозвучал в некоторой степени двусмысленно. — Мы… э-э… немного повздорили. — Жаль, — как будто несколько огорчаясь, сказала Зоэ, — так вот, возвращаясь к вопросу. Я могу предоставить тебе картотеку, в которой подшиты все твои бумаги. Извини, но отдельно финансовых документов нет. — О, это было бы здорово, — ответил Ян. О большем он и мечтать не мог. — Ну что ж, тогда иди за мной, — сказала Зоэ и бодро зашагала вглубь своего бумажного царства. Они шли бесконечными узкими проходами между стеллажами с документами, пока Зоэ не подняла руку вверх. Видимо, сигнал означал, что они пришли. Она выдвинула здоровенный нижний ящик, на котором было что-то написано по-французски, и рядом большими красными буквами красовалась пометка «DEAD». Ян передернул плечами и с тоской подумал, что сейчас никто его за плечи не хватает и не успокаивает. Теперь ему придется справляться со всем самому. — Зоэ, тут все на французском, — обескураженно пробормотал Ян, роясь в старых бумагах. — Конечно. Большую часть времени ты проводил во Франции, так что это вполне логично. Ты что, и французский забыл? — спросила она с тяжелым вздохом. — Я все забыл, — грустно признался Ян учительнице, — и голову забыл. Зоэ, вы очень заняты? Вы не могли бы мне помочь? Боюсь, без вас у меня нет шансов что-либо тут понять. — Ладно уж, — с притворным недовольством проворчала она, но тут же ожила: — У меня есть немного свободного времени, так что давай смотреть. Что ищешь-то? Что-то конкретное? — Я хочу понять, как много денег у меня было и куда они в итоге делись. — Денег… у тебя… было… много, — копаясь в бумагах и поднося некоторые из них поближе к глазам, отвечала Зоэ, — даже слишком много. Так много, что тобой заинтересовались сины. Себастиан вел тогда расследование. Его ты тоже не помнишь? — Нет, — Ян сосредоточенно перебирал бумажки, не понимая ровно ничего из написанного. — Это которого я убил? — Предположительно убил, — Зоэ убрала руку с документом от лица и изучающе взглянула на Яна, — предположительно ты. Вот, смотри, — она вновь поднесла к лицу желтую плотную бумагу, исписанную темными чернилами. — Это дарственная, которую ты оформил на аббата Робера, покровителя детского приюта. Видишь, здесь стоит твоя подпись и подпись местного нотариуса месье Перье. — Это подлинный документ? — уныло спросил Ян. — И с ним все в порядке? — Конечно. Подлинней не бывает, — уверенно сказала Зоэ. — Сделка прошла через государственного нотариуса, значит с документом все в порядке. Ян задумался. Зачем ему нужно было отдавать все деньги детскому приюту? Если верить этой дарственной, денег у него было действительно много. Ему, конечно, не жалко деньги для приюта, но почему все и почему одному конкретному приюту? И интересно, как именно он их передавал? Яну почему-то представился сундук с сокровищами, который он привез этому Роберу в золоченой карете. — Зоэ, вы не знаете, как тогда деньги передавались? В сундуках? — Жан, мальчик мой, — Зоэ посмотрела на него умилительным взглядом, как на душевнобольного, — в каких сундуках? Через банк деньги передавались. Тут же написано, вот, — она потыкала сухим морщинистым пальцем в желтый лист. — Понятно, — Ян сник. Был нотариус, был банк, все очень даже цивилизованно. Что еще он может тут найти? Наверно, ничего. Непонятно, что он вообще ожидал увидеть. Он поднялся. — Спасибо, Зоэ. — Жан, не переживай. Ты всегда сможешь заработать себе на жизнь и без этих денег. Ты был способный молодой человек. Я тебя толком не знала, но почему-то уверена, что твои деньги были заработаны честно. — А кто меня толком знал? — с надеждой спросил Ян. Ведь должен же быть кто-то, кто знал его хорошо? — Из всего Локуса, мой мальчик, ты общался только с одним Себастианом. Не знаю, что связывало шестого лимба и первого судью, — она почему-то весело подмигнула, — но это и не мое дело. Последняя надежда Яна растаяла, поскольку единственного человека, который его знал хорошо, он вроде бы сам и прикончил. Ян поблагодарил Зоэ и отправился на выход. — А за документы не переживай, — говорила Зоэ, ведя его обратной дорогой через джунгли стеллажей, — все-таки в восемнадцатом веке уже была какая-никакая цивилизация. Нотариусы, банки. А банки, кстати, тогда были куда надежней, чем сейчас. А этот банк вообще всегда был первый по надежности. Камил основал его специально для обслуживания лимбов. — Что? — Ян остановился, как вкопанный. — Камил? Лимб жадности? — Жадности, скупости, да. Камил молодец. Он никогда не позволял эмоции, дающей ему силу, возобладать над его душой. Его репутация безупречна. За это его ценят и уважают. Один из зрелых верховных лимбов, который умело управляет силой на протяжении многих лет. Яну пришла в голову одна, как ему показалось, умная мысль, и он осторожно спросил: — Зоэ, а могу ли я посмотреть подшивки французских газет начиная с 1794 года? Вообще в то время существовали периодические печатные издания? — Безусловно. Но в них печатались либо статьи, которые под разными псевдонимами писал Его величество, либо местечковые новости. Это было то, что нужно. Новости, а не статьи короля, конечно же. Зоэ все же его покинула, сославшись на недоделанную работу, и он в одиночестве листал старые газеты, выискивая всего лишь несколько слов: notaire, Robert, Perrier. В конце концов в одной из газет он нашел колонку с пятью строчками, в которых было два первых слова. Он отложил эту газету в сторону. Спустя час он нашел все, что искал. — Зоэ, можете прочитать, что здесь написано? — он подошел, сунул ей под нос первую газету и ткнул пальцем в заметку. Зоэ прочитала про себя и удивленно подняла глаза: — Это некролог. Уважаемый государственный нотариус месье Перье передал душу свою в руки Господа. Да упокоится он с миром. — А здесь? — Ян достал вторую газетенку и ткнул пальцем. Зоэ сняла очки и растерянно посмотрела на него: — Это про аббата Робера. Он тоже умер. Здесь написано: «…не успев распорядиться богатством, посланным ему Небесами». Ага, конечно, Небесами. Богатство было послано ему Небесами так же, как пожелтевшая от времени дарственная была подлинной. Нотариус, заверивший документ, отдал душу через месяц после смерти самого Жана, а следом отправился и управляющий приютом. Распорядиться богатством аббат не успел, а значит… Ян, как гончая, взял кровяной след. — Зоэ, мне нужны банковские документы этого вашего безупречного Камила, — он сам удивился твердости своего голоса. — Сожалею, Жан, таких документов у нас нет… — Зоэ явно была растеряна. — Тогда мне нужно знать, кто еще из лимбов пользовался его банком. — Да все пользовались, — Зоэ посмотрела на него непонимающе, — я сама пользовалась. Но ты же не думаешь, что… — Нет, меня интересуют его крупные клиенты, — напирал Ян. — Крупные? — она задумалась. — Из крупных, пожалуй, был только один. И она отвела его к очередному ящику, в котором картотека, к большой радости Яна, была на английском. Через два часа чтения архивных документов ему все стало понятно. У Элоя не было шансов догадаться. Если он и интересовался его огромным состоянием, то только сразу после смерти Жана. И конечно он не знал ни о судьбе аббата, которому отошло все состояние, ни тем более о судьбе самих денег. Ян понял, что даже если бы Элой не убил его тогда, они бы все равно его прикончили. Судя по всему, вопрос был решенный. Им просто повезло, что убийство случайно взвалил на себя сквайр. А сейчас Ян опять им очень мешает. Он задвинул ящик обратно в стеллаж. Ему нужно срочно рассказать о своей находке судье. — Зоэ, огромное спасибо, вы мне очень помогли, — крикнул Ян женщине, уже подлетая к двери. Фрагменты паззла наконец-то начали складываться в более-менее правдоподобную картинку. Непонятным оставалось только убийство Себастиана и еще один фрагмент, который скромно лежал в сторонке. Ян затормозил у двери и обернулся. — Зоэ, — сказал он осторожно, возвращаясь и подходя к ней поближе, — вы хорошо знаете Элоя? — Я знаю его с детства, — улыбнулась Зоэ. Ян мялся, не зная, что спросить. Потом вспомнил про одну вещь и, взъерошив волосы на макушке, задал вопрос, который уже давно его беспокоил: — Почему он все время трет запястье? На лицо Зоэ набежала мрачная тень. Она сняла очки и испытующе посмотрела на Яна. — Он не рассказывал тебе? — Ян отрицательно помотал головой. — Тогда не знаю, насколько будет этично это обсуждать. — Зоэ, пожалуйста. Мне очень нужно, — он старался говорить убедительно. Зоэ тяжело вздохнула. — Это было в середине двадцатого века, во время войны. Элой и Лиз… Лиз тоже син, симпатичная, но немного взбалмошная особа. В общем, они вместе участвовали в сложной операции. Дело было связано с двумя очень сильными лимбами, которые перевернули с ног на голову оба мира. Я не знаю подробностей, известно только, что Лиз тогда столкнулась с лимбом страха. Фрио был тогда совсем ребенком. Безумно жаль, конечно, что такой способный мальчуган превратился в такого гадкого типа. Ян покачал головой. Он был абсолютно согласен с Зоэ. — Что-то пошло не так, Лиз не справилась. Фрио убил бы ее, не моргнув глазом, ему нечего было терять. Но ему помешал Элой. В общем, он… — Зоэ замялась, — в последний момент оттолкнул Лиз и принял удар на себя. Фрио отсек ему правую кисть. Лиз успела сбежать за помощью. А Элой остался с ним один на один, без оружия и истекающий кровью. У Яна все сжалось внутри. Он смотрел, не отрываясь, как шевелились губы Зоэ, произнося звуки, а перед глазами у него стоял Фрио с конфетой во рту. — В общем, — Зоэ набрала воздуха в лёгкие, видно было, что ей тяжело говорить, — когда на место прибыл Йозеф, Элой, а точнее то, что от него осталось, уже был без сознания. Он умирал. Йозеф попросил кого-то из своих приближенных из мира людей застрелить его. Элой вернулся в Локус. Говорят, что после того случая он потратил несколько лет на то, чтобы освоить технику боя левой рукой, и сейчас владеет левой также хорошо, как и правой. Но его до сих пор мучают фантомные боли в правом запястье, — она сняла очки и потерла глаза тыльной стороной ладони. Ян сглотнул комок в горле и вспомнил, как он на крыше небоскреба советовал Элою не бегать от своих страхов. Какой же он был дурак! — Зоэ, — он вспомнил про еще одну вещь, — а крылья есть у всех лимбов? Зоэ покачала головой и пристально посмотрела на него: — Почему ты спрашиваешь? — Я видел у него крылья. — признался Ян. — Большие, темные, с длинными перьями. Он спас меня с их помощью. — Жан, крылья даются только тем, кто спас кого-то ценой своей жизни. Локусян, которые имеют крылья, можно пересчитать по пальцам одной руки. Элой получил крылья, когда спас Лиз. Это дар Локуса за самопожертвование. Хотя дар весьма сомнительный. Можно сказать, что и не дар это вовсе. — Что вы имеете в виду? — с замиранием сердца спросил Ян. — В этой жизни все имеет свою цену, мой мальчик. Каждый раз, расправляя крылья, их обладатель заново чувствует боль, которую он испытывал умирая. Это цена, которую Локус берет за полет. — Зоэ еще раз тяжело вздохнула и добавила: — У Элоя сложный характер и непростая судьба. Йозеф выкупил его у османов на невольничьем рынке, когда Элою было лет семь. Йозеф был тогда первым судьей. Он всего лишь проходил мимо, и совершенно случайно ему на глаза попался тощий, умирающий от голода мальчишка, лежащий в куче тряпья. Хозяину он был не нужен, так как работник из него был никакой, дорого не продашь, поэтому на него элементарно перестали тратить еду. Йозеф остановился, а мальчик посмотрел на него и спросил: «Кто ты?» Для раба это был непозволительно дерзкий поступок. Но Йозеф, глядя в его глаза, неожиданно для самого себя ответил ему и ответил правду. Он верит в него и считает, что рано или поздно Элой его заменит. Она замолчала, а потом произнесла внушительно, пытаясь донести до глупого ученика простую истину: — Жан, ради тебя он еще раз прошел через свою смерть. Дай ему второй шанс. «Шанс?» — оторопел Ян. — Мне нужно его найти, — бросил он Зоэ и выскочил из архива.

***

Входная дверь оказалась открыта. Ян зашел и почему-то на цыпочках прошел в гостиную. В доме стояла оглушительная тишина. — Элой! — он осторожно позвал, страшась звука своего собственного голоса, но ответа не получил. — Элой, ты дома? — крикнул он уже громче, но ответа снова не последовало. Беспокойство в его душе нарастало, он не мог понять, что происходит. Он точно помнил, что закрыл дверь, когда уходил. Ключа больше ни у кого не было, значит, открыть мог только Элой. Тогда где же он и почему оставил открытой дверь? Вдруг он заметил, что дверь под лестницей, ведущая в цокольный этаж, также приоткрыта. Ян облегченно вздохнул и решительно отправился в подвал. Еще сверху, стоя на лестнице, он увидел скрюченное тело, лежавшее на каменном полу. У Яна похолодело внутри. Он медленно спустился вниз по бетонным ступеням. Он лежал на животе в луже собственной крови. Длинные ноги были нелепо раскиданы в разные стороны, пшеничные волосы веером разметались вокруг головы. — Тео, — жалобным шепотом позвал Ян, наклоняясь и переворачивая его лицом вверх. Звать было бесполезно, он был мертв. Рядом валялся меч с изящным эфесом, украшенным розовыми сапфирами, и когда-то белоснежным лезвием, которое сейчас было испачкано в крови. Ян оторопело поднял свой меч и в этот момент услышал шаги наверху. Он загнанно обернулся. Сверху на лестнице показались три человека, и Йозеф сурово провозгласил: — Жан, шестой верховный лимб, именем Закона Локуса вы арестованы по подозрению в убийстве двух синов. Завтра вы предстанете перед судом и сможете дать показания, — и уже тише добавил: — Сайлент, уведи. Сайлент спустился в подвал и защелкнул на его запястьях холодный металл. Но Ян не обращал на него внимания. Его взгляд был устремлен наверх. Туда, откуда на него смотрели темные, очень темные, почти черные глаза первого судьи.