Чертополох и волчья ягода

– Слив в ванне все равно будешь прочищать сам, когда превратишься. Сережа устало усаживается на бортик, запоздало понимая, что джинсы мокнут от налитой на все поверхности воды. Бог бы с ними, с джинсами, а вот футболка между лопаток промокла явно от пота. Хочется принять ванну, но сперва надо выгнать из неё вот это вот. И его шерсть. Волк недовольно ворчит, издает какой-то горловой звук, не ощеривая зубов, и перетаптывается в луже воды. Сережа покорно поднимает лейку душа, поливая теплым его и без того мокрую спину. – Не знаю. Может быть, попробовать на тебе мой шампунь завтра? Противоблошиный кончился. Да и не помогал, если хочешь знать. Ты же все равно не кот и не вылизываешь свою шерсть. Не отравишься. Волк показательно зевает, демонстрируя размах пасти, в которую можно по локоть засунуть Сережину руку. На кота и правда не похож. – И зубы почистить. Только попробуй ещё когда-нибудь возмутиться, что находишь в доме мои волосы. Полотенце не особо помогает. Шерсть слишком густая, чтобы пробраться сквозь неё, и насквозь пропитана водой. В конце концов Олег просто выскальзывает у него из-под рук (слишком легко для такой здоровенной зверюги) и прыгает на пол через бортик. – Нет! Нет-нет-нет, фу, плохой вервольф, – Сережины возмущения не находят отклика и мелкие капли воды летят во все стороны. – Олег! Ну что за нахрен?! В этот раз волк издает виноватое вопросительное поскуливание. – Да знаю я, что инстинкты! Но мог бы... Черт, я разговариваю сам с собой. Ладно, выметайся, я буду тут прибираться. Мокрый нос толкает его в ладонь. Достаточно сильно, чтобы нельзя было проигнорировать это вмешательство. Когда Олегу не уделяют внимания, то он начинает прихватывать зубами всë, что хоть немного отстоит от тела. Если это рука – то неожиданно бережно, умудряясь не пробить кожу, хотя по человеческим меркам все равно неприятно. Если это ткань футболки – то футболка не удостаивается такой заботы и ей приходит конец. – Куда теперь? – Сережа обреченно цепляется за мех на загривке – волку это не причиняет неудобства, но позволяет водить его, словно за ошейник, этого самого ошейника не используя. Впрочем, скорее волк водит за собой Сережу. Они проделывают путь до самой гостиной, где солнце широким желтым квадратом высвечивает через окно кусок пола. Именно в этот квадрат Олег падает, как подкошенный, завалившись на бок. – Я не выключил в ванной свет, – ворчит Сережа. И не вытер воду с пола. И не вытащил из морозилки ту неопознаваемую половину чьей-то туши, которая должна стать обедом для обожаемого питомца. Плед с кушетки он все-таки стаскивает – не на голом же полу валяться. Деревянный паркет сухой, растрескавшийся (не в последнюю очередь благодаря мокрым волчьим похождениям), почти обжигающий, настолько он нагрелся от весеннего солнца. Сережа укладывается на пол, понимает, что плечу предсказуемо неудобно, и придвигается к волку. – Ты мокрый, Олеж... И воняешь псиной, – он устраивает голову на лохматый бок, выбрав самое сухое место. – И я тоже воняю псиной. Здоровенная волчья башка поворачивается к нему, язык касается уха, влажно, как будто все вокруг и так не залито водой. Засыпать Сережа не собирается, но накидывает на себя свободный угол пледа. Солнце пригревает плечо и колени. Волк дышит ему в ключицу, горячо и щекотно, Сережа машинально отмахивается, отталкивает от себя приоткрытую пасть, попадая пальцами между челюстей. – Сам ты "уву-уу", – передразнивает недовольное звериное ворчание. – Подвинься. ★ [17 лет назад] Сереже одиннадцать. Первая четверть пятого класса тянется уже две недели. Достаточно, чтобы обтрепать уголки новых тетрадок и разочароваться в желании аккуратно их вести. Достаточно, чтобы написать сочинение, как провёл лето, и даже для того, чтобы вскрыть новую пачку карандашей. Мама не разрешает рисовать во время занятий, но в пятом классе уже понимаешь, что маме не обязательно знать обо всем, что творится за пределами дома. Его приводят в класс во вторник. Не в начале недели, не в начале четверти. Во вторник. Посреди занятия по математике. Завуч подталкивает его зайти в класс впереди себя, так что сначала все видят его, а только потом взрослого. – Олег, выбирай свободное место, подсядь к кому-нибудь, чтобы списать домашнее задание. Мальчишка, уже подошедший к свободной парте, нервно вздрагивает, оборачивается, чтобы посмотреть на взрослых, но в итоге все равно садится один. Преподавательница едва заметно морщится, но Сережа, сидящий за первой партой, совсем рядом, замечает. – И что нам с ним делать? – А что делать, Мария Степановна? Учите, как и всех. – Сами знаете, чем это закончится. Новенького зовут Олег, и Сережа оборачивается на него все оставшиеся уроки, даже получает замечание в дневник. Только ничего интересного Олег так и не делает. – Мам, – Сережа приподнимается, насколько позволяет ремень безопасности, чтобы проследить взглядом, как Олег понуро тащится по лужам. – Новый мальчик – он такой же, как мы с тобой? Он тоже делает... странное? – Что? – она выруливает с парковки и бросает на сына тревожный взгляд. – С чего ты взял, милый? – Про него все так говорят... Как будто с ним что-то не так. Как говорили про меня в прошлой школе. – А, это... Нет, малыш, он просто... Он живёт в детском доме. Мы проголосовали на совете учредителей, чтобы нескольких ребят из детского дома приняли в вашу гимназию. Они все очень талантливые. Вы не поссорились? – Нет. Он со мной даже не разговаривал, – Сережа моментально теряет интерес к мальчишке. Если у него нет магии, то он такой же, как все остальные. Скучный. С ним надо притворяться нормальным и нельзя обсудить ничего интересного. – Не обижай его, Сереж. Сережа вскидывает на неё возмущённый взгляд. Он никого никогда не обижал, а этот Олег и вовсе уже ничем его не привлекает. ★ Болтая под столом ногами, Сережа пытается вспомнить, правда ли ему не нравится сэндвич с тунцом, или ему удалось убедить себя в этом за последние пять минут. Ему точно нравятся пончики в мятной голубой глазури с золотыми звездочками сахарной посыпки. И точно не нравится салат из авокадо, который любит мама. В основном потому, что он неотличим от того, что она намазывает на лицо, и всегда искренне непонятно, что с ним в итоге делать. – Меняюсь на яблоко, – Сережа подсаживается к новенькому, подталкивая к нему свой сэндвич. – Я такое терпеть не могу, но мама опять положила. Олег вскидывает на него взгляд. Вопросительный. Недоумевающий. Издеваешься или нет? У него огромные темно-карие глаза, почти чёрные. – У меня нет яблока, – наконец неуверенно произносит он. – Ну, можешь называть это апельсином, только не тормози, меняемся или нет? – Сережа вынимает глянцевое зеленое яблоко откуда-то из-под руки Олега, словно из воздуха. Олег ошарашенно оглядывается в поисках других неожиданно материализовавшихся в пространстве фруктов. – Это не моë. – Ну и ладно, я все равно уже надкусил, – Сережа демонстрирует ему надкушенное яблоко. Внутри оно совершенно нормальное, яблоко как яблоко, и даже пахнет, как ему полагается. – Бери. Олег осторожно сдирает фольгу с сэндвича. – Тебе нравится читать? Я вчера дочитал энциклопедию про древнеримскую архитектуру, – Сережа болтает, совершенно не обращая внимания на то, что ему ничего не отвечают. ★ Пятница – это день, когда мама возит его в бассейн перед уроками. По пути из машины до школьного крыльца Сережа пытается попрыгать на одной ноге, вытряхивая воду из уха. И занятый этим важным действом, не сразу замечает небольшую толпу в конце школьного коридора. – Вы чего? – он не расталкивает чужие спины, ожидая, что на его вопрос и так обратят внимание. – Отвали, Разумовский, а то тебе тоже ввалим. – Да, выметайся, пока мы не вспомнили, что ты сидел рядом с этим. – С кем, с этим? – Сережа ощущает, как замирает, буквально деревенеет в полуулыбке лицо. Как сводит скулы от желания полноценно оскалиться, сморщить нос, словно споткнувшись случайно о кучу мусора. Четверо на одного. Олег смотрит на него, зажатый в угол, молча и с недоверием, не ожидая ничего хорошего. – Да, Серый, ты же с ним таскался, и как – не нацеплял вшей? – Отстаньте от него. Сережа расталкивает в стороны ближайшие плечи, спокойно заходя в круг, и закрывает Олега собой. Мама учила, что нельзя причинять людям боль с помощью своих способностей. Но вот же они, как хрупкие морозные искорки на кончиках пальцев. И они хотят причинить боль. Мама говорила, что он должен защищать. Что его предназначение защищать. Но разве он не защищает Олега? – Уходите, – он выдыхает медленно и сосредоточенно, сминая в ладони едва зародившуюся магию. Нельзя. Это нечестно, они слабее, им нечем ответить на такое. – Если ты сейчас сам не исчезнешь отсюда, Разумовский... – чужая рука толкает его в плечо, почти оставляя синяк. Значит, драка. Боковым зрением Сережа видит, что Олег вышел из-за его спины, и стоит рядом. – И тогда ты сделаешь что? Разревешься до соплей? Как тогда, когда тебе поставили двойку по русскому? Мама говорила, что нельзя использовать магию против обычных людей. Но у Сережи, кроме магии, есть тяжеленный рюкзак с кучей учебников. ★ Он рассматривает Олега, с ногами устроившись на стуле. В пустом кабинете душно и тепло, за дверью раздаются голоса, директорский и мамин. Сережа не вслушивается в них. Олег кажется нарисованным оттенками серой пастели. Сережа видел такую, коробочка на двенадцать мелков, и все они серые – от светлого к тёмному. У него темные глаза, самый глубокий темный цвет в палитре, они выделяются так, словно только они и есть на лице. Волосы не то чтоб светлее, а просто другого оттенка, более холодного. Они разделены ровным пробором, идеально ровным даже после драки. Мягким серым очерчены скулы. Белая рубашка – чистая и, кажется, практически новая. Сережа всерьез не понимает, в чем был смысл придирок одноклассников. Олег не выглядит уличным. Или бездомным. Или грязным. Это просто Олег. – Не бойся. Нам ничего не сделают. Олег бросает на него недоверчивый взгляд. Ему страшно. Сережа не умеет специально ощущать чужие эмоции, его учили совсем другому, но иногда они просто пробиваются очень явно, осязаемо, не отмахнуться. Цветок на подоконнике, увядший то ли без воды, то ли под безжалостным солнцем, бьющим в окно, усыпал пространство вокруг себя подгнившими бутонами цветов. Они кремовые у серединки, но ржаво-измятые по краям. Сережа сметает на ладонь один из них, сжимает пальцы, и осторожно раскрывает, протягивая Олегу. Цветок в его руке молочно-белый, упругий наощупь, почти живой. – Все будет в порядке. Я тебе обещаю. Олег долгим взглядом всматривается ему в лицо, потом опускает глаза вниз и осторожно касается растения. – Потому что ты наложишь на всех заклинание? Сережа улыбается, перекидывая цветок в его руку. – Нет. Потому что моя мама оплачивает им ремонт всего верхнего этажа. ★ Она не злится, когда выходит от директора. Мама никогда не злится. Она удивляется, озадачивается, грустит, но он никогда не видел её злой. Она как цветы – хрупкое движение пестрой волны под порывом ветра. – Мы едем домой, Сереж, сегодня на оставшиеся уроки тебя освободили, только забери свои вещи. – Мы едем домой, – Сережа повторяет её слова с нажимом, выделяя это очень важное "мы", и для уверенности берёт Олега за руку. Для его уверенности. Сам Сережа знает, что ему не откажут. Мама понимает всë, как никто другой. Мама тоже защищает тех, кто не может защититься сам, это правильно, они оба созданы именно для этого. Она тоже знает, как звучат чужие чувства, такие громкие, что их невозможно удержать, и как выглядит серая пастель, ровные столбики в безликой картонной коробке. И почему делать людям больно неправильно, но иногда ты всё равно бьешь, потому что ударить – это единственное решение, которое можно допустить. – Хорошо... Ладно, котенок, только тогда мне нужно будет уладить пару вопросов, чтобы твоего друга не потеряли, пока он будет у нас в гостях. Посидите здесь ещё немного? Сережа согласно кивает. Только в этот момент Олег ответно сжимает его ладонь до боли.