Шанс на счастье

      Закат за окном во всю стену поражает своей девственной красотой. Яркие вспышки красно-розового, мутные пятна оранжевого и пучина тёмно-голубого дёргает за струны сердца, заставляя затаить дыхание, как перед прыжком в неизвестное, непонятное, но что-то прекрасное. Ты уставился на него, словно увидел чудного зверька — красивого, яркого и такого далёкого одновременно. Не дотронуться, не погладить мягкую шерсть. Досада тонким слоем оседает на рёбра, ты хмуришься, даже физически ощущаешь эту прослойку на костях. Закаты в Питере всегда такие — роскошные, до горечи на языке редкие, завораживают одним своим существованием, но тебе всё равно что-то не даёт прочувствовать это до конца, невидимым барьером пересекает любую возможность.       Ты понимаешь это «что-то» через несколько долгого созерцания падения солнца за горизонт. Это что-то выжженное под кожей, где-то около вен или даже задевает эти ветви кровеносных сосудов. Ловишь себя на мысли — оно всегда было рядом, даже непозволительно близко; витиевато плело свои нитки, дёргало за них в любой удобный момент, ядом разливалось по клеткам тела, заражая весь организм разом. И сразу ассоциация — ты заперт, как животное, в клетке этого «что-то».       Трёшь глаза в надежде не сильно углубляться в размышления, просто хочется полюбоваться концом дня, хочется проводить тяжёлые мысли вместе с небесным светилом. Но не получается. Осознание бьёт гаечным ключом — безжалостно, больно, омерзительно. И на двенадцать, чтоб наверняка.       «Что-то» — это страх. Страх, который граничит с паническим ужасом. Который вынуждает кончики пальцев неметь, а сами пальцы охватывает тремор — жёстко и без возможности освободиться. Страх, что цепкими и колючими лозами проходится по шее, перетягивает вокруг и оставляет после себя — не глубокие, но всё равно неприятно — царапины, где-то даже поступили капельки крови. Ты шаришься в закоулках сознания, переворачиваешь мысли вверх дном в поисках причин. Но одна из них находит тебя сама.       Она ступает по полу немного тяжелой походкой, чтобы было слышно. Ведь ты знаешь, что она может ходить без звука, как будто летает. Она в чёрном костюме, у неё аккуратная борода и до невозможности глубокие, бездонные глаза. Ассоциация: ворон, что кружит вокруг чьего-то трупа. Аккуратно, выслеживает, чтобы чужие не подходили, лениво машет крыльями, ведь уверен — ты его.       — Олег, — голос немного хриплый, ты даже не поворачиваешься, ведь если бы был чужак — система ещё давно предупредила.       — Сергей, — в тон тебе, даже хрипоца та же.       — Хватит. С Гречкиным был перебор, ты ведь сам это знаешь и…       — Нет, — отрезал, оборвал любые другие разговоры, даже не дал договорить.       За спиной слышно, как Волков сел на диван. Ты поворачиваешься, думаешь, что если словами не смог победить, донести свои мысли и переживания до друга, то твой взгляд сможет. Но быстро осекаешься, натыкаясь на абсолютно расслабленное тело.       Его веки закрыты в ласковой усталости. Она появляется, когда ты по-настоящему устал, мышцы ноют, пальцы подрагивают от напряжения. Да, устал, но устал от своего пускай и нелюбимого, но приятного для души дела, которое сладким и тягучим мёдом льётся где-то там под рёбрами, заставляет расслабиться уставшее тело и выпустить из рта выдох, полного чувства «да, я это сделал». Ресницы Олега подрагивают — мелко, немного даже рвано. Он лениво поднимает руку, его губы едва двигаются, голос тихий, но уверенный:       — Я сделал то, что нужно было. Ты это знаешь.       Хочется сказать: нет, не знаю. Хочется сказать: ты перешёл черту, не делай так больше. Хочется сказать: ты так устал, делая это, отдохни. Но всё, на что тебя хватает — рваный выдох, полный безысходности в одном флаконе с обречённостью. Ты устало кладёшь голову в сложенные на столе руки, в уголках глаз предательски собирается соль.       На его, Олега, фоне ты — фарфоровая пешка, у которой откололся кусочек. На тебя давит его показушное спокойствие, давит чувство авторитета и небывалой решительности. Он силён, ты ведомый. У него поводок в руках, а ошейник у тебя на шее. Тугой, из самой жёсткой кожи. Тебе больно, иногда ты задыхаешься, но снять его — нет сил. А есть ли желание?

***

      Ты сидишь за столом, пока солнце облизывает своими горячими лучами твоё рабочее место и греет рыжие волосы. Несколько прядей коварно упали на глаза, ты хмуришься, рукой заправляешь их куда-то назад, но они возвращаются. Кидаешь эту затею, нечего силы попросту тратить.       Ночь выдалась до ужаса херовой. Мало того, что бессонница долго держала в своих — не ежовых, но не менее цепких — рукавицах, так после того, как удалось уснуть, сон был беспокойным. Ты ворочался в своей двухместной кровати с до ужаса холодными простынями.        И всё бы ладно, махнуть бы рукой, но каждый раз, ложась в эту кровать, мысль, что холод идёт не от простынь, а откуда-то изнутри — выедает надоедливым червяком запутанные лабиринты в черепной коробке. А пока в голове идёт долгий мыслительный процесс и анализ данной теории, холод пробирает до костей. Забирается в сосуды и накрывает их плёнкой из льда, атакует все органы инеем. А может он, холод, просто выходит так наружу, а не, наоборот, забирается?       Это была бы одна из проблем, которая ещё решаемая, просто нет сил искать это самое решение, если бы Олег не проникся своими деяниями. От него исходило жаркими волнами блаженное удовольствие, горделивая улыбка виделась за бородой. Он — ребёнок, который смог найти золотой билет на шоколадную фабрику. Счастлив, горд, что именно он, а не кто-то другой, и уверен в своей неповторимости.       После Гречкина жертвой стала Ольга Исаева, глава «РосГарантБанка». Видео разлетелось по всей сети, точно брызги воды во все стороны после падения в бассейн — на бортики, и так мокрый кафель, на ноги посетителей. Но они попали, как тебе кажется, совсем не туда. Бортики — социум, мокрый кафель — новости на ТВ, ноги посетителей — отдельные личности, которые приняли близко к сердцу действия Чумного Доктора.       — Сергей, к Вам посетитель, — женский голос раздаётся в глухой тишине.       — Скажи, что я занят.       — Но он из полиции.       Твои руки, держа папочку бумаг, начали дрожать. Страх снова пробирается по венам-рекам к кровяному насосу, стремится добраться до мозга. Оставляет после себя тремор, расширенные зрачки, дыхание с перебоями. Ты стараешься взять себя в руки, правда, но нихуя не выходит. Полицейские? Снова. Один уже приходил, и его улыбка — натянутая до ушей, с какими-то слишком большими зубами — ещё долго будет преследовать в кошмарах.       Но это ведь и новый шанс для тебя. Ты можешь сдать Олега, решить одну из своих проблем, наверное даже, самую скользкую и противную. Ты сможешь засыпать спокойно, забыть о тех метаниях между Олегом и его действиями и смертями людей на почве слепой справедливости.       Минута за минутой тянется как смола — до нетерпения долго, до ужаса липко. И вот в комнате раздаётся щелчок-оповещение, что дверь открылась.       После нескольких реплик ты понимаешь — этот полицейский, Майор Игорь Гром, не из простых…