Как низвергали Богов

      — Чайльд, можешь показать мне свой глаз Бога?       Серьезно?       — Зачем тебе это?       — Я покажу тебе свой взамен.       Чайльду особенно не было интересно. Глаза Бога в его представлении были побочными продуктами жизнедеятельности Селестии, жалкой попыткой повторить силу всесильных Архонтов и Небожителей. Тарталья не думал, что нечто настолько незначительное должно интересовать его, поэтому он лишь пожал плечами и зашагал дальше.       — Это слишком интимно для тебя? — спросил Чжун Ли после продолжительного молчания.        Ему не понравился его тон. Ему не понравилось как близко к телу ощутилось человеческое дыхание. Ему не понравился его запах. Чайльд все ещё не мог привыкнуть к этому — человеческое тело, пахнувшее чем-то сливочным и густым кожным запахом. Под водой ничего так не пахло, и с непривычки это тут же бросалось в разум.        Они шли рука об руку по пристани, направляясь в сторону доходных домов. Чжун Ли намеренно пытался идти легче и изящнее своей обычной тяжелой походки, пока Чайльд шёл рядом, пытаясь попасть в такт его шага. Это интересовало его намного больше, чем магические Глаза Богов.        — Я просто не понимаю зачем тебе это…        И Чайльд опустил руку в карман, где у него лежала лишь оторванная пуговица, которую Марлэн ему всучила на кухне. Оберег на удачу. Она хотела таким суеверием обезопасить его от неприятность, поэтому он с заботой обвёл большим пальцем края пуговицы, а после расплавил её в своей ладони. Металл закипел, растянулся, а после застыл в форме оправы, в середине которой засверкал таинственный талисман Богов Селестии.        — Искусная работа, — пробормотал Чжун Ли, проведя подушечкой пальцев по оправе. — Знаешь, что в Ли Юэ говорят про владельцев Гидро Глаза Бога?        — Что они справедливые и верны своему пути? — от чистого сердца ответил он.        — Нет, — мягко поправил антикварщик, убирая за ухо выбившуюся прядь. — На родине говорят, что вода ближе всего к людям. Поэтому гидро и болтают без умолку.        Чжун Ли спрятал подделку в свой рукав, а после заговорчески прищурил глаза.        — Но в каждом ведь правиле должно быть исключение, да?        С этими словами он вложил свой Глаз Бога в распахнутую ладонь Чайльда, а после неспешно зашагал дальше по улице.        Тарталья раздраженно закатил глаза, но принял в руки тонкую подвеску с пульсирующим амулетом. Глаз Бога Чжун Ли не походил на те, что Чайльд видел ранее. Он был точно таким же строгим по форме как и его владелец — четкие прямые линии, квадрат пойманный в клетку другого квадрата, украшенный тонким высеченным рисунком по краям. Чайльд уже хотел было убрать чужой Глаз Бога в карман, когда неясное чувство одолело его.        Он посмотрел на золотой камень в своих руках.        А потом вдруг мир сузился.        Перед глазами начало стремительно темнеть, пока одним единственным отличим от мрака пятном не остался Глаз Бога. Потом, словно из-под толщи воды, появились детские ладони — они обхватили замерший в воздухе амулет, и Чайльд понял, что это были одновременно его и не его руки. Из рук потекло тело, а из тела ноги — под подошвами Чайльда засеменила брусчатка, пока не уперлась в ведро с моллюсками у него под боком. Из-под занавеса мрака доносился крик чаек и запах соли. Пахло как в порту. Но не в как в порте Луна. Незнакомый запах жары и пыли забил ему ноздри.        Чайльд не чувствовал себя случайным зевакой. Хоть он и не принимал то тело, в котором очутился по странному стечению обстоятельств, разум твердил ему, что «это» и он сам — одно единое.        Он почти подался панике, когда из темноты выплыло лицо. Оно начало появляться со скулы. Тьма отступала и отступала, обнажая белоснежную кожу. В итоге, мрак проиграл и трусливо сдал сначала локон пепельных волос, потом золотистый глаз, а после и весь профиль в целом. Чайльд смотрел на женщину перед собой. Она казалась ему до ужаса знакомой и родной, но он видел её впервые.        Она смотрела на него с холодным расчётом, а после её фарфоровые губы слегка приоткрылись. Щелчок её языка вытолкнул его в реальность, в которой озабоченный Чжун Ли ждал его на другом конце улицы, со скрещенными на груди руками.        — Не спи, нам ещё работать сегодня, — нахмурился он, незаметно поторапливая его в спину.        Чайльд, смахнув с себя оцепенение, словно паутину, поспешил вперёд. Его сердце бешено стучало в груди. Ту-да, ту-ду. Два удара на каждый шаг, пока он не смог окончательно вернуться к своему ленивому, еле-еле заметному биению на пороге чьего-то имения. Чжун Ли взялся за резной кнокер в форме головы оленят и выжидающе посмотрел на Чайльда. Тарталья облизал пересохшие губы:        — Что?        — Веди себя нормально.        — Я веду себя нормально.        — Ты завис на несколько минут посреди улицы. Это далеко от нормального.        И, прежде чем он успел как-либо возразить, Чжун Ли ударил конкером в дверь.        За дверью тут же раздалась пара десятков шагов.        — Кто там? — послышался практически детский голос на той стороне. Чжун Ли глубоко вдохнул и продолжил звонким голосом с непривычным и режущим ухом акцентом:        — Господин Квинси? Это вы?        Пошёл шепотом.        — Господин Квинси, это я — Чжун Ли. Из торговой гильдии Фэйюнь. Помните, мы договорились с вами о покупке—        Дверь вдруг резко отварилась и на пороге появился широкоплечий мужчина со смолисто-чёрными волосами. Хитро блеснув глазами, он по-братски притянул Чжун Ли к себе и обнял его обеими руками.        — Братец Чжу! — его голос был похож на раскаты грома, отчего Чайльд недобро прищурился. Видимо, поведение господина Квинси не устроило и Чжун Ли — он еле-еле прятал сжатые от злости зубы. Но, стоило Квинси оттолкнуть его от себя, то он тут же вернулся к своей учтивости. — Ты хорошо дошёл до меня?        Чжун Ли лишь загадочно улыбнулся на это.        — Кто это с тобой? — Чайльд, стоящий в стороне, даже не повернул голову в сторону говорящих. Что он видел, когда прикоснулся к Глазу Бога?        — Мой разнорабочий. Миленький. Донесёт за меня картину.        Господин Квинси рассмеялся.        — Дружище Чжу, картина весит дай Бог половину кошку. Но ладно, ладно, работай мы все руками, некому было бы пить шампанское, правда?        Чжун Ли махнул веером на себя, подзывая Чайльда. Втроём они зашли внутри и тут же Тарталья понял, что за детский голос он слышал. Три маленьких неяды стояли у двери, крепко взявшись друг за друга. Они смотрели на гостей с большим интересом, но, стоило им заметить Чайльда, то они тут же выпрямились. Почувствовали. Они наверняка почувствовали кем он был на самом деле.        — Мои девчонки, — тут же подоспел господин Квинси, заметив интерес к магическим существам в своём доме. — Я выкупил их у рыбака на границе с Ли Юэ. Такие шустрые и смешные, вечно глаз радуется!        Неяды с любопытством посмешили за ними по длинному коридору. Они наблюдали за каждым шагом Чайльда, но, стоило ему обернуться на них, то они тут же прятались за мебель или горшки с цветами. Видимо, они все равно боялись его.        Господин Квинси и Чжун Ли беседовали о чем-то, что не особо интересовало Чайльда. Деньги, картины, выборы — все это было очень далеко от него. Также далеко как и окружающие его картины и скульптуры. Также далеко как и назойливый интерес неяд. Но все равно Чайльд не могу избавиться от неприятного ощущения. Ему не нравилось насколько искусственно звучал Чжун Ли и каким странным, высоким голосом он разговаривал. Что-то плотное висело в воздухе.        — Вот сюда, прошу! — господин Квинси придержал для Чжун Ли дверь, но вот делать тоже самое для Чайльда не стал. Дверь больно хлопнула его по лбу, и стайка неяд дружно заулюлюкала, путаясь под его ногами. Он чуть не споткнулся об одну из них и не упал, но вовремя толкнул дверь вперёд, чтобы войти в зал вслед за парой. Потирая ушибленный лоб, Чайльд встал за спиной Чжун Ли и с недовольством начал оглядываться.        Комната оказалась просторной, но в ней не было окон. Все стены были увешены картинами в резных рамах, покрытых золотом. На кофейных столиках стояли позолоченные блюдца с ирисками. Над головой капала воском золотая люстра. Казалось, что если господин Квинси чихнёт сейчас, то в воздухе осядет золотая пыль.        Блеск перед глазами сбивал Чайльд с толку. Неяды, окончательно потерявшие всяких страх, цеплялись за его штаны, оставляя на них влажные следы ладоней. Конечно, Тарталья мог бы прикрикнуть их, чтобы отпугнуть, но он уже свыкся с их невежеством, поэтому даже не пытался отодрать их от своей одежды.        — Итак, прошу, не стесняйтесь, — господин Квинси присел на низкую софу и, щёлкнув пальцем, подозвал к себе одну из неяд. Та, навострив уши, быстро юркнула к столику, чтобы взять с него кувшин с вином. Кувшин был чуть меньше самой нимфы, но она все равно несла его к поднятому бокалу Квинси так, словно он весил не больше речного камушка. — Присаживайтесь, я лично вынесу вам сейчас картину.        С этими словами он поднялся на ноги и ушёл в заднюю дверь.        Чжун Ли не долго держал учтивую улыбку. С усталым вздохом он сел на софу, помассировал уставшие виски, а после махнул веером на трёх неяд, стоявших у ног Чайльда.        — Почему они так липнут к тебе? Ты их подкормил чем-то? Чайльд, не дай Селестия ты их чем-то подкормил.        — Почему ты так странно говоришь, — спросил его Чайльд вместо ответа. Он подсел к нему на софу и стайка нимф тут же спрятались за ее спинкой. — И что с твоей одеждой?        Чжун Ли одним грациозным движением раскрыл веер и поднёс его к лицу, заглушая звук своего голоса.        — Потому что буржуазия в Фонтейне состоит сплошь из ксенофобов, прочитавших за свою жизнь только «Сказания о путнике из Ли Юэ» и уверенных, что мы до сих пор ходим как в эпоху Цинь, — с этими словами он резко захлопнул веер и несильно ударил им Тарталью по голове. — А теперь побудь другом — стань немым на часик-полтора, хорошо? И отгороди от себя этих девчонок. Квинси уже начинает странно на тебя поглядывать.        Чайльд закатил глаза, но покорно перекинулся наполовину через спинку дивана, чтобы шикнуть на неяд. Они переглянулись между собой, закурлыкали горлом и уползли под диван. Вряд ли они поняли его.        — Вот она, красавица, — вернулся Квинси. Под мышкой он нёс небольшой холст, перетянутый атласным чехлом. Он поднял его с полотна, чтобы показать картину.        Сердце Чайльда йокнуло. С картины на него смотрела девушка. Она не была обворожительно красивой или обворожительно прекрасной. Она была до чудовищности живой. Казалось, что кувшин, который она держит в руках сейчас опустить носки вниз и она вот-вот вытянет руку, чтобы напоить их всех молоком. Яблоки в подоле ее платья лоснились и сияли, словно настоящие.        Чайльд хотел коснуться их.        Он протянул руку и коснулся.        — Не надо трогать руками шедевр Николя Паска «Портрет малютки Тони», хорошо? — с убийственным тоном произнёс господин Квинси, ударяя его по рукам. Чайльд никогда не боялся людей, но он чувствовал, как же сильно Квинси хотел его страха.        Удар не оглушил, но он почувствовал ток, пробежавший по его телу. Он уже чувствовал его… но где?        Он обернулся к Чжун Ли, побелевшему от страха.        Ах, да, вот где.        Но что это значит?        — Вы, должно быть, не в курсе, что эта картина часть той самой коллекции дома искусств Жакмара. Двести лет назад, когда варвары Натлана пришли на нашу землю, люди спрятались за стенами Хрустального дворца. Они взмолились к покровительнице нашей Скирке с просьбой о защите. Но та, как самая справедливая из Архонтов, ответила, что не пойдёт против честных людей. Тогда она приказала своему народу: «Вынесите картины на внешние стены крепости. Если натланцы продолжат штурмовать крепость, губя искусство, то нет в них ничего гуманного. А в том, в чем нет человечности, не скрыться от моего меча».        Чайльд помнил эту историю. И он помнил как вода в его бухте окрасилась в красный от пролитой крови. Скирк ничего ему не объяснила, когда он волнами вытолкнул на берег чужие знамёна и оружие, которое в их порту не смог бы выковать никто из кузнецов.        «Верь мне» — сказал она ему вместо ответа. И он верил ей, потому что она была всем, что он имел.        — Скирк повергла натланцев, когда фонтейнцы принесли ей разодранные оружием картины, — пробормотал Чайльд, рассматривая картину. Квинси тяжело вздохнул. Он воспринимал Тарталью как часть убранства Чжун Ли и, если честно, он бы и дальше хотел игнорировать его. — Как вам удалось отыскать эту картину?        — Я знаю нужных людей. О большем вам заботиться не надо — не вы же покупаете, правильно? — сквозь зубы прорычал Квинси. Он убрал картину назад в чехол. — Хотя… Знаете, нет. Сегодня картину никто покупать не будет. Я не в настроении.        Чжун Ли поспешно встал с софы, шурша шелком.        — Господин Квинси, — пропел он звонким голосом. — Разве я вас обидел?        — Нет, просто ваш прошлый разнорабочий мне нравился больше.        Тень чего-то пробежала по лицу Чжун Ли. Он сложил веер и несильно ударил им по распахнутой ладони. Мягкая улыбка растеклась по его губам.        — Тогда я приведу нового.        — Постарайтесь уж. Выход вам покажут девочки. Я устал от нашей встречи, надо отдохнуть, — с этими словами он вернулся назад в каморку, откуда достал картину.        Неяды выползли из-под дивана. Они тянули Чайльда за одежду к выходу, хотя делали это очень заторможенно. Было видно, они не хотели покидать своего Архонта так рано, не познакомившись с ним поближе.        Всю дорогу по коридору Чайльд чувствовал плывущее по воздуху недовольство. Обманывать себя не было смысла — на улице их ждала отвратительная ссора. Но это не заботило Чайльда. Он думал о картине, о лице Скирк в тот вечер, отделявшихся от сегодня двухстами годами, о небольшом разряде электричества, пробежавшим по его коже.        Когда они вышли на улицу и бесконечное небо раскинулось над их головами, пазл в голове Чайльд окончательно сложился. Неяды, словно почувствовав его решимость, отступили за дверь. Он повернулся к Чжун Ли, готовому вот-вот разжиться злобной тирадой, и ответил со свей уверенностью:        — Он обманывает тебя.        Чжун Ли прикусил язык.        — Ты знаешь, что я в этом деле уже не первый год?        — Я серьезно. Кажется, я могу понять, когда люди врут мне.        Чжун Ли окинул его скептичным взглядом.        — «Кажется»?        — Давай проверим, — и, совершенно не заботясь о приличиях, он взял Чжун Ли за руку. — Соври мне что-нибудь.        Чжун Ли поглядел на него как на круглого идиота.        — Ты идиот.        — Погоди, я не чувствую, что ты вре- о, очень смешно.        Он стряхнул чужое касание со своих рук и поспешил вперёд.        — Ты сорвал мне сделку, к которой я шёл добрые три месяца. Всё, что ты должен был сделать — это просто помолчать, а после принять картину и отнести ко мне домой. Было ли это так сложно?        — Но это не настоящая картина! — возмутился Чайльд. Он пнул повстречавшийся ему по дороге камень ногой и фыркнул носом от недовольства. — Разве ты не знаешь, что натланцы никогда не уничтожали картин, хотя и брали в осаду город? Они бежали в Фонтейн от великого бедствия, но аристократия, напуганная притоком иностранцев, обманом заставили Скирку обнажить мечи против них! Эти буржуи собственноручно уничтожили все картины, а после, когда Скирк раскрыла их обман, она покарала столицу мором.        — Какие интересные познания в истории от человека, прожившего половину жизни на камне в океане, — скучающим тоном ответил он. Чайльд от его слов вскипел.        — Библиотеки. Пойдём посмотрим некролог за те годы и посмотрим, почему же мор загубил только аристократов.        По городу начали зажигать фонари. С моря дуло холодным соленным ветром — в его шепоте он угадывал песни родных краев. Подойдя к набережной, он облокотился на перилла и без страха вытянулся вперёд. Вода была черной, её лапы били гранит набережной, а после лениво отступали назад. Чайльд нагнулся вперёд. Он мог бы прыгнуть сейчас в воду. Он мог бы опять стать нарвалом и никогда не возвращаться на сушу.        Но потом он вспомнил лицо умирающей Скирки, передавшей ему своё сердце.        Нет. Ещё не время.        — Я голоден, — позвал его Чжун Ли, стоящий в стороне. Море не пугало его, но оно заметно нервировало его. Что есть жизнь перед всей этой водой? — Пойдём со мной в ресторан. Пойдём, я знаю один хороший.        Чайльд вздохнул. Ему все ещё некуда было идти, поэтому он решил идти за Чжун Ли.

***

       Когда их завели в отдельную кабинку, Чжун Ли тут же расслабился и снял с себя свой профессиональный снобизм. Вместе с этим ушло и его очарование — распущенное платье смотрелось на нем дешевым костюмом, а красная подводка, которую он небрежно стирал салфеткой, и впрямь казалась какой-то до жути вульгарной. Он нырнул в свой рукав, чтобы достать оттуда чужой Глаз Бога, а после вытянул свою руку, чтобы вернуть себе свой. Чайльд вложил в его руку амулет, в последний раз прокручивая в голове увиденный им образ. Женщина. Устрицы. Порт. Чужое, но при этом и его собственное.        — Подайте нам шампанское и фрикасе из свинины. О, да, а ещё не могли бы вы упаковать нам с собой бланманже? Только обязательно в красивую упаковку и обязательно параллельно счёту, хорошо? Благодарю.        Официант покинул их, и Чжун Ли, окончательно потеряв всякое смущение, вытянул под столом ноги, оттесняя Чайльда дальше на своём стуле. Сейчас в нём не было никакой грации — вряд ли его можно было бы отличить от обычного разнорабочего в порту. Но что-то в нём все равно было красивое и притягательное.        — Итак, — он хлопнул себя по бедру. — Ты утверждаешь, что можешь понимать когда люди врут, а когда говорят тебе правду?        Чайльд был частично уверен в своей догадке. Он знал, что история Квинси никак не накладывалась на его версию событий. И то, что это чувство появилось уже во второй раз должно было на что-то указывать.        — Это похоже на какое-то озарение. Когда люди лгут мне, я чувствую внутренне противоречие. Дискомфорт.        — Наверное, ты просто хорошо чувствуешь чужой пульс, все же владельцы гидро очень внимательны к жидким субстанциям, — скучающе пробормотали Чжун Ли, протягивая ему руку. — Давай. Поиграем в две правды и одну ложь.        Чайльд взял чужое запястья, накрывая большим пальцем точку пульса. Руки у Чжун Ли были большими, словно у рабочего, с белыми выгоревшими полосами от колец. Почему-то смотреть на чужие ладони стало неловко, поэтому он поднял взгляд наверх.        — На меня покушались, я ненавижу кошек, я получил свой Глаз Бога в уличной драке, — быстро пробормотал Чжун Ли, глядя на него в ответ с вызовом.        — Не так же быстро, — промычал Чайльд. По пальцам прошла дрожь. — И ты солгал два раза вместо одного.        Чжун Ли подглядел на него с нечитаемым выражением.        — Интересно.        — Теперь ты мне веришь?        — Нет. Давай ещё раз.        Когда им наконец-то принесли еду, Чайльд уже точно знал, что Чжун Ли никогда не бывал в Сумеру, однажды он продал свой собственный зуб мудрости, а ещё, что ему как-то раз сделали предложение (ответил ли он согласием?). Когда они закончили с шампанским — пузырики на языке Чайльда вскипали и щекотали ему нос изнутри — и вышли из-за стола с красивой подарочной упаковкой, выражение лица Чжун Ли можно было бы даже назвать счастливым. По крайней мере он прекратил мысленно убивать Чайльда за сорванную сделку.        — Ты знаешь, когда я узнал, что Квинси ищет иностранца, чтобы продать ему картину, я подумал, что он пытается просто вывести её из страны. Если бы Департамент узнал, что кто-то держит у себя в чулане произведение искусства прошедшей эпохи, то они бы устроили самую жестокую показательную казнь на свете, — пошутил Чжун Ли, когда они прошли под арочным мостом вниз по улице в сторону своего дома. Чайльд слушал краем уха перешептывание океана. Он отчетливо слышал как коралловые рифы качало подводное течение. — Но, видимо, у него не одна такая картина. И ему нужно, чтобы все истинные обладатели «Портрета малютки Тони» держались друг от друга на приличном расстоянии.        — А ведь мне на самом деле понравилась эта картина, — заметил Чайльд. Он не мог ничего с собой поделать. Он думал о девочке, о том как светилось её лицо здоровьем. Какая же талантливая рука смогла сотворить такое?        — Да, — с тяжелым вздохом ответил Чжун Ли. — Она правда красивая. Но, если твои способности не подвели тебя, то тогда это всего лишь реплика.        — Но картина ведь такая… красивая.        Она правда что-то тронула в его сердце, клюнула, словно зяблик, а после оставила без ответа. И Чжун Ли, мечтающий смыть с себя этот день, не мог ему что-либо дать взамен.        — Искусство намного больше, чем просто техника, Чайльд. Знаешь, когда у меня будет выходной, мы сходим с тобой в одно из тех новомодных местечек, куда так любит заваливаться молодежь. Увидишь потом какую красивую чушь умею делать люди.        Дальше они шли молча.        — Ты так и не придумал, куда тебе идти?        Ночь обнимала их за плечи прохладными ладонями.        — Нет.        — А пропасть не боишься?        — Нет.        В лавке Чжун Ли все еще горел свет на втором этаже. В темноте она была похоже на маяк, привлекающей потерянные корабли. Свет шёл к ним мягкими пульсациями, и Чайльд не мог не задаться вопросом: кто же ждёт Чжун Ли среди ночи? Неужели это Марлэн? А может это его хмурый подопечный?        — Оставлять тебя на ночь так часто уже даже невежливо, — поддразнил его Чжун Ли, когда он остановились под дверью. Антикварщик не стал искать ключи — вместо этого он два раза постучал в дверь. — Но, знаешь, твой талант смотреть на людей как сквозь воду крайне полезен. Может ты захочешь поработать на меня немного?        Чайльд задумался.        Выбираясь наружу в свой первый день, воруя вещи с бельевой веревки, чтобы прикрыть свою наготу, Чайльд думал только об одном. Он теперь совершенно другое существо. Его не пугала мощь Архонтов и та сила, которую он уже успел заметить в себе за последние сутки. Мысль, которая вводила его в панику, была идеей о том, что он теперь на самом деле существует во имя народа Фонтейна. Во имя людей, которых он никогда не видел и никогда не знал. Чайльд понимал — Департамент совсем скоро поймёт, что с Архонтом Фонтейна что-то случилось. Но он хотел, чтобы они встретили его достойным. Он хотел посмотреть в глаза Совету и сказать: «Я знаю, что такое Фонтейн, и я смогу привести его к порядку».        Он хотел быть тем наследием Скирки, которым она могла бы гордится.        — На каких условиях?        — Растешь, — хмыкнул Чжун Ли. Он зябко обнял себя за плече, а после недовольно посмотрел на окно наверху, где все также мирно горел свет. — Я позову завтра своего юридического консультанта — она поможет нам составить договор труда. Мы можем обсудить все условия завтра, а пока пойдем спать… Нет, стой, тебя ведь куда-то надо положить, не можешь же ты вечно спать на диване для клиентов. Ммм… Сяо тебя к себе не пустит, но наверху мой офис. Не хочу будить Марлэн, но, не дай пропасть мне Гуй Чжун, я не помню куда засунул футон. Вот же. Ладно, сейчас, сейчас. Войдём внутрь и я что-то придумаю.        Дверь открылась. Недовольный подмастерья Чжун Ли стоял перед ними с заспанным лицом и слипшимися глазами. Чжун Ли что-то недовольно пробормотал ему на своём родном языке, ущипнул за щёку и передал красиво упакованную коробочку с десертом. Сяо принял коробку, но возмущаться меньше не стал, заходя вглубь лавки, он всё также громко говорил, не забывая посылать убийственные взгляды в сторону Тартальи.        — Сейчас он даст тебе футон. Завтра разберемся с договором и, если тебя всё будет устраивать, то я попрошу плотника смастерить тебе кровать. Так уж и быть, можешь занять мой офис, пока будешь работать на меня.        Они сбросили обувь на первом этаже и наверх поднимались уже босиком. Чжун Ли отпёр свой офис и перед Чайльдом предстала захламленная комната, где единственным местом, не тронутым вековым слоем пыли, оказался письменный стол.        — Как же тут душно, — пожаловался Чжун Ли, открывая мансардное окно. По пути он пнул какую-то коробку с хламом, освобождая место на полу. — Надо будет с утра попросить Марлэн вымыть тут полы.        В комнату быстро заскочил Сяо. Он бросил футон к их ногами и также стремительно вышел назад к себе, захватив с собой часть осевшей в воздухе пыли. Чжун Ли сопроводил его выразительным глазозакатыванием.        — Вы ещё подружитесь, — махнул рукой мужчина, а после показал Чайльду как правильно расправлять футон. — Он просто любит делать из всего представление.        Сидя на корточках друг напротив друга, Чайльд увидел насколько на самом деле устал Чжун Ли. Раздобрев от шампанского, он тут же оставил всякую заботу делать из себя собранного человека. В нём чувствовалась усталость и ужасное желание забраться под одеяло поскорее.        — Мне стоит извиниться за сделку, — скрипнул языком Чайльд, когда Чжун Ли замолк. — Даже если я и не считаю правильным работу с Квинси, это все равно потрепало тебе не мало нервов, так?        Чжун Ли сощурил взгляд, а после медленно моргнул.        — У нас с ним был договор. Если он не смог выполнить его, то я найду способ наказать его за это.        С этими словами Чжун Ли встал и направился в свою спальню.