Споттер

      Прозвенел звонок.       На улице стояла такая нежная и заманчивая весна, что учиться уже было совершенно невозможно. Предстоящие экзамены никого не волновали. То есть волновали, но только родителей. Студенты колледжа валяли дурака, а иногда валялись сами — то на крыше, то на трибунах футбольного поля, то еще где-нибудь, залипнув в телефон.       Терри был одним из таких дураков и валял, соответственно, сам себя. Но сообщения, твиты, истории и лента тиктока мало его интересовали, он слушал музыку в шумоподавляющих наушниках. Бог знает откуда взялся вездесущий запах травы — коридоры были полны людей, и он сам был в помещении кампуса, на втором этаже. Хотя, технически, это было не совсем верно. Терри коротал свои длинные перемены между парами чаще всего на подоконнике распахнутого окна, подложив под голову сумку. Одну ногу он сгибал под себя, чтобы уместиться в проёме. Вторая, расслабленно свисая со второго этажа, можно сказать, была на свободе.       Терри нравилось быть ни там ни сям. Он ученик Шредингера — и в кампусе, и нет. Зависит от того, кто смотрит. Если профессор, то в кампусе. Если студенты внизу — то нет. Получается, что его двойственная природа делает Терри, можно сказать, недосягаемым для мира. Свободная нога. Но не свободный Терри.       У него была девушка, которую он любил. В конце-концов двадцать два — самое время любить и быть любимым. После всего, что с ним произошло, Терри наконец-то совершенно спокойно и с чистой совестью разрешил себе не страдать.И, к тому же, все остальные отношения остались по ту сторону разлома его жизни.       А до разлома было так.       В средней школе он, незаметно для себя, стал бойфрендом одной замечательной одноклассницы, которая брала его за руку в школьной столовой и целовала в щеку. В старшей школе она затаскивала его в какое-нибудь укромное местечко и словно магически запускала внутри Терри процессы, сопутствующие подростковой похоти.       Впервые они занялись сексом, когда ее родители уехали на уик-энд, а потом повторяли это в машине Терри, которую уже его родители позволяли водить, если он хорошо учился.       До выпускного класса они были вместе, и Терри устраивало совершенно всё. Он не думал о будущем, не думал ни о свадьбе, ни о детях. Он даже не знал, в какой колледж и на какую специальность ему идти.       — Ты невозможный человек! — всхлипнула его школьная любовь.       Терри сидел рядом с ней на кровати. Минуту назад они занимались сексом. И всем было хорошо. Теперь вот это.       — Я не могу, я просто не могу. Ну что ты смотришь? — его девушка захлебывалась слезами. — Я хочу тебя убить, понимаешь?       Она обеими руками взяла его за голову и зашептала с невыразимым отчаянием в глазах:       — Терри, я не знаю, что тебе еще нужно. Что еще тебе нужно? А? Очнись, очнись уже наконец.       — Сара, если ты хочешь уйти, я не против.        Она взвыла и ушла мыться. Терри был ошарашен. Он сидел и слушал, как Сара рыдала в душе, и внезапно что-то щелкнуло внутри. На Терри медленно спускалось осознание того, что всё это время он ее не любил.       Уважал? Безусловно. Восхищался ею. Ее красотой, умом, популярностью у парней. Он хотел ее также, как и она его. Они умели порой сливаться в одно целое и часами лежать в обнимку. Но Терри не любил. Он не боялся потерять её. Не хотел защитить её. Не держал ухо востро, когда они ходили на вечеринки или когда она оставалась у подруг ночевать. Он говорил, что просто доверяет ей. Доверяет, просто доверяет. Во всём. Но это тупое непрошибаемое слово стало повторяться в их разговорах всё чаще и чаще, а слово "люблю" затерлось, ушло еще в прошлом году. В последний раз оно вылетело у Терри изо рта и уже не вернулось.       Но, видимо, оно было необходимо Саре. Пока она мылась в душе, он пожалел о том, что не понял этого. Сделать ей больно казалось ему чем-то низким и отвратительным. А просить её остаться — еще более низким и отвратительным. Сара вышла, придерживая полотенце, обернутое вокруг мягкой и такой знакомой ему груди. Терри стало больно, оттого что он умудрился лишиться такой восхитительной девушки. По своей глупости он потерял родного человека.       Сара смотрела на него сверху — гордо и по-настоящему холодно. По-взрослому, так, как нужно смотреть. Терри понял, что все закончилось. Он поднялся с кровати и ушел, тихо закрыв за собой дверь.       Впрочем, не прошло и недели, как Сара стала встречаться с первым парнем школы и на выпускном их короновали как самую лучшую пару. Терри был несказанно рад и тепло улыбался, аплодируя в толпе.        До самого выпуска Терри был один. После Сары он чувствовал себя как белый медведь на маленькой неустойчивой льдине. Сара отколола Терри от себя, отломила кусок своего сердца, принадлежащий ему, и он остался плыть на обломке чужой любви, больше не решаясь нырнуть в холодную черную воду. Отношения казались ему опасным делом, и он почти уверился в этом, пока на первом курсе не появился Рик.        Бесконечная череда тусовок, метание с пары на пару, прекрасный первый год — всё новое, интересное, захватывающее. Таким был и Рик, лучезарный выпускник, магнит для секса и веселья. Рик виртуозно умел шутить, драться, играть в футбол и очаровывать преподавателей. Тогда Терри наконец почувствовал тепло и уже с головой окунулся в море прогретое и светлое.       — Ты такой милый, — шептал Рик, наскоро расстегивая ширинку Терри. Они дышали друг другу в рот, иногда смыкая языки. Рик не мог перестать улыбаться.       — Такой... тихий... мальчик... — его рука двигалась в темпе, губы быстро перескочили на шею, которую Терри подставил без каких-либо размышлений.       Рик всем нравился, потому что брал свое, давал всего себя и жил с непостижимой, редкой для его возраста, легкостью. Выпускной год — последний год, когда не нужно думать о работе и семье. Рик пытался насытиться и впитать как можно больше любви со всех сторон.       С Риком он был весь первый курс. Но Рик был со всеми подряд. Однако раз в месяц, будто по будильнику, он вспоминал о Терри и крутым высоким вихрем взбалтывал его, увлекая в короткий марафон взаимного поглощения. Вспышка и — тишина. Терри, если честно, радовался этому. Будь этот марафон постоянным — он бы не выдержал и сошел с дистанции. Ту мач, как говорится.       Потом был Марис.       Заботливый, внимательный и вежливый восточный парень, с которым Терри ходил в кино и занимался сексом в его комнате. Марис жил один, потому что его родители немного приплатили кому-то там, но не очень важному и не очень много. Марис был скромен, и его скромность была красива и изящна. Только спустя полгода Терри узнал, что Марис, можно сказать, голубая кровь. Кем именно он кому приходился, Терри так и не разобрался. Все имена были сложные, и он плюнул на это. Лежать в свете гирлянд и любоваться его пальцами было просто замечательно.       — Это неправильно... Мужчина с мужчиной, я имею ввиду. Тебе так не кажется?       Терри улыбнулся.       — Ты меня разводишь?       — Нет, я просто не считаю, что это правильно. Как я могу совершать намаз после такого? Никак. Но я совершаю. Ужасно.       — У тебя ничего не выйдет, — Терри навалился на него всем телом и зашептал ему на ухо очень-очень пошлые вещи.       Марис любил быть внизу. В смысле — всегда внизу. Он наслаждался этим с первой до последней секунды, и Терри понимал, что это удовольствие напрямую связано с религией. Это преступление против Аллаха заводило Мариса так, что его буквально лихорадило от чувства члена в себе.       — Ты не раскаиваешься, — Терри улыбался.       — Раскаиваюсь.       — Не раскаиваешься.       — Раскаиваюсь, Терри, я так раскаиваюсь...       Но раскаиваться было поздно. Марис уже ерзал и терся — ему не терпелось перевернуться на живот.       А потом случился разлом, разделивший его жизнь на до и после.

***

      У Терри умерла мать.       О её болезни он узнал за неделю до каникул после сессии второго курса. Все лето он провел дома. Сейчас ему сложно было трезво вспомнить то время. Он и не хотел вспоминать. Она настаивала на том, чтобы продолжить учебу, и он, в итоге, продолжил. Весь третий курс Терри провел на короткой ноге со школьным психологом, который выписывал ему рецепты на противотревожные таблетки.       Антидепрессанты ему не были нужны, он сам это понял. Депрессия — это когда не можешь встать с кровати, когда не можешь спать, думаешь о собственной смерти. А у него было нечто другое. Еще когда его мать была жива, первые два месяца третьего курса он работал хорошо, он держался — учился, общался с друзьями. Боль в груди могла стихать на какое-то время, и Терри даже забывал о своем горе. А когда вспоминал — на грудь снова обрушивалась тьма, неподъемная, безутешная и кромешная. Но он не тонул в слезах, а лишь отводил голову в сторону, хмурился и смотрел далеко-далеко, а если не мог — то представлял что-то вдалеке. И терпел.

***

      Его спасали противотревожные таблетки.       Они помогли держать себя в руках на похоронах. В дрожащих руках, но держать, держать.       Его мать увядала так, как увядает большинство онкологических больных. Прямо так, как в фильмах, и это было как-то даже смешно. Не верилось, что это — по-настоящему. Терри все ждал, когда сзади раздастся голос режиссера. Снято!       Но ничего такого не произошло. Он приехал, когда позвал отец, прямо посреди семестра, и провел с ней чуть больше недели у больничной койки. Терри боялся отвести от матери взгляд. Ему казалось, что если он это сделает, или еще хуже — куда-нибудь выйдет из палаты, она тут же умрет. Без него. Одна.       — Поспи немного, — отец тронул его за плечо. — Поспи, Терри.       — Но мама... — Терри ответил самим этим словом.       — Я знаю, Терри, я знаю.       Отец говорил таким тоном, будто Терри было шесть. Он тяжело вздохнул.       — Смерть приходит к человеку, а не к его семье. Она забирает одного его. А мы просто цепляемся за ее рукав, пытаясь задержать на лишнюю секунду.       Из глаз Терри беззвучно полились слезы. Как отец находит в себе столько сил? Как он может быть таким сильным человеком? Ведь посреди его судьбы так несправедливо, так... нелепо умирает его любовь, гаснет солнце его жизни.       — Это мы с ней, а не она с нами, — прошептал отец. — Засыпай, Терри. Если она решит уйти, позволь ей уйти одной.       Они поменялись местами. Отец сел у ее кровати, а Терри перебрался в кресло, где и уснул. Когда он открыл глаза — койка была пуста. Терри с криком рванул к ровной белой кровати.       — Т-ш-ш-ш...       Отец удержал его, обнимая сзади. Он шептал:       — Тихо, тихо... Все хорошо... Мы справились, мы ее отпустили. Мы отпустили, Терри...       — Как ты можешь такое говорить, — Терри захлебывался слезами, но слова отца непонятным образом снимали так много боли, что он развернулся и прижался лбом к его груди.       Сейчас Терри понимал, откуда взялись эти мудрые слова. Отец просто начал психотерапию сразу же, как только узнал о диагнозе жены.       Он был готов к этому моменту и знал, что говорить сыну.       Терри однажды спросил у отца, почему тот не повел и его на терапию.       — Я терял жену, Терри. Но никакая терапия не помогает, когда теряешь маму.       И Терри представил, что он сидит в кабинете, где ему помогают принять. Стало тошно. Принять? Принять? Он понял, что и в этом отец был прав.

***

      Третий курс был размазан, напоминал цемент, угрожал засохнуть черт пойми как. Терри понимал, что это либо навсегда застынет в нем, поменяет его, либо надо выбираться. Нужна вода.       И этой водой была Пэтти.       На первом курсе у них сама собой сложилась небольшая компания из четырех человек — они почти постоянно тусовались вместе. Но разлом сделал из Терри одиночку. И только Пэтти оставалась с ним. Она знала обо всем и помогала отвлекаться. Помогала как могла. Заботилась с невероятным терпением. Терри понимал, где-то на задворках сознания, что она любит его. И он по-детски жадно хотел, чтобы она продолжала его любить. Ее любовь была его необходимостью.       Когда Терри вернулся с похорон, Пэтти бросилась ему на шею и заплакала так горько, будто мать умерла у нее самой.       — Спасибо, Пэтти, — тихо сказал Терри, обнимая ее. Он аккуратно отстранил от себя, чтобы поцеловать.       Пэтти задрожала всем телом, мелко-мелко, продолжая плакать. Терри чувствовал вкус ее слез, и ему становилось легче. Он рыдал через нее, плакал ее глазами. Они были вместе, но Терри не улыбался до самого лета.