wrecked.

      Первое, что увидела Аяка, очнувшись — это белый обшарпанный потолок. И первое, что поняла — она не дома. Потому что дома постель гораздо мягче. Свет немного слепил глаза первые несколько секунд, но она быстро привыкла. Не сразу дошло, что это больница. Девушка повернула голову набок и увидела две знакомые фигуры. Не сразу услышала, что они в принципе что-то говорят. Голова гудела, а тело словно было налито свинцом. Тяжело было оставаться в сознании, очертания форм стирались, и мир расплывался на неясные разноцветные пятна. Силуэты парней тоже смешались в нечто бесформенное.       — …и я думаю, что вам будет лучше пока что на время уехать из страны, — только и донесся до ускользающего разума конец фразы Аято. Тома, вроде, согласился, но этого Аяка уже не услышала, потому что глаза сами собой закрылись, и она вновь окунулась в пучину восстановительного сна, думая о том, что не хочет никуда уезжать.       Второй раз проснулась девушка только на следующий день. Чувствуя себя вдвое лучше. Пусть двигаться всё ещё было настоящим испытанием, но провалиться в сон без снов больше не хотелось. Аяка не знала, сколько проспала в принципе, и не особо желала продолжать это действо. Первая попытка принять вертикальное положение не увенчалась успехом. Слабость не давала сделать ни движения без накатывающего головокружения. А когда всё же получилось хотя бы полуприсесть, к горлу подступила тошнота. Пусть в желудке ничего не было, это чувство не отпускало. Однако девушка усилием воли постаралась абстрагироваться от всего, прикрыв глаза, чтобы немного прийти в себя.       Воспоминания пришли не сразу. Точнее, они не хотели приходить. Аяка буквально силком вытягивала их из глубин сознания, что были затянуты плотной серой дымкой. Взаимосвязь между вечером в том ресторане и нынешним состоянием нашлась не сразу. События последнего, как думала девушка, вечера упутались и не выходило выстроить их в хоть сколько-нибудь логичную цепочку, выявив действие, с которым напрямую связаны переживаемые последствия. Но вот пришло озарение: она пила вино, и после него резко поплохело. Потом подошел Тома, забрал бокал, а дальше… Темнота. Что же получается? Аяка подумала, что симптомы, испытываемые ей, очень напоминают очень тяжелое отравление, только вот явно совсем не пищевое.       Эта мысль кувалдой ударила в голову девушки. Её пытались отравить. Ядом. Причем довольно сильным, раз сработал он практически сразу, после пары глотков. А что, если бы она допила весь бокал? От догадок внутри всё холодело. Отгоняя непрошеные переживания, Аяка размышляла над главной загадкой во всей истории: кому и главное зачем понадобилось убивать всеобщую любимицу, как простых людей, так и богачей, даже некоторых высших государственных чинов? Пугало и то, что тревожное предчувствие вправду оказалось в итоге не беспочвенным.       От всего в мгновение ока отвлек зашедший в палату темноволосый доктор с давно небритой щетиной, средних лет на вид. Его неожиданно раздавшийся в полной тишине голос заставил Аяку открыть глаза и взглянуть на него.       — О, мисс Камисато, вы уже очнулись. Ваш брат и друг очень волновались. Как самочувствие? Что-нибудь надо? Вам здесь комфортно? — сходу посыпались вопросы, а не совсем ясно соображающая девушка лишь нахмурилась, пытаясь обработать поступившую информацию.       Только сейчас, после слов о комфорте, Аяка удосужилась осмотреть место, в которое умудрилась попасть. Стерильный запах лекарств, закрытые наполовину жалюзи на окнах так, чтобы свет проникал не слишком яркий, тумбочка и стул около койки. На тумбе стояла небольшая вазочка с цветами, а рядом лежала записка. Девушка решила прочесть её, как только врач оставит её наедине с собой. Только поняла, что из левого предплечья тянется тоненькая трубочка, ведущая к капельница. Наконец удосужилась что-то ответить терпеливо ожидающему этого мужчине.       — Я… — голос прозвучал непривычно хрипло. В горле попросту пересохло. Аяка прокашлялась, прежде чем продолжить достаточно тихо, по сравнению с бодрым тоном доктора, говорить. — Я чувствую себя плохо. Можно воды?       — Без проблем. Но для начала я проведу небольшой осмотр, вы же не против?       Странный этот доктор, подумала девушка. Наверняка это обязательная процедура, так зачем же спрашивать? Она просто коротко кивнула, без лишних разговоров, которые давались, если быть откровенной, с трудом. Также, старательно избегая бессмысленных телодвижений, Аяка дождалась, пока её осмотрят и покинут палату. Вынеся вердикт, что необходимо будет ещё как минимум несколько дней провести в стационаре, врач пообещал, что через десять минут зайдет медсестра: сменить капельницу и с водой. Девушка снова ограничилась кивком.       Только оказавшись одна, Аяка взяла записку в руки, развернула сложенный вдвое лист и прочла то, что было там написано размашистым почерком Томы.       «Привет! Если ты это читаешь, то значит, наверняка пришла в сознание. В кабинете Аято, кажется, уже начинает появляться канава — он так много ходит из стороны в сторону последние дни… Но не беспокойся за нас сильно, тебе нужен отдых. Надеюсь, чувствуешь себя не слишком погано, хахах Обязательно попроси кого-нибудь позвать нас. Конечно, написать тебе самой было бы в разы проще, но нам запретили оставлять тебе телефон :( Короче говоря, есть что обсудить, и это не то, что можно писать в записке. Думаю, ты догадываешься. А так, обнимаю очень крепко, и выздоравливай поскорее!

Твой любимый Тома <3»

      Девушка не могла сдержать улыбку. Даже сквозь строчки парень умудрялся успокоить её каким-то своим невероятно оптимистичным настроем в любой ситуации. Сердечко в конце послания как-то особенно грело душу. Иногда это просто поражало, и Аяка, хоть убей, не могла понять, как у него получалось быть таким. Было легче просто принять.       Конечно, то, что Аято сильно беспокоился, напрягало. Но Тома попросил отдыхать. Пусть это было сложно, даже слишком, в сложившихся то обстоятельствах. Однако она всё же решила хотя бы постараться. Ещё немного помяв листок к руках — это немного помогало усмирить тревожные мысли — всё-таки отложила его и ещё раз взглянула на цветы. И ещё раз мягко улыбнулась. Лаванда. Любимые цветы матери, как и её самой. Аято с Томой находили, где достать душистое растение в любое время любого времени года. Секретов своих не раскрывали, однако.       Приятный аромат напомнил Аяке о прошлом, когда родители ещё были живы. Картина, как женщина, отличающаяся от своих детей только лишь цветом глаз, с наслаждением нюхает небольшой пучок сиреневых цветов, а после обнимает мужчину, у которого из схожестью с отпрысками одна лишь радужка ясных глаз, и говорит:       — Спасибо. Они прекрасны.       После отстраняется и смотрит на заинтересованную происходящим маленькую девочку. Точнее тем, что было у женщины в руках. Она улыбается и присаживается рядом с ней на корточки, переводя взгляд с лаванды на Аяку. Берёт одну из веточек и вручает дочери.       — Она теперь твоя. Позаботься о ней как следует, — наставляет мать своё дитя, трепля светлые волосы и поднимаясь на ноги. Тогда Аяке было только семь, и она сразу побежала со двора домой, поставила эту самую веточку в стакан с водой.       А через пару дней искренне расстроилась тому, что она всё же засохла. Даже расплакалась.       — Послушай, Аяка, — говорила её мама, гладя девочку по плечам. — У всего живого есть свой срок, и однажды он истекает. Нужно просто принять это как факт, ведь от того, что ты плачешь, лаванда не расцветет заново.       Эти слова Аяка вспоминала, стоя на похоронах. Тогда Аято обнимал её за плечи и обещал, что всё будет хорошо.       В принципе такие моменты, как тот с лавандой, были настоящей редкостью в семье Камисато. Обычно госпожа Камисато держалась властно и не давала себе воли просто расслабиться. Так что каждую секунду, когда та переставала быть важной персоной, а становилась обычной матерью двух любимых детей, Аяка запомнила вплоть до мельчайших подробностей.       Девушка в этот раз не забывалась, так что не пропустила мимо себя вошедшую медсестру, катившую за собой новую капельницу. Оставив её в палате, она вышла на минуту, а вернулась со стаканом воды, который сразу поставила на тумбочку, обойдя кровать Аяки. Та просто наблюдала за ней и, только когда девушка разобралась с капельницей, подала голос. Он всё ещё звучал, будто ей не принадлежал.       — Простите, вас не затруднит попросить кого-нибудь пригласить сюда моего брата и друга?       Медсестра с легким оттенком удивления на лице взглянула на Аяку, но ответила положительно, добавив перед уходом:       — Они приходили каждый день до сегодняшнего, примерно в четыре часа. Возможно, стоит просто подождать.       — А который час? — решила уточнить Аяка.       — Одиннадцать где-то.       — Нет, — достаточно грубо ответив, покачала головой девушка. Но опомнившись, прочистила горло и продолжила смягчив тон. — То есть, всё-таки стоит позвать. Я не готова столько ждать.       Работница больницы на пару мгновений пересеклась глазами с Аякой. У последней там была непреклонная уверенность в своих желаниях, так что медсестра просто кивнула, поспешно выходя за дверь.       Аяка выдыхает и чуть ёрзает на койке, желая размять затекшие мышцы. Правда, головой (к счастью, с этой новой капельницей полегчало и кружилась она меньше) девушка понимала, что пока что самостоятельно стоять на ногах физически не сможет. Приложив некоторые усилия, она двумя руками обхватила стакан с водой, проглатывая тошноту, маленькими глотками опустошила его. Прохладная влага бодрила, и простая прозрачная жидкость показалась благословением свыше. Никогда Аяка не думала, что будет так рада обычной воде.       Не терпелось увидеть ребят и обговорить всё. Девушка надеялась, что они догадаются прихватить с собой пару книжек из домашней библиотеки чтобы не дать ей умереть от скуки. Возможно, таков был план убийцы изначально? Потому что занятий, кроме как дремать и думать, Аяка не представляла в этом месте. Хотелось поскорее уйти отсюда. Даже в школе получше, подумала она. Если и пропускать занятия, то точно не в больнице.       Минуты тянулись мучительно долго. Часов в палате не было, так что Аяка не представляла, сколько времени прошло, пока в дверь, скорее предупредительно, нежели с вопросом. Девушка сразу оживилась, только увидев две до боли знакомые высокие фигуры. Во взгляде тех явно сквозило облегчение. Какая-то медсестра сказала Томе, что у них есть двадцать минут, но тот её проигнорировал, направляясь к кровати Аяки и обнимая её по мере возможности объятий с полулежащим человеком. Наконец отстранился только после просьбы безумно уставшего и напряженного на вид Аято дать девушке вдохнуть хотя бы.       — Ты не представляешь, как мы рады, что всё обошлось, — произнес Аято, сдержанно сложив руки на груди. Пусть он явно был счастлив видеть сестру, пусть и не в лучшем здравии, но большего здесь позволить не мог.       — Я тоже скучала, хотя проснулась не так давно… — сказала Аяка, улыбаясь. Но чуть нахмурила брови. Надо было выяснить главное. — Сколько?        Аято с Томой переглянулись. Девушка выжидающе смотрела на них. В итоге Тома выдал:       — Три дня. Это четвертый. Мы боялись, что ты… — эту фразу можно было не заканчивать. По помрачневшему на несколько мгновений лицу парня всё становилось понятно. Он вздохнул, перешел на тон тише, продолжая. — Думаю, ты уже поняла, что это не несчастный случай. Тебя явно пытались отравить. И почти получилось, нам просто повезло. Тот, кто пытался, похоже, не знает о том, что цианид нейтрализуется глюкозой и добавил его в вино. Ну и скорая приехала достаточно быстро. И ещё несколько факторов, например, ты не…       Аято ткнул заговорившегося Тому локтем под ребра, кивнув на побледневшую Аяку, на которую вновь накатила паника. В голове возникла мысль, что, возможно, на том вечере её и не планировали убивать. Ведь прочесть о том, что рассказал парень можно в интернете. И всё-таки несмотря ни на что, девушка постаралась взять себя в руки.       — Не беспокойся. Через несколько дней тебе уже можно будет возвращаться домой. А потом вы с Томой в скором времени покинете страну. Здесь становится небезопасно.       — Н-нет, подождите, — голос предательски дрогнул, но Аяка сглотнула, собираясь с мыслями. — Это не вариант. Тот, кто это сделал наверняка знает, что после неудачной попытки мы попытаемся убежать. И вполне может выследить. Тем более… — Тут девушка нахмурилась и высказала довольно смелую догадку. — Наверняка покушались не только на меня. Мыслите масштабнее. Если мы уедем… Нет. Я не собираюсь никуда уезжать.       — Аяка, это не безопасно. И не обсуждается, — резко возразил Аято. Но она уже всё для себя решила.       — Я не могу просто сбежать, когда уже стала частью проблемы. Попытаются снова. Выследят где угодно. Я в этом уверена.       Слова её звучали крайне решительно. Тома вдруг рассмеялся, получая сразу два недоуменных и чуть злых взгляда.       — Совсем как мама, — пояснил он. В самом деле, сейчас Аяка как никогда напоминала бывшую госпожу Камисато. Аято же встряхнул головой, продолжая читать нотации сестре, словно та была неразумным ребенком.       — И что же ты будешь делать? Оставаться здесь — значит рисковать, причем бессмысленно.       — Аято, — вдруг смягчилась девушка. Ругаться не хотелось, но и отступать она не собиралась. — Во-первых, я давно не маленькая. Я прекрасно осознаю все риски. Не волнуйся за меня, Тома в состоянии меня защитить. Как и я сама себя.       Аято хмыкнул. Он волновался за Аяку, однако нельзя было не признать, что та ни капли не глупая.       — Я просто хочу убедиться, что преступник получит по заслугам. И не успокоюсь, пока он не сядет на самый большой срок, на который только тянут его деяния. — Вновь зазвучала сталь. Перечить было практически невозможно. Тома заинтригованно наблюдал за ссорой родственников, что случались очень редко за неимением разногласий.       — Ладно, будь по-твоему. Но тогда послушай же, что началось в ресторане, когда ты уже была в отключке, — с едва сдерживаемой злостью проговорил Аято. Между ним и сестрой воздух, по ощущениям, потрескивал от напряжения. — А началась стрельба, самая настоящая. Пострадало не меньше десяти человек, ещё трое скончались. Тома, кстати, в числе пострадавших.       Он не врал и не преувеличивал. Тома буквально выбежал из помещения вместе с Аякой на руках, причем в один момент шальная пуля скользнула ему по руке. Полиция со скорой приехали уже через десять минут. Ко всему прочему, начался ливень. Вид стоящего под дождем растерянного Томы с его сестрой на руках Аято, наверное, не забудет уже никогда. Потерять ещё и её было бы невыносимо. Легко понять такое беспокойство со стороны главы семьи. Но девушка не могла до конца осознать этого. Она не сидела в коридоре реанимации, пытаясь просто не сойти с ума от страха за чужую жизнь. Жизнь последнего оставшегося близкого человека.       Аяка только обратила внимание на торчащие из-под толстовки парня бинты. Аято вздохнул, потирая переносицу двумя пальцами.       — Я хочу сказать, что это не просто маньяк-одиночка, а целая группировка. Ещё раз говорю, оставаться нельзя.       На мгновение девушка впала в ступор. Всё оказалось гораздо масштабнее, нежели она ожидала. Она покачала головой.       — Раз всё так, как ты сказал, я тем более не могу оставаться в стороне. Я не хочу, чтобы страдали и гибли люди.       «Доброе сердце — твоя главная слабость, сестренка, » однажды в детстве сказал ей Аято, когда девочка притащила домой целую коробку котят. У их матери была аллергия, так что животных пришлось раздать в добрые руки. «Всем не поможешь. Такова правда этого мира.» Парень на самом деле надеялся, что со временем сестра научится быть более корыстной, как бы это плохо не было. Однако шли месяцы, года, а Аяка не изменила взглядов на жизнь. Стала умнее, практичнее, но не жестче. Умела хорошо скрывать свою доброту, однако не могла просто искоренить. И не хотела.       — Её слова, кстати, имеют смысл, — вдруг заметил Тома. Аяка просияла, когда тот подмигнул.       — Вы невыносимы, — отчаянно простонал Аято. Как всегда, никто не хотел его слушать. — Так уж и быть. Но в таком случае Тома будет сопровождать тебя везде, кроме непосредственно уроков. Усекли?       Они синхронно ответили «да», и Аяка решила ещё кое-что спросить.       — И неужели никого не удалось схватить из этой… группировки?       — По моей информации всего пару человек. Правда на допросах они ничего не говорят. Разве что повторяют, что действуют только во имя справедливости. Я, честно говоря, не могу понять, что это за справедливость. Но это всё, что известно, — поведал Аято.       Девушка тоже не особо понимала, что же это за идеалы, ради которых даже стоит убивать людей. По её мнению, что-то здесь было не чисто. Идея выяснить, что же именно, посеяла семена в душе Аяки. Семена, которые вскоре прорастут, заставляя её действовать, игнорируя опасения брата. Однако сейчас девушка лишь кивнула, вполне удовлетворенная ответом, закрывая тему. Хотелось оставшееся время провести в более приятной атмосфере, чем проходила эта беседа.       — Кстати, вы случайно не принесли хотя бы одну книжку?       — Э, мы как-то не подумали… — виновато признался Тома, пожимая плечами. — Скажи какие и завтра точно не забудем.       Аяка немного расстроилась, конечно, но подумала: как-нибудь уж переживет. Дальше узнала, что в школе все думают, что она просто подхватила небольшую ангину. В общем всё, чтобы избежать лишних вопросов было сделано. Спустя пару минут Аято всё-таки перестал хмуриться, не без помощи умоляющего взгляда сестры, и получилось спокойно поговорить по сути ни о чем конкретном, но зато было максимально хорошо и комфортно. До момента, пока девушка не вспомнила, о чем ещё не спросила.       — Где моя одежда, кстати?       — Мы забрали её домой. А что? — удивился такому вопросу Аято.       — Там был мой кулон?       — Кулон?..       — Да, мой кулон с цаплей. Мамин который.       — По-моему на тебе его не было. Ты уверена, что надевала его?       — Надевала, — подтвердил Тома, который точно это помнил. — Только Аято прав. Уже тут ты была без него.       — Не может быть, чтобы… — Аяка поникла. Конец предложения «его украли, ” так и повис в воздухе.       — Не волнуйся, мы его найдем, обязательно, — ободряюще улыбнулся Тома.       Кажется, он хотел что-то добавить, как разговор был бесцеремонно прерван.       — Покиньте палату, пожалуйста, — вкрадчиво попросила медсестра, заглянув к ним.       Аято и Тома, не споря, пообещали выйти через минуту. И не обманули. Распрощавшись с Аякой ровно до следующего дня, парни ушли. С того момента, можно сказать, началось полноценное пребывание девушки в больнице. С невкусной едой и периодически ворчливыми медсестрами. К «утке» она и вовсе привыкнуть никак не могла, с надеждой ожидая выписки.       Пару дней всё было спокойно: ребята исправно приходили, приносили книги (за неимением альтернативных занятий они читались удивительно быстро) и хорошее настроение, которое было практически жизненно необходимо Аяке. Она, к слову, шла на поправку, чему была несказанно рада. Только вот одна из ночей выдалась малость необычной.       Солнце уже давно ушло за горизонт, когда окно в одной из палат частной больницы оказалось открыто снаружи. И это учитывая, что высота — второй этаж! Женский силуэт в черной одежде вынырнул из тени, сильно выделяясь на фоне белого интерьера даже в темноте. Она, словно будучи истинным порождением ночи, бесшумно подошла к койке, интересуясь именно той, кто на ней находился. Что-то сверкнуло, появляясь у неё в руке в неясном свете луны.       Над бессознательным, но не менее прекрасным от этого телом был занесен идеально заточенный клинок. Однако безымянный убийца замер, когда это самое тело вдруг начало ворочаться, переворачиваясь с бока на спину. На обозрение предстало невероятной красоты, немного бледное из-за плохого освещения личико с беспорядочно разбросанными по подушке волосами. Ресницы затрепетали, как будто она вот-вот проснется. Глаза всё же открылись, с непониманием происходящего глядя на очертания стоящего над ней человека. Из её уст раздался сонный голос.       — Мама?..       «Тень» замерла, не будучи уверенной, как стоило бы отреагировать. Мама? Ещё чего, подумала. Однако почему-то сил совершить решающий удар почему-то вдруг не хватило. Холодное оружие было убрано обратно в потайной карман в рукаве.       — Да, мама. Спи, милая, тебе завтра рано вставать, — сказала, по идее, убийца со всей возможной нежностью в голосе.       И лишь когда жертва, чудом выжившая, что-то промычала, снова засыпая, незваная гостья скользнула обратно в окно, удалившись восвояси.       Через пару минут в палату, привлеченная непонятным сквозняком, зашла дежурная медсестра и закрыла чуть приоткрытое окно. Не хватало ещё, чтобы пациентка ко всему прочему простудилась, не так-ли?       Возможно, и не малость.