Шанс на счастье

      Ты чувствуешь его взгляд даже спиной. Он пронизывает, разогревает заледеневшие органы. Глаза обжигают голубизной, прожилки серого выдают заинтересованность. Хочется сбежать от них, хочется, чтобы Олег был рядом, спрятал за своей спиной, потуже затянул ошейник. Тебе самому захотелось быть ведомым. Кажется, это один из тревожных звоночков.       На тебя никто не смотрел так. Взгляды людей говорили о разном: кто-то восхищался, кто-то завидовал, а кто-то видел тебя сплошным комком нервозности и усталости. Но никто и никогда не был заинтересован. Даже Олег.       Игорь, он… Он какой-то не такой. Возможно, таких личностей как Гром много, но ты не очень общительный, чтобы узнать это, так что он для тебя — невиданная ранее картина неизвестного художника. Картина, преобладающий цвет которой красный, как шрамы Игоря. Вот эти полосы, неглубокие на взгляд, начинающие белеть, но всё ещё красные. И разбитая губа как доказательство. Ещё цвета: коричневая кепка прыкрывает русые волосы, но чёлка из тонких прядей всё равно видна; тёмно-синяя футболка подчерктвает не то сухие мышцы, не то обычную худобу; бурая куртка, которая добавляет некий объём его фигуре.       И глаза. Почему-то они цепляют тебя больше, чем даже тонкие пальцы, иногда сжимающиеся в кулаки, чем острые скулы и почти аккуратные усы, и едва-едва видная щетина. Глаза… в них словно утопили айсберг под толщу всех существующих морей, и покрыли тонким слоем серого льда, трещины которых идут от краешка радужки прямиком к зрачку. И вода в них ледяная.       Ловишь себя на мысли: Игорь красив. Ты даже засматриваешь чуть дольше, обжигаешься о лёд в глазах — звучит очень иронично — и осекаешься, отводя взгляд куда-то на стол. Попутно в разговоре — честно сказать, просто пытаешься занять руки — убираешь папку с документами в полку, складываешь карандаши в аккуратный ряд. Делаешь всё, чтобы ещё раз не утонуть в этом чёртовом море. Тем не менее, твой голос почти не дрожит, когда отвечаешь на его вопросы.        — А это…- Игорь жестом указывает на аппарат со всякими вредностями, который расположился на всю стену справа от рабочего стола.       — Дело в том, что в детстве я завидовал сверстникам, которые могли позволить себе что-нибудь такое. Так что, можно сказать, закрываю гештальт, — твои губы непроизвольно растягиваются в улыбке, гляда на то, как Майор, весь такой суровый на вид, почти с ребяческим интересом рассматривает полку с арахисом с разными вкусами.       — А, навёрстываешь упущенное, — Игорь опускает взгляд куда-то вниз, а потом в сторону.       — Ну, типа того.       Тебе хватает около десяти секунд, чтобы ляпнуть что-то, возможно, очень глупое:       — Может, Вы хот…       — Ты.       — Что, простите?       — Давай на «ты». Так легче, — он улыбается.       И, забери чёрт твою грешную душу, ты готов отдать всё, что у тебя есть только ради того, чтобы ещё раз увидеть его улыбку. Паутина морщинок у глаз, едва заметные ямочки на впалых щеках и блеск в глазах.       И всё это дополняет весеннее солнце, чьи игривые лучи освещают половину его лица. Игорь сейчас — кот, довольный такой, жаль, что не мурлычит только. Ассоциация: мейн-кун.       Ты даже опешил. Растянул тишину на несколько долгих минут, но потом продолжил:       — Может, ты хочешь что-нибудь?       — Не, пасиб, — он ещё раз кидает взгляд на полку с арахисом, — пора уже.       Ты быстро набираешь код на экране аппарата, и через несколько секунд с характерным звуком пачка «Хрустик»* оказывается в ящике. Опускаешь руку, забираешь снек и протягиваешь Грому. Тот недовольно щурится.       — Это тебе в дорогу, — твои пальцы немного дрожат, но голос пропитан уверенностью.       — Спасибо. Уже полдня ничего не ел, — и забрал угощение.       Его пальцы коснулись твоих всего на секунду, но ты почувствовал то, что, кажется, забыл давным давно — тепло. Простое, согревающее, человеческое тепло. От которого мурашки пошли по коже, и горячий комок свернулся где-то под рёбрами. Ты бы хотел повторить это ещё раз, и ещё раз, пока не сгорел бы дотла, оставив после себя кучку пепла.       Он открывает пачку, закидывает сразу горсть и с удовольствием простонал:       — Это очень фкусно, — чуть проживав, с набитым ртом.        — Это мой любимый вкус, — делишься ты, снова пытаясь убрать упавшую прядь с лица.       — Хочешь, покажу тебе где самая вкусная шаверма в Питере?       — Хочу.

***

      После ухода Игоря прошло несколько часов. Ты всё также сидишь за столом, смотря в экран своего телефона. Гром дал свой номер и обещание, что ты точно не пожалеешь насчёт шавермы, попросил набрать вечером для точной даты встречи. Ты только улыбнулся на это, а потом проводил громко хрустящего гостя.       С Игорем было легко. Сейчас — снова словно всё мироздание удобно устроилась на твоих плечах, не давая расслабиться. Олега нет, в комнате тишина. В голове — грохот из мыслей.       Даже вечерний Питер не помогает. Раньше ты бы забил на всё, просто повернулся к окну и смотрел, смотрел, смотрел… Ну а сейчас только и напоминаешь себе, как дышать не через раз. Блядство.       Ты ещё раз повернул телефон экраном вниз, снова к себе, вниз, к себе. Ты не решался позвонить, даже смс-ку отправить страшно. Может, он сейчас занят. Бегает там за преступниками, пока самые сливки преступного мира спокойно отдыхают где-нибудь в дорогущем отеле с кучей девочек по вызову.       Рваный выдох. Либо сейчас, либо вообще не надо.       — Да? — спустя несколько гудков раздаётся голос Игоря — низкий, немного с хрипотцой.       — Игорь, это Сергей Разумовский, — напоминаешь себе: вдох, выдох, вдох, — помнишь про шаверму? — дурак.       — Да, конечно, — на фоне слышится шелест бумаг, — давай в среду? Часиков так в пять, пойдёт?       — Д-да, конечно, — всё-таки запнулся, мысленно сам себе дал пощёчину.       Звонок заканчивается, а твоё сердце пропускает лишний удар.