Как низвергали Богов

       Настало время признаться — у Чайльда не было чёткого плана, что ему делать дальше.        Стоило Чжун Ли с головой погрузиться в работу лавки, Марлэн тут же пинками погнала его мыться. Оказавшись в тесной зеленой комнате с медной ванной, Тарталья поймал своё отражение в маленьком аккуратном зеркале над раковиной. Длинные, сильные руки, крепкий торс, перетекающий в две ноги. Собственный вид в миниатюре казался Чайльду странным. Ему впервые выпала возможность осмотреть тело и лицо, которое он выбрал себе, основываясь на каком-то размытом в прошлом образе, поэтому себя он исследовал со страхом и любопытством первооткрывателей.        «Какое странное изобретение — зеркало» — думал он, медленно погружаясь в наполненную ванную.        В давние времена таких вещиц не было. Люди могли рассмотреть себя только склонившись над водой, и Чайльд находил эту смирённую позу унизительной. Он видел их на коленях, пачкающих длинные полы одежды во влажной почве, пытающихся узреть нечто в собственных потревоженных рябью лицах. Словно ответы были в них самих, а не в мире, что пульсировал жизнью вокруг.        Чайльд подумал ещё немного о своем прошлом, а после опустился на дно ванны.        Ему не нужен был воздух, чтобы чувствовать себя комфортно, все же он и вода были единым целом. Пузыри выпорхнули из его рта и разбились об поверхность, задевая ее рябью. Все было тихо и бессмысленно.        Из состояния, близкого ко сну, его вывел резкий плюх. Нечто маленькое и круглое упало в воду у головы Чайльда, а после стало суматошно трясти крошечными лапками, пытаясь всплыть. Тарталья, наблюдая за этой борьбой, протянул руку, а после вынырнул с малюткой на воздух, несмотря на отчаянные попытки воды затянуть его обратно.        — Домушник, — изрёк свой вердикт Чайльд, когда маленькое создание стало суматошно отряхиваться.        У домушника была накидка из мха и красный колпак на голове, который он снял, чтобы выжать.        Чайльд лично не встречал этих существ, — они обитали в людских жилищах и к воде подходили редко — но он многое знал о их быте от Скирк. Пугливые домушники были любознательными и озорными, словно дети. Если хозяева дома о них хорошо заботились, то домушники могли помогать им с хозяйством, но если же с ними обращались плохо, то те мстили: прятали деньги, гремели вещами ночью, портили посуду. В целом, это были безобидные существа, одомашненные людьми.        Чайльд перегнул через край ванны, чтобы поставить маленького хозяина дома на пол. Тот счастливо запрыгал на месте, подзывая других домушников, и те тут же сбежались на его зов. Пять маленьких комочков выкатились из углов. Если бы не их алые колпаки, то их можно было бы с легкостью спутать с камешками, которые обычно лежат на берегу реки.        — Ну? О вас тут хорошо заботятся?        Они смешно закивали головами одновременно.        — Хозяйка оставляет вам угощения?        Тут они замялись.        — Ну и дела… так не пойдёт. Хотите инжир?        Домушники запрыгали от радости, хотя Чайльд не был уверен, что они знают, что такое инжир.        — Как же легко быть для вас Богом, — подумал он, вылезая из ванны. — Всего лишь надо защищать и баловать вас.        И, хоть он и говорил это больше ради шутки, но мысль стала намного серьезнее, когда он начал надевать чистую одежду.        Элементарные существа, будь то домушники или кто побольше, жили простым и даже относительно примитивным складом. Прекрасно чувствуя элементарную энергию, они шли туда, где ее было больше, чтобы найти там защиту. Были и те смельчаки, что пытались оспорить эту силу, но уходили они чаще всего побитыми.        Но с людьми так нельзя было.        Та же Марлэн была во много раз меньше Чайльда, но она не испугалась ударить его пару раз полотенцем. По законам Аякса, он мог бы и показать себя путём насилия, чтобы никакие женщины не смели его унижать, но Аякса больше нет. Теперь есть Гидро Архонт Чайльд Тарталья, который среди людей никогда не жил, но обязан теперь защищать и уважать их.        — Но что есть у меня, кроме моей силы? — спросил он у своего отражения.        Но юноша в зеркале был грустным и вряд ли настроенным на разговор.

***

***        Ему принесли обувь.        — Не жмёт?        Марлэн плотно зашнуровала ему сапоги, и Чайльд сконфуженно смотрел на то, как быстро двигались ее пальцы. Вряд ли он сможет повторить за ней, когда будет завязывать шнурки самостоятельно.        — Нет.        — Отлично. Тогда вставай, бери корзину и пошли. Поможешь мне донести продукты. Господин Чжун Ли все равно вряд ли вспомнит о твоём существовании до вечера, а сидеть без дела я тебе не дам.        «Сначала побила, а теперь заставляет нести за ней сумки, » — подумал он, следуя за Марлэн по торговым рядам. — «И какой я вообще Бог в ее глазах?»        За которого и гроша никто не даст.        — Нужно будет купить персиков, пока они ещё не отошли. И сливы… надо… много надо слив, можно будет сделать настойку на зиму.        Он слушал ее в пол уха, наблюдая за рынком. Пряности, фонтаны, торговцы фруктами — каждая встречная собака очаровывала Чайльда. Он оглядывал здания из красного кирпича, где в окна проглядывались крупицы чей-то жизни. Двое детей сидели на балконе, свесив вниз загорелые ноги, и уплетали за обе щеки абрикосы, сплевывая вниз на головы прохожим косточки. Ребята, заметив, что Чайльд наблюдал за ними, улыбнулись ему и помахали двумя руками. Он неловко помахал им в ответ.        — Форель! Форель! О, юноша! Юноша, возьмите форель, только утром в воде барахталась, самое то!        На лотках со льдом ровными рядами лежала свеже выпотрошенная рыба. Торговец, покручивая в руках свой крио Глаз Бога, подзывал Тарталью к себе, демонстрируя улов.        — Нигде ты такую рыбу не попробуешь как у старика Робеспьера в Порте Луны!        — Не верь старику, — вмешалась в разговор Марлэн. Она грубо потащила Чайльда за рукав и потянула дальше, а после уже тише добавила. — Господин Чжун Ли терпеть не может морепродукты, сразу становится капризным как ребёнок, когда кто-то вообще начинает говорить про рыбу.        Чайльд глубоко вдохнул через нос. Он две тысячи лет питался морепродуктами и водорослями, может пора попробовать что-то новое?        Он обернулся назад на лоток с рыбой, над которой мягким облаком клубился холод. Его живот тоскливо заурчал.        Ладно…        — Так, подожди меня здесь, — попросила Марлэн, оставляя его перед лекарской лавки. — Надо кое-что купить для Господина Сяо. Постарайся не влипнуть в что-то.        Он присел на край городского фонтана. Вода, которую выпрыскивали мраморные морские коньки, заливала ему спину, но молодого человека это мало интересовало. Он наблюдал за убегающими на запад облаками и перебирал пальцами купленный виноград.        Жизнь на поверхности была совершенно не такой как под водой. Здесь было больше красок — Чайльду нравились желтые оттенки, настораживали зеленые и успокаивали синие. Но ещё тут постоянно было шумно. В первые дни это выбивало острое ухо Чайльда из ритма, но стоило привыкнуть и его слух притупился. Теперь детский лепет и шум рынка его не настораживал.        — Но я же вижу, что корабль ещё не ушёл!       Ну, или практически не настораживал.        — Вы опоздали на посадку.        Громкий разговор привлёк внимание не только Чайльда — прохожие начали замедлять свой шаг, проходя мимо развернувшейся на пристани картины. Пожилая женщина — явно больная, если судить по трясущимся рукам и нездоровому оттенку лица — держалась за своего неповоротливого и непропорционально огромного сына. Молодой человек что-то говорил себе под нос, вертел головой и совершенно не обращал внимание на контролера, мусолящего во рту кончик папиросы. Дым валил из-под чужой губы как из черной печи.        — Но билет!.. — женщина потрясла чем-то перед его носом. — Я ведь оплатила его! Пустите моего сына на корабль и дело с концом!        — Приходите завтра.        — Да не доживу я до завтра, — и женщина с криком бросилась бить мужчину по груди.        Ее сын отошёл в сторону и от страха стал не кричать, а визжать. Свидетели неприятной сцены тут же поторопились, направляя взгляд куда угодно, но не на мать с сыном, попавших в тяжелую ситуацию.        — У них есть билет. И моряки ещё даже не отвязались от причала.        Чайльд сам не понял как оказался здесь. Ещё минут назад был у фонтана, а сейчас стоял между больной старухой и иссохшим на солнце старожилой. Полоумный сын старухи всё также перепуганно качался на месте, держась огромными ладонями за маленькую голову.        — Пустите их, — добавил Чайльд спокойным голосом. — У них есть право быть там.        — Правила есть правила, — нахмурился мужчина. Спорить с Тартальей, который по росту был на голову выше, было не так легко, как с немощной женщиной, поэтому старожила натянул на глаза мятую кепку.        — Господин! — взмолилась женщина, цепляясь за Чайльда. — Мой сын, Гавриил, всю жизнь свою провёл без рассудка. Ни семьи, ни друзей — только старуха мать, да и той осталось немного. Только в Снежной о нём сможет позаботится мой дядя. Ему только доплыть до туда, дальше он сам. Прошу — я на колени встану! — убедите этого мерзавца пустить моего сына на корабль!        — Да пустите вы уже женщину! — добавился голос из-за их спин. Чайльд обернулся — продавец рыбы с Крио Глазом Бога вышел из-за своей лавки, чтобы посмотреть на шум. — Две-три минуты погоды не сделают.        — Вы же ничего не потеряете, — из равнодушной толпы вышла женщина с ребенком на руках. — Дайте мужчине сесть на корабль и дело с концом!        — Билет то уже оплачен, они ничего вам не должны!        — Да, пропустите их уже!        Безразличие соскользнуло с людей, словно вода. Чайльд в изумлении смотрел на толпу и чем больше она напирала, тем больше сдавался старожила. Словно волна, они выносили сына старухи вперёд, отодвигая его мать и Тарталью всё дальше и дальше от корабля. В итоге старожила махнул рукой, взял под руку мужчину и повел его на корабль, который так и не отвязали от причала.        — Просим Тебя, Селестия, наполни душу сына своей благодатью, дабы он, познав через просветление воплощение твоё, достиг воскресения, — бледными губами зашептала молитву старуха. Двумя пальцами она рисовала в воздухе круг, внутри которого быстрым движением запечатала крест. — Через владычицу нашу, сохрани и помилуй.        — Давайте я отведу вас домой, — предложил он и аккуратно взял её за плечо.        — Нет… — завертела головой она, а после зашлась в кашле. — Нет…        — Но…        — Оставь меня, — с грустью сказала она, мягко убирая чужую руку. Дыхание у неё было неприятным и влажным. — Пусть Селестия запомнит твою доброту и отплатит тебе тем же. Я помолюсь за тебя, когда мой час придёт.        Пятьсот лет назад Чайльд прошёл через одну из самых жестоких войн, которую ему когда-либо удавалось увидеть. Он знал как выглядит смерть. Но он никогда не видел, чтобы смерть терпеливо дожидалась кого-то. Чем дальше женщина уходила от Чайльда, тем сильно её окутало предсмертное ожидание, словно забирая в двойном объёме одолженное на прощание с сыном время. Она кашляла. Ужасно кашляла.        Когда он вернулся назад к фонтану, то Марлэн уже стояла там. Она выглядела… тронутой.        — Я видела, что ты сделал.        Чайльд обернулся к причалу.        Корабль уплыл и на его месте остались лишь вспомогательные бочки и прикормленные матросами чайки. На секунду Тарталья задумался о безымянном сыне старухи и его судьбе. Понимал ли он, лишенный рассудка, что никогда больше не увидит свою мать? Переживёт ли он долгое плавание или броситься от страха в воду? Да и в Снежной остался ли кто живой, кто мог бы позаботиться о нём?        — И ты без пренебрежения потом взял её за руку.        — Она выглядела больной и вряд ли могла бы дойти до дома сама.        — Именно. И ты всё равно взял её за руку.        Марлэн посмотрела на него по другому. До этого для неё он был лишь мальчишкой, глупым оборванцем, приехавшим в столицу за новой жизнью. Сейчас же она видела в нём человека.        — Когда мы умираем, наши души становятся началом для чего-то нового, — заговорила она, когда они зашагали по рынку назад. — Хорошие люди превращаются в кристаллических бабочек, плохие — в слаймов. Самые ужасные могут даже переродиться драконами. Но… умирать всегда рано. Всегда.        Чайльд чувствовал, что должен сказать ей что-то в ответ.        Но его язык онемел. Руки вцепились в корзины с продуктами, а мысли — в мужчину, который сорок лет провёл в бреду собственного разума. Разве он не страдал достаточно? Разве это справедливо?        — Знаешь… ладно, ты все же наш гость, — прервала молчание Марлэн. — Я приготовлю тебе на ужин рыбу.

***

***        Чжун Ли поднялся к ним наверх в районе шести часов, и сперва Чайльд подумал, что он пьяный. Только позже Тарталья узнал, что такое лицо у мужчины всегда, когда его сделки выходят именно так, как хотел он.        — О, ужас, вы едите рыбу, — Чжун Ли с неприязнью посмотрел на тарелку Чайльда и зажал нос пальцами. — Бросай это, возьмём что-нибудь по дороге.        — Нет, — сурово ответил Тарталья и продолжил с двойным аппетитом уплетать свой ужин.        На кухне их было трое — коротышка-помощник так и не выходил из своей комнаты за всё то время, что Чайльд был в лавке. Возможно, он всё ещё дуется за разлитую воду, но ему было всё равно — пока с ним не захотят разговаривать на одном языке, он не собирается участвовать в выяснении отношений.        — Не разделяю твой выбор, но ладно. Тебе хватит тридцати минут, чтобы доесть?        Чайльд кивнул, проглатывая большой кусок. Рыбья косточка застряла у него поперёк горла и он несколько раз постучал себе кулаком по груди, чтобы еда прошла дальше. Селестия, как люди вообще едят с такой неудобной пищевой системой?        — Чудно. Мне надо одеться, — и Чжун Ли исчез в одной из комнат.        Марлэн, занятая уборкой кухни, обернулась к Чайльду и протянула ему кое-что.        — Возьми.        Это была небольшая медная пуговица с её блузки.        — На всякий случай. А то у Господина Чжун Ли есть противная привычка влезать в неприятности, — и она посмотрела в сторону комнаты коротышки-подмастерья.        Чайльд покрутил в руках пуговицу. Он знал, что эта традиция пошла у людей Фонтейна ещё со времен Священного марша, когда революционеры помечали своих единомышленников пуговицами с собственной одежды, чтобы понимать кому можно доверять. Историческое значение данного жеста успело раствориться. В быту пуговицы стали не элементом политической пропаганды, а простым оберегом на удачу.        — Мне стоит беспокоиться? — спросил он, пряча подарок в карман брюк.        Она замолчала. От горячей воды её руки опухли и стали красными как раскаленное железо.        — Он правда хороший человек.        А потом дверь открылась и Чжун Ли вышел на кухню, сверкая своей улыбкой-лезвием.        На нём была непривычная одежда. Строгий коричневый костюм сменился на красное конфу, опоясанное широкой белой лентой. Даже многочисленные кольца ушли с пальцев — широкие ладони казались практически голыми без привычных украшений.        — Как я выгляжу?        Глупый вопрос. Чжун Ли был бы красивым даже в заляпанной грязью простыне.        — Пошло, — нахмурилась Марлэн, бросая мойку. — От вас несёт шелковицей за километр. А глаза? Зачем так ярко подводить красным глаза?        — А мне кажется, что очень даже ничего, — сказал в защиту Чайльд, разглядывая как его новый знакомый спрятал свои руки в длинных рукавах.        — Это потому что ты выбрался с камня посреди океана и ни разу не видел ничего красивого.        Не правда. На морском дне он видел много красивых рифов и рыб.        — Твой богатый жизненный опыт иногда всё портит, — обратился к Марлэн Чжун Ли. — Благо, что у людей, с которыми я работаю, он ограничивается торговыми декларациями.        Он зашуршал своими рукавами, ещё раз оглядел себя, а после тяжело вздохнул.        — Мы будем поздно, может быть куда-нибудь заглянем по дороге. Ты бы не могла проверить Сяо? Я принесу ему что-то интересное, если он прекратит дуться.        Последнюю фразу он произнёс в сторону закрытой двери. Молчание.        — Ладно… Чайльд, ты готов?        Он даже и не готовился, но для приличия кивнул головой. А после, словно вспомнив что-то, обернулся к Марлэн и продолжил шёпотом:        — Можете оставить инжир на столе?        — Никаких манер, — покачала головой женщина, но всё равно пошла доставать фрукты.        В лавку они спустились в спешке и лишь у самой двери Чжун Ли поймал его за плечо.        — Спасибо, что помогаешь мне.        Улыбка у него впервые была не нападающий, а… милой. Можно даже сказать детской. Да, точно, детской. Он видел сегодня такую у одной девчонки, которая смущенно подбросила ему полевую ромашку в корзину с продуктами.        — Добром отвечают на добро, — не нашёл что сказать Чайльд и отвернулся от него.        В ночную прохладу вечера они вышли с пустыми головами, ещё не зная, что будут ещё долго проклинать дождливый вечер их встречи.