Шестой лимб

— Сир, он не убивал, — в сто первый раз отчаянно повторял Элой. Он нервно метался по маленькому кабинету, иногда останавливаясь и с мольбой глядя в лицо своего наставника. — А кто убивал? — также в сто первый раз раздраженно вопрошал Йозеф. Элой видел, что у него на лбу уже залегли тонкие складки недовольства, а в голосе была суровость, которую он знал и раньше, но впервые в жизни она была направлена на него. — Его нашли на месте преступления, над трупом, с оружием в руках. На мече кровь Тео. Ила, послушай сам себя. Он рецидивист. — Сир, нет, — упрямо протестовал Элой, внутренне содрогаясь и понимая, что роет себе могилу, — он и Себастиана не убивал. У него не было мотивов, посмотрите документы, которые мы принесли. Да, Жан, нарушал закон, но он делал это под прикрытием Себастиана, жил очень скромно, а деньги тратил лишь на благотворительность. К тому же Сайлент мне рассказал, что видел Жана, заходящего в дом, в тот момент, когда Себастиан был уже мертв. Его убили еще до прихода Жана. И тот, кто его убил, был в доме, когда я убил Жана. Этот человек просто не успел бы уйти, Сайлент бы его заметил. Я уверен, что именно у него третий артефакт. Но я не смогу его найти, если Жан будет в тюрьме. Арест и обвинение Жана этому человеку только на руку. — А что там делал Сайлент? — Йозеф хмурился, в глазах его собирались тучи. — И почему он ничего не рассказал в суде? — Он… — Элой остановился и замялся, — в общем, они… они с Себастианом, в общем… — Что ты мямлишь? — не выдержал Йозеф. — Они были любовниками, — выдохнул Элой, чувствуя, как кровь запульсировала в висках. — Вот как, — голова Йозефа дернулась, как будто Элой ударил его по лицу. — Он не хотел, чтобы кто-то об этом знал, — виновато сказал Элой, только что сдавший Сайлента с потрохами. — Что он тебе еще говорил? Он даст показания в суде? — Мы это не обсуждали. Я был уверен, что и без него докажу невиновность Жана. — Ила, — Йозеф внимательно посмотрел на него, — ты же должен понимать, что для тебя означает его невиновность в деле Себастиана. — Сир, я понимаю, — Элой смиренно склонил голову, — я готов. — Зато я не готов, — отрезал Йозеф, — Жан все равно будет осужден за убийство Тео. Да, наказание за повторное преступление против хранителей баланса будет более суровым. Но я не могу себе позволить тебя потерять. Заменить тебя некем. — Йозеф, не совершайте ошибку. Он не убивал, — упрямо повторил Элой, рискуя навлечь на себя грозу. – Мы хранители не только баланса, но и справедливости. — Ила, что с тобой? — вдруг пристально вглядываясь в его лицо, проговорил Йозеф. — Ничего. Просто я знаю его, он и муху не обидит. Сир, пожалуйста, отдайте дело Тео мне, и я докажу свою правоту. — У тебя уже было дело о покушении на Жана. И ты, кажется, собирался найти все его артефакты. Где результат? Чем ты занимался все это время? Элой понимал, что Йозеф прав. Вместо того, чтобы рыть землю, вытрясти из Сайлента и Камила все, что можно, найти и поймать этого мерзавца Фрио, еще раз изучить архивы и записи из аэропортов, он по самые уши влип в Жана и думал совсем не о том. Сейчас пришло время расплаты, а заплатить придется им обоим. — Сир, пожалуйста, отдайте мне это дело, — умоляюще попросил он еще раз. — Я не могу, ты небеспристрастен, — твердо сказал Йозеф, сурово глядя на него. — Я уже отдал это дело Сайленту. — Сайленту?! — Элой в отчаянии подскочил к Йозефу, вытянулся перед ним, а потом вдруг рухнул на колени. — Только не Сайленту, Йозеф, я умоляю, он же все завалит окончательно! — Вставай, что за шапито ты мне тут устраиваешь?! — зарычал Йозеф. Он был похож на Зевса-громовержца, и если бы ему сейчас дали в руки молнию, она бы точно обрушилась прямо на голову первого судьи. — Ты сам уже завалил все, что можно было завалить, больше заваливать нечего! Послушаем его завтра в суде. Элой медленно встал. Ему казалось, что он падает в пропасть, падает уже давно, а дна все нет и нет. Он поднял на Йозефа пустые глаза: — Я беру самоотвод, — развернувшись, он быстрым шагом направился к двери, забыв о приличиях. — Элой! — рявкнул ему вслед Йозеф. — Я небеспристрастен, — бросил Элой, не оборачиваясь, перед тем как хлопнуть дверью.

***

Он спустился в подвал и прошел мимо охранников, которые от неожиданности подскочили как ошпаренные и приветствовали первого судью не обычным преклонением колена, а вытянувшись во весь свой исполинский рост. Элой махнул им рукой и направился в тюремный блок. Он шел под темными низкими сводами, возвращавшими ему гулкое эхо его собственных шагов. Тусклый огонь плясал в редких настенных светильниках, создавая иллюзию движения в неподвижном сыром воздухе холодного подвала. Он поговорит с Жаном. Скажет, что не убивал его и заставит Сайлента подтвердить. Он объяснит, почему он ничего не рассказал ему о Себастиане с самого начала. Жан должен его понять, может быть, он даже его простит. Он верит Жану, а Жан должен верить ему, разве нет? У него совсем не осталось времени. За предстоящую ночь нужно каким-то образом успеть разобраться с делом Тео и найти того, третьего, настоящего убийцу Себастиана. Пусть дело Тео отдали Сайленту, он все равно что-нибудь придумает. Не потому, что он умнее, хотя и это тоже. А потому, что он не собирается сидеть сложа руки и молча наблюдать, как Жану вынесут приговор. Ведь за убийство двух синов его скорее всего приговорят к смерти, смягчающих обстоятельств у него нет. Он знал, что преступники всегда оставляют зацепки. Не бывает, чтобы не осталось совсем никаких следов. Если он ничего не нашел, значит просто плохо искал и мало думал. Он подошел к камере и остановился. За тяжелой кованой решеткой, под низким сводом, где сам Элой едва ли смог бы встать в полный рост, на каменной лавке сидел Жан, согнувшись и опустив голову почти до колен. В полутьме его серебристый камзол мрачно поблескивал, а фиолетовый узор казался траурными черными лентами. У Элоя вдруг все слова застряли в горле, он стоял в едва освещенном коридоре, среди теней, прыгающих в безумном танце по каменным стенам, и молчал. — Зачем ты пришел? — спросил Жан, не поднимая головы. — Жан, я… — нужно было обязательно подобрать правильные слова, чтобы начать. Но слова почему-то не подбирались. Элой точно знал, что нужно сказать что-то весомое, значимое, то, что навсегда сотрет недопонимание между ними. — Я знаю, зачем, — вдруг сказал Жан так же тихо, и все еще глядя в пол, — ты пришел насладиться своим триумфом. Я ведь прав, Элой? — он поднял на него стальные глаза и отчеканил каждое слово: — Скажи, это ведь приятное чувство — осознавать, что ты выполнил свой долг, свое предназначение? «Что? О чем он говорит?» — не сразу понял оторопевший Элой. — Все получилось очень складно, ты не находишь? — продолжал Жан, опять повесив голову. — Маленький глупый лимб, вечно попадающий в неприятности. Лимб, с которым все вечно идет не так, наконец сделал то, что ты хотел. — Жан… — Только я его не убивал. Да, мы не ладили, но я его не убивал. И ты, как никто другой, это прекрасно знаешь. А вот у тебя был долг. И у тебя был ключ от дома. У тебя и у меня, верно ведь? Ты так долго ждал, но теперь ты наконец-то вернешь свои долги. «Он что, думает, что я его подставил?!» — осознание пришло к Элою внезапно, сжав сердце и выбив остатки кислорода из легких. Если бы не чертова решетка, он бы схватил его в охапку, прижал к себе и не отпустил, пока Жан не выслушал бы его. — Жан… — жалобно начал Элой, обхватывая вместо него холодные шершавые прутья решетки. — Что с голосом? — продолжал чеканить Жан. — Ты теперь пожалеть меня хочешь? Я Жан, шестой верховный лимб, лимб сострадания. У меня своего сострадания море, в твоем я не нуждаюсь. Прибереги его для других. Уходи, — сказал Жан, и его голова опустилась еще ниже. — Жан… — прошептал Элой, отчаянно хватаясь за это имя и понимая, что оно ускользает от него, как вода между пальцами утопающего. — Уходи, — с нажимом повторил Жан, и Элой отшатнулся от решетки.