Я научу тебя мечтать

Так, вечер за вечером, концерт за концертом, бутылка за бутылкой Честер продолжал упрямо влюбляться в ту, что ему была не положена… — Ты не Стравинский там какой-нибудь, чтобы волочиться за королевой… — говорил ему барабанщик. — Но вполне мог бы приударить за хорошенькой продавщицей шляпок на Пятой авеню… — Не нужны мне твои шляпки… — бурчал Беннингтон в ответ, туша сигарету прямо в бокале с недопитым виски. — Я, конечно, не Стравинский, но… я король. И буду волочиться за кем захочу, ты понял, Шон?.. — Ты король?.. — смеялся его весёлый приятель. — Тогда докажи это… Он искрящимся взглядом светлых глаз окинул задымлённое табачным дымом помещение бара и снова обратился к пианисту, который уже начал клевать носом и тонуть в виски вслед за своей сигаретой. — Эй!.. — Шон встряхнул Честера за плечо. — Видишь ту блондиночку в углу?.. Беннингтон проследил за его взглядом и прищурил свои пьяные карие глаза: — Ну?.. — Посмотри, какая… — причмокнув, протянул барабанщик. — Накидка из натурального меха… Драгоценности блестят на её тощей шее, которую она специально вытянула, как гусыня… Смотри… Мм, а какой аккуратненький бюстик прячется в целомудренном лифе этого развратного красного платья… Оно словно кричит: «Сорви меня!» И они его рвут, как дорогую обёртку на грошовом подарке… Чтобы затем снова завернуть, делая вид, будто обладают сокровищем… — К чему ты это всё?.. — вскинул брови улыбающийся Честер, уже привыкший к колким замечаниям этого парня относительно мелочной публики, для которой он, однако, играл с большой самоотдачей. — Если ты и правда король… — многозначительно произнёс Шон и хлопнул Беннингтона по спине, — она в это поверит… — Хочешь, чтобы я… — он не договорил и расхохотался. — Иди ты к чёрту, друг!.. — Я пытаюсь тебе помочь… — пожал он широкими плечами. — Думаю, что сексом ты занимаешься только в своих мечтах… Хотя даже в мечтах тебе вряд ли перепадает, ведь ты мечтаешь о Билли Холидей… Забу-у-удь… Пока Шон закатывал глаза, Честер снова повернул голову, чтобы взглянуть ещё разок на «блондиночку», вообразив, как она берёт его под руку и уходит с ним, чтобы разделить сырую и холодную постель в его затхлой комнатушке, и был готов опять рассмеяться, но… Он увидел Билли, которой помогал одеться очередной представительный джентльмен. Она держала себя просто, естественно, но по-другому. С этими людьми она становилась им под стать: смотрела поверх голов, улыбалась всему и ничему конкретно, пила много и не пьянела. Когда с ней были грубы, она громко смеялась. Когда были нежны и внимательны, она льнула к ним, как кошка. Она никогда не уходила из бара одна. Честер был достаточно пьян для того, чтобы не сказать себе: «стоп» или «не в этот раз». Поэтому встал и решительным, но неровным шагом поспешил приблизиться к певице и её ухажёру с модными усиками над невидимой верхней губой. — Леди Дэй!.. — он схватил её за локоть, когда её кавалер открыл перед ней дверь, а девушка была готова выйти и уже с наслаждением вдохнула колючую прохладу зимней ночи. — А?.. — она обернулась, брови её подскочили, а ласковая улыбка смягчила черты. — Как ты меня назвал?.. — Леди Дэй… — шёпотом повторил парень. — Ночь всегда забирает тебя… Билли смотрела на него удивлённо, но не без волнения, которое она старалась скрыть под натянутой иронией: — Кое-кто никак не может перестать праздновать поправки в Конституции… — ямочки на её щеках углубились. — До завтра, Честер!.. Доброй ночи… Ему пришлось отпустить её. Дверь хлопнула перед его лицом, обдав свежестью декабрьской мглы. Немного постояв у порога, парень вернулся за свой столик, где его поджидал посмеивающийся приятель. — Ну что, король? — издевался он. — Отправил свою королеву? — Помолчи… — без улыбки ответил Беннингтон и залпом допил виски из бокала с сигаретой. — Знаешь… — Шон откинул назад голову, разглядывая тёмный потолок. — Когда-нибудь, пожалуй, она выйдет за эту дверь раз и навсегда… Я тебе говорю… Она ведь не от скуки по койкам скачет… Однажды она найдёт того, кто оплатит запись её пластинок… Ведь её песни достойны того, чтобы мы слушали их по радио… Честер это знал. За пару недель он подробно изучил Билли Холидей, хотя почти ни о чём с ней не разговаривал и ничего не спрашивал. Они репетировали. Она пела. Но эти песни и её голос затем разворачивались в его голове в сокрушительные диалоги. Сокрушительные, потому что были похожи на партию в шахматы, где у Честера была заведомо слабая позиция. — Я не хочу мешать ей быть той, кем она может стать… — тихо проговорил он, даже не обращаясь конкретно к Шону, а просто озвучивая свои мысли. — Она хотела, чтобы я научил её мечтать… Но я не могу быть тем, кто заберёт её талант… — Ты бормочешь какой-то бред, — скривился барабанщик, — но мне нравится идея, к которой тебя этот бред ведёт — откажись ты от неё. Не будет она твоей. А если случайно она окажется в твоей постели, утром она не найдёт причин оставаться… В таких, как Билли Холидей, не влюбляются. Ими можно восхищаться. Можно с ними спать. Но влюбиться способен только настоящий идиот… Пианист чувствовал себя настоящим идиотом, прямо по Достоевскому, но никак не мог противостоять ощущению, что его и певицу связывает нечто большее, чем просто музыка. Она приходила в восторг от того, как прекрасно он подстраивает свой инструмент под её вокал, зная, что у неё никогда не было и никогда не будет такого чуткого пианиста. Она радовалась его взглядам, встречавшим и провожавшим её, находя в них своё отражение. Но не то отражение, которое она видела в зеркалах. Другое. Заметив, как поплыл его задумчивый взгляд, барабанщик ободряюще толкнул Честера своим широким плечом, заставив того качнуться. Как часто он тонул в этих поэтических образах, не имевших ничего общего с прозой его реальности и в то же время наполнявших её смыслом? Он в них жил. И сейчас он больше не был там в одиночестве. Билли Холидей поселилась вместе с ним. Всякий раз, покидая его в местечке Soul Song после вечера музыки, выпивки и незримого, но ощутимого, разврата, она всё равно оставалась. Она провожала его до убогого жилища, где снимала с него тёплую фетровую шляпу лёгкой рукой и гладила по вьющимся волосам. Её мягкие губы касались его холодного лба, и она с тихим вздохом ложилась с ним рядом, обнимая его тяжёлую голову. Он слушал её дыхание и ощущал тонкий аромат дорогого французского парфюма… И он думал: «О чём она мечтает перед сном?.. Как она это делает?.. Что она при этом чувствует?.. Какое видение помогает ей забыться?..» И он представлял Билли Холидей на шёлковых подушках, засматривающейся в окно, тёмные портьеры которого распахнуты, а чистые стёкла не мешают любоваться сиянием звёзд и их слабым дрожащим светом. Рядом с ней спит тот господин, который забрал её из бара сегодня. Он спит и не замечает её влажных глаз и подрагивающих ресниц. Он тоже не знает, о чём она мечтает и как она это делает. И он не хочет этого знать. Тогда пианист представлял себя на его месте. Воображал, как он в лунном свете приподнимается со своей подушки, наклоняется к Билли и заглядывает в её тёмно-зелёные глаза, такого густого цвета, будто в них сварили крапиву. «Ты думала, будто я сплю… — шепчет он ей, — и ты здесь одна… Но нет, Леди Дэй… Я всё ещё с тобой… и я слышу, как громко ты молчишь…» Её губы тянутся в немой улыбке. Она не отвечает и снова смотрит в окно. «Леди Дэй… — шепчет тогда Честер, дотрагиваясь горячими губами до собственной подушки, хотя в своём воображении он прикасается к щеке Билли. — Что ты там видишь?..» Парень засыпал с чувством, будто держит в своих объятиях эту девушку, а просыпался с холодной подушкой в руках, которая пропахла сыростью. Одним таким неуютным утром он очнулся с мыслью, что пора менять свою реальность. Или он добивается того, чтобы певица каждый вечер уходила только с ним. Или он сам уходит. Беннингтон понятия не имел, что Билли Холидей на самом деле известно или не известно о его чувствах. Но так или иначе придётся объясниться. Или попрощаться. Вечером он решительно распахнул двери бара с оледенелыми стеклянными вставками и взглянул на сцену из-под полей своей зимней шляпы. Девушка уже была здесь. Пришла необычно рано, словно почувствовала что-то. При этом странно: она сидела за роялем, там, где обычно Честер сидел, и смотрела на клавиши, но даже не собиралась к ним прикасаться. Она не оглядывалась на двери, полностью погружённая в свои мысли, поэтому не заметила вошедшего. Пианист бесшумно, но быстро, приблизился к сцене и присел на её край, сняв шляпу с косматой головы. Девушка наконец обратила внимание и вздрогнула, заглянув в его глаза. — Честер… — она напряжённо улыбнулась. — Я хотела поговорить… — Забавно, я тоже… — его улыбка была наоборот такой мягкой и естественной, как у врача, сообщавшего своему пациенту, что тот поправляется. — Да?.. — немного удивилась Билли. — О чём же?.. — Леди вперёд… — уклончиво отвёл глаза парень. — Итак?.. — Это место стало таким родным для меня… — вздохнула девушка, обводя взглядом невзрачное помещение с приглушённым светом и, немного кисловатым, пропахшим табаком, воздухом. — И к тебе я привязалась… У нас хорошо получалось вместе… Знаешь, так… легко… — С тобой легко, — улыбнулся Беннингтон, — потому что ты талантливая певица… Ты звезда… Билли тихо рассмеялась, смущённо опустив хорошенькую голову с аккуратной укладкой и неброским вечерним макияжем на лице. — Ты стал для меня предзнаменованием настоящего успеха, Честер… — она подняла на него глаза, такие же влажные, с дрожащими ресницами, как в его мечтах. — Спасибо тебе за всё… Он покачал головой. Но девушка продолжала, глубоко вздохнув: — Сегодня я не буду выступать с вами… — сказала она, опустив глаза. — Я ухожу… — Что?.. — нахмурился парень, и его взгляд встревоженно забегал по розовеющему лицу Билли и её напряжённой фигуре. — Куда?.. Зачем?.. — Помнишь того мужчину, который провожал меня вчера? — Провожал?.. — усмехнулся Честер, забыв о деликатности. — Всего лишь провожал?.. Но девушка простила ему эту колкость. — Это мистер Джон Хэммонд, — продолжала она. — Он продюсер. Он договорился, чтобы завтра я участвовала в звукозаписывающих сессиях с самим Бенни Гудманом, королём свинга!.. Слова барабанщика Шона болезненным эхо отозвались в голове пианиста, пока Билли продолжала говорить. Но он больше не слышал её голос, он слышал лишь голос приятеля, который со смехом повторял:

«Ты король?..» «Когда-нибудь она выйдет за эту дверь раз и навсегда…» «Ведь её песни достойны того, чтобы мы слушали их по радио…»

— Честер, ты меня слышишь?.. — Билли поймала его рассеянный взгляд и протянула ему руку. — Я пришла сегодня, чтобы попрощаться… Парень легонько пожал её пальцы и, надевая шляпу, вставая на ноги, проговорил: — Твои песни достойны того, чтобы мы слушали их по радио… — затем поклонился и быстро направился к ожидавшим его дверям, не особо переживая о том, что их джазовый оркестрик в этот вечер останется не только без вокалистки, но и без пианиста. Ведь в этот вечер он не только не изменил реальность… Он попрощался со своей мечтой.